Выбор

Во второе воскресенье сентября, в России отмечается День танкиста. Могучие бронированные машины ассоциируются в нашей памяти, прежде всего, с грандиозными сражениями Великой Отечественной войны. Прославленные Т-34 и КВ-1 наводили ужас на захватчиков. Как пишет военный историк К. Эйлсби, «…многие КВ-1 просто переезжали немецкие противотанковые орудия, сминая их и их расчеты».

После войны появились новые, еще более мощные танки, сохраняющие всё то же грозное очарование…

Борис Пугачев. ВЫБОР

В детстве Олег в отличие от сверстников, поголовно желающих по примеру Гагарина лететь в космос, мечтал стать танкистом. С годами это стремление не ослабевало, а, претерпевая возрастные изменения, усиливалось.

В дошкольном возрасте он замучил родителей и родственников просьбами о покупках игрушечных танков. В скудных социалистических магазинах разнообразием игрушек не баловали, и отец Олега, желая доставить сыну удовольствие, стал вырезать деревянные самоделки. Олег, как мог, помогал ему. Возможно, это послужило толчком к всепоглощающему увлечению Олега моделированием танков.

В школьные годы, в свободное от занятий время вместо участия в мальчишеских шалостях он до глубокой ночи просиживал за письменным столом, изучая конструкции и изготавливая сначала детали, а впоследствии уменьшенные копии различных боевых машин.

Поэтому рос Олег замкнутым, не имеющим друзей, одиноким в своем занятии, медленно взрослеющим ребенком. Вечно занятых работой и бытовыми проблемами родителей это устраивало, а решение Олега продолжить учебу в МВТУ им. Баумана на факультете гусеничных машин они только приветствовали. Однако достаточного для поступления количества баллов Олегу набрать не удалось, и тогда мать, не желая отпускать сына на службу в армию, добилась его зачисления с полученными оценками в непрестижный финансовый институт.

После окончания института, в котором он, хотя и с хорошей успеваемостью, но без энтузиазма учился, его распределили в Промстройбанк. Там в вечно судачащем женском коллективе он отсиживал рабочий день, занимаясь скучной бумажной работой и мечтая о скорейшем возвращении домой для занятий любимым делом, в котором достиг небывалого совершенства.

К началу перестройки он дорос до заместителя начальника отдела, а в девяностых его из-за острого недостатка специалистов уговорили возглавить небольшой коммерческий банк.

Новая работа, против его ожиданий, оказалась интересной. Вернее, не сама работа, а открывшиеся в связи с ней материальные блага, избранный круг общения и возможность самовыражения. Он неожиданно для себя приобрел вкус к дорогой одежде, элитарным аксессуарам, светским вечеринкам и общению с маняще благоухающими ухоженными женщинами. В такой обстановке любимое хобби отошло на второй план настолько, что при переезде в новую просторную квартиру в центре города он поленился даже распаковать коробки со своим творчеством, а лишь убрал их в дальний угол гардеробной.

Доходы и связи множились, требуя изменения статуса. Возможностей для этого было много, но он решил не менять сферу деятельности и учредить собственный банк. Такое действие оказалось своевременным, поскольку совпало с бурной перестройкой экономики страны, когда государственные активы переходили в частные руки, требуя огромного количества денежных манипуляций. Вскоре он влился в крупную финансовую группу и, проведя ряд успешных операций на валютном рынке, возглавил совет директоров.

О своем увлечении он почти не вспоминал. Да на это и не было времени. Он с утра до вечера возглавлял, проверял, одобрял или критиковал. Без его участия не обходилось ни одно значимое событие в городе.

Однажды с ревизией он попал в воинскую часть, где в осмотр имущества входило посещение музея бронетанковой техники. Олег ходил среди уникальных, но хорошо ему известных экспонатов, удивляя сопровождающих офицеров своей эрудицией.

Командир части, по-своему поняв интерес знаменитого банкира и желая ему угодить, предложил продемонстрировать возможности современных танков в условиях, максимально приближенных к боевым. Олег без особого энтузиазма, больше из соображений получения полного представления о деятельности обследуемого объекта, согласился, благо далеко ехать не требовалось.

Они разместились на опушке леса перед изобилующим искусственными препятствиями полем. Был солнечный день, раздавался птичий гомон. Олег заслушался, и тут его оглушил грохот, издаваемый еще не видимыми танками. Дальнейшее действие заворожило его. Танки, демонстрируя грациозно-угрожающие профили, летали надо рвами, оставляя за собой живописные пылевые шлейфы, в салютах брызг форсировали броды, натужно гудя, преодолевали почти отвесные надолбы, с ходу прицельно стреляли, поражая отдаленные цели, и еще до объятия их пламенем пропадали в создаваемых ими дымовых завесах. Поле заклубилось, озаряясь разноцветными сполохами, в отсветах которых возникали то башни с извергающими огонь стволами пушек, то корпуса с разбрасывающими комья земли гусеницами…

Олег, никогда не видевший ничего подобного, был потрясен и остро ощутил возвращение забытой страсти. Но на этот раз он захотел обладать настоящим танком и незамедлительно поинтересовался у стоящих рядом военных, как можно приобрести танк в собственность.

— Мы вам — сорок тонн брони, вы нам — сорок тонн бумажных денег, — задорно рассмеявшись, пошутил командир.

Олег, не привыкший к солдатскому юмору и воспитанный в атмосфере финансовой точности, спросил:

— В каких купюрах вы хотите получить сорок тонн денег?

Командир, не поняв серьезности намерений Олега, удивился столь нелепому, на его взгляд, вопросу и, подмигнув офицерам, с улыбкой ответил:

— Мы люди слабо образованные в финансовой части. Возьмем любые деньги. Зеленые, деревянные… Для вас выгоднее, думаю, деревянные, но надо поторопиться, а то, говорят, будет деноминация и три нуля уберут. Тогда и зелеными, может, выгоднее будет.

Олег, не почувствовав иронии, в уме прикинул, во что выльется такое предложение, и после несложных расчетов пришел к выводу, что если расплачиваться пока еще имеющими хождение сторублевыми купюрами, то в долларовом эквиваленте это составит триста-четыреста тысяч. Потратить ради собственной утехи такие деньги он мог без существенного ущерба для бизнеса, но физический объем этого платежа его обескуражил. По его оценке, сорок тонн сторублевых купюр должны были занять не менее ста кубометров.

— Я согласен, если транспортировку денег вы возьмете на себя, — сообщил он, ни к кому не обращаясь.

— Вы серьезно? — изумился командир.

— Вполне. Я понимаю, что это оружие, но вы, вероятно, сможете изъять опасные механизмы, не нарушая внешнего вида и ходовых качеств. Я, знаете ли, в юности увлекался танкостроением. Могу даже с вами потягаться в знании тактико-технических характеристик и конструктивных особенностей не только наших, но и зарубежных машин. По рукам?

— Х-м-м. Черт меня дернул… Однако слово сказано. Мы, конечно, не торгуем танками, но я знаю пути передачи недействующих образцов вооружений. Вы в таком случае подумайте, под каким соусом оказать нам денежную помощь. Ну, и по предмету вашего приезда постарайтесь принять положительное решение. Я, конечно, мог бы сделать вам подарок, но его расценят как взятку. А доставить деньги для нас не проблема. У меня целый парк машин простаивает без бензина. Будут деньги — будет и транспорт для перевозки хоть из другого города. Согласен получить их на ваших условиях. Может, передумаете. Я ведь предложил все в шутку.

— Договор есть договор. В каждой шутке имеется доля… Ладно. Начинаем действовать.

— О-хо-хо. Будет скандал, но слово не воробей… Мы ведь мужики.

Олег оформил спонсорскую помощь на социальные нужды воинской части, которую в Министерстве обороны с радостью приняли, и немного даже перепало тем, кому она была адресована. Можно было, согласовав сумму, сделать безналичный перевод, но Олег, жестко следуя договоренности, в течение недели отгружал мешки со сторублевыми купюрами. Городские финансисты еще долго гадали о причинах такого странного деяния, а потом сошлись на том, что банк просто красиво избавился от каких-то неликвидов. Произошедшая деноминация, отменившая сторублевые купюры, убедила их в этом окончательно.

То, что в ответ Олег получил танк, никто не знал, поскольку его передачу держали в секрете. Причин для этого имелось много, самой малой из которых являлось нарушение ряда инструкций. Во многом ответственные лица закрыли глаза на происходящее не только из-за денег, но и ради желания спасти недавно сошедшую с конвейера боевую машину, приговоренную в связи с сокращением вооружений к разделке на никому не нужный металлолом.

Пока происходил обмен одного ненужного на другое, Олег приобрел за сорок две тысячи долларов недалеко от города почти двести гектаров сельскохозяйственных угодий разорившегося совхоза. Там он обустроил некое подобие полигона, обнеся территорию в доступных для людей местах колючей проволокой и превратив когда-то ровные поля в беспорядочное нагромождение буераков. Туда он и перевез танк.

Теперь Олег старался побыстрее закончить дела и, отпустив шофера, втайне от всех уезжал к своей игрушке. По городу поползли слухи о его скорой женитьбе, а он часами просиживал то в боевом отделении, то на месте водителя, всматриваясь в триплексы и поглаживая многочисленные рычаги и корпуса приборов. В хорошую погоду специально припасенными средствами умудрялся вымыть танк снаружи и изнутри, получая удовольствие от ощущения холодного металла, теплого надбоя, выпуклостей крепежных шпилек, колебаний противокумулятивных экранов.

Наконец настал день, когда он с замиранием сердца отважился завести двигатель. Танк мгновенно ожил, заполнив пустынное поле мощным гулом, как казалось Олегу, ласкающим слух. Последующие несколько недель он ежедневно до сумерек слушал чарующую мелодию, издаваемую работающим газотурбинным двигателем.

В один из дней он решился тронуться с места. Огромная машина, как хищное животное перед нападением на жертву, присела и рванулась вперед, но в следующий момент стала послушна движениям Олега, испытавшего от этого неописуемое блаженство. Несколько часов он колесил по полям, подминая попадающееся на пути мелколесье, проваливаясь во рвы или взбираясь на крутые склоны, когда в поле зрения оставались лишь клочки неба.

Меньше чем за месяц он в совершенстве освоил управление танком, ощущая гармоничное слияние с многотонной машиной. Мысль о том, что эта мощь лишена своих главных качеств, стала навязчиво преследовать его и, наконец, заставила обследовать ствол пушки, затем механизм заряжания и прицелы. Все было, по его мнению, в исправном состоянии. Не хватало лишь деталей казенной части орудия и блока разрешения выстрела, но посадочные места сохранились.

Олег понимал преступность своих намерений, но желание было сильнее здравого смысла, а укрепившаяся в последние годы уверенность, что за деньги можно сделать все, подвигла его к действиям. Без особого труда он достал нужное оборудование, и для начала — несколько управляемых ракет и осколочно-фугасных снарядов. Бригада рабочих из Таджикистана быстро воздвигла бетонную стену, на которой Олег разместил мишени.

В одиночку несколько дней он готовил танк к стрельбе, постоянно сомневаясь в правильности своих действий, и успокоился только когда поместил боеприпасы в механизм заряжания. Выводя снаряженный боезапасом танк на намеченную для стрельбы точку, он получил совершенно новые и очень острые ощущения. Он управлял не просто машиной, а оружием, способным нести смерть. Сделав круг по полю, Олег установил танк на пригорке и перешел в боевое отделение, где долго осматривался, потом манипулировал с прицелом и, наконец, произвел выстрел.

Машина содрогнулась, наполниласьудушливым дымом, и тут же последовал металлический лязг, а затем страшный удар… Сознание вернулось к Олегу звенящим звуком, проникающим, казалось, во все клеточки его тела. Он сжал руками виски и в наступившей вдруг тишине осмотрелся. Повсюду царил хаос из перепутанных проводов, болтающегося на них оборудования, кусков подбоя и стекол от оптики. Олег ощупал себя и, кроме терпимой боли в боку, не обнаружил никаких повреждений. Он поднялся и от головокружения ухватился за ручку открывания люка. Вернув себе равновесие, попытался открыть люк, но это ему не удалось. Осмотрев механизм, он понял, что заклинил торсионный валик. Ремонтировать он был не в силах и поэтому стал пробираться к командирскому люку, но и его открыть не получалось. Тогда он решил, сняв секцию в механизме заряжания, пролезть в отделение управления. С огромным трудом ему это удалось, и он, устроившись на сиденье водителя, попробовал открыть верхний люк. Механизм срабатывал, но люк не открывался.

Тогда он извлек саперную лопатку, переместил сиденье и, изловчившись, открыл люк в днище. Олег опустил руку и, зачерпнув пригоршню снега, обтер им разгоряченное лицо. Потом нащупал землю и понял, что выбраться можно только сделав, как и рекомендовали наставления, подкоп. Отыскав лопатку, он начал изнурительную работу.

Когда он уже видел нижний лобовой лист, на его пути возникла непонятно откуда взявшаяся бетонная плита. Он постарался ее обойти, но она тянулась в обе стороны до гусениц. Тут он укорил себя за то, что сразу не сообразил отъехать и попробовать найти удобную для эвакуации траншею, которыми изобиловало поле. Вернувшись в танк, завел двигатель и сделал попытку тронуться, но машина, как-то по-особому вздрогнув, начала вращаться практически на месте. Боясь попасть в еще более сложное положение, он остановился и, опять открыв люк, лопаткой обшарил землю. Прокопанная траншея была теперь направлена к гусенице. Олег обрадовался и принялся копать, но вскоре опять наткнулся на бетон.

Он стал анализировать ситуацию и вспомнил, что заснеженный бугор, на котором он остановился, не что иное, как старое засыпанное землей силосохранилище, три стены которого выложены бетонными плитами. Надеяться на внешнюю помощь не приходилось, он держал свое увлечение в тайне даже от родителей. Оставалось, медленно поворачивая танк, искать неперегороженное направление. Силы были на исходе, помогало лишь то, что при работе двигателя функционировал обогрев, хотя, использовать его удавалось ненадолго, поскольку задувало выхлопные газы и наступало удушье.

Он не помнил, с какой попытки выполз на погрузившееся в студеную ночь поле. Цепляясь за танк, он поднялся, но ноги не слушались, и он, усевшись на снег, стал их массировать. Почувствовав укольчатые импульсы, поднялся и оперся на лобовой лист, прижавшись щекой к холодному металлу. Так он простоял, пока не начало знобить вспотевшее тело. Тогда он, как бы прощаясь, погладил рукой броню и побрел по направлению к месту, где оставил свой автомобиль.

Болел Олег долго, хотя врачи так и не смогли поставить ему диагноз, констатировав лишь нервное переутомление и глубокую депрессию. Олег не слушал их, отказывался не только глотать лекарства, но и выходить из дома для обследования. Бизнес же жил своей жизнью и, казалось, не очень нуждался в помощи Олега.

Так прошла зима, а ранней весной, когда еще не полностью сошел снег, но солнце уже производило приятное тепло, Олег отправился навещать танк. От вида поникшей разорванной пушки у Олега защемило сердце, а вид вздыбленной надбоем крыши башни, вконец испортивший прекрасный силуэт машины, заставил его забыть о переживаниях по поводу все еще находящихся внутри боеприпасов. Все его мысли сосредоточились вокруг того, как ему удалось выжить. Он не мог до конца понять произошедшее. Танк, к которому он относился с искренней любовью, пытался убить его. Перед мысленным взором в который уже раз прокрутились трагические события. Олег застыл, уперев взгляд в спасительный подкоп, зияющий мокрой рыжиной весенней хляби. С трудом переведя взгляд, он, увязая в глине, заставил себя обойти машину и еще больше поразился видом искореженной по всей длине борта ходовой части. Рядом были разбросаны траки, и он попробовал поднять валявшийся под ногами, но не смог и, бездумно уставившись на заляпанные грязью ботинки, зашагал к своему автомобилю. По дороге домой он почти успокоился и, вспомнив об оставленных снарядах, хотел было вернуться, но побоялся повторения возникших около танка чувств.

Прошел год, в течение которого Олег не только с головой погрузился в работу, но и женился, чем возбудил массу толков в прессе, где на разные лады комментировали его недавнее исчезновение, предполагая даже политическую подоплеку. О своем приключении он почти не вспоминал.

Как-то, просматривая документы к очередному заседанию кредитного комитета, он обратил внимание на заявление с просьбой выдать средства для постройки музея, увековечивающего память об эпохе становления отечественного танкостроения. Деньги просила дочь знаменитого конструктора, но обоснование возврата было неубедительным, и заключение о целесообразности кредитования специалисты составили отрицательное.

Олег отложил бумаги, а через несколько дней встретился с женщиной и, подробно ознакомившись с проектом, лично спонсировал работы. После открытия музея он передал туда свой танк, предварительно, насколько возможно, приведя его в порядок.

С тех пор прошло более десяти лет. У Олега родилось двое детей — мальчик и девочка. Музей, хотя и не приобрел большой популярности, но при финансовой поддержке Олега даже расширился, и рядом с его танком выстроились еще несколько десятков предшественников, возглавляемых легендарным «Т-34».

Олег часто приходит с сыном в музей. Подолгу стоит около своего танка и из раза в раз пытается увлечь сына рассказами о главной ударной силе сухопутных войск. Однако ребенка это мало интересует, и он то убегает в кабинет директора, чтобы поиграть на компьютере, то шалит с личной охраной Олега.

Олег, оставшись один, с тяжелым сердцем вспоминает свою мечту стать танкостроителем и связанные с этим жизненные катаклизмы. Ему приходят в голову мысли о превратностях судьбы, которая распоряжается жизнями людей по своему усмотрению и жестоко наказывает непокорных. Тогда он поглаживает рукой холодную броню, а если никто не видит, то прижимается к ней щекой. Потом бредет к своему автомобилю и в сопровождении двух джипов охраны мчится по загородному шоссе, стараясь не опоздать на очередное, мало интересующее его мероприятие.

 

 

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий