Борис Пугачев. НОСТАЛЬГИЯ

 

ЗДАНИЕ простояло в этом месте старой Москвы почти век. Красный кирпич, из которого оно было сложено, местами уже рассыпался, повсюду бросались в глаза другие явные признаки обветшания и неухоженности, а тяжеловесная архитектура диссонировала с окружающими современными высотными постройками. Много раз его намеревались снести, но этому мешали социальные потрясения. Так было в сороковых, в шестидесятых и в восьмидесятых.

За свою долгую жизнь ЗДАНИЕ повидало миллионы людей, отдавая им тепло, которое в изобилии рождалось в его чреве.

Один из таких людей – солидный седеющий мужчина стоял, опираясь на дверь дорогого внедорожника, у входа в ЗДАНИЕ. Он проделал долгий путь, чтобы опять увидеть ЗДАНИЕ, которое долгие годы составляло значительную часть его жизни.

Сопоставляя воспоминания и действительность, он не находил внешних изменений. Даже вывеска «БАНЯ» лишь обновилась, сохранив неказистую прямолинейность букв.

Сюда он попал ещё ребёнком и с тех пор все жизненные вехи, от дней рождения до повышений по службе, так или иначе отмечались в ЗДАНИИ, собирающем большие открытые для общения коллективы независящих друг от друга людей. ЗДАНИЕ объединяло и уравнивало всех, являясь звеном в цепочке нейтральных зон жизни большой страны, где человек преимущественно существовал в условиях жёсткого регулирования. Поэтому коллективы сохранялись десятилетиями в неизменном составе, объединяя мужчин различного интеллектуального, образовательного и социального уровня по принципу от каждого по способностям, каждому по потребностям.

Если бы основатели коммунизма попали сюда, то обнаружили бы практическое воплощение своей утопии, но…

Прогремела перестройка, разрушившая старые коллективы, а новые, если и образовывались, то на принципиально других основах и, вероятно, поэтому ненадолго.

Мужчина за время разлуки со ЗДАНИЕМ сменил много подобных сообществ, где наслаждение паром присутствовало, а то незабываемое общение никак не возрождалось.

Став состоятельным, мужчина построил большой загородный дом, где постарался воспроизвести дух ЗДАНИЯ, но ничего не получилось, несмотря на наличие прекрасной парной, бассейна и других атрибутов банного отдыха.

С годами  мужчина всё чаще  вспоминал ЗДАНИЕ и давал себе слово навестить его, но

 дороги, которые он выбирал, проходили совсем в другой стороне.

И вот, наконец, он стоял на заветном крыльце, мучая себя сравнениями и воспоминаниями. Ощущение особого ожидания охватило его, когда он открыл массивную входную дверь, и… увы не почувствовал знакомого банного запаха, казалось на века пропитавшего  ЗДАНИЕ.

Здесь похозяйничал евроремонт, придав помещению примитивный кубизм, уничтоживший старую облупившуюся лепнину, пол из метлахской плитки, деревянные скрипучие филёнчатые двери, металлические скамейки с протёртыми дерматиновыми сиденьями. Взамен появились белые больничные стены и двери с надписями «БИЛЬЯРД» «VIP», «БАР», «СПА», «ФИТНЕС». Люминесцентные  светильники, встроенные в белые плиты подвесного потолка, окончательно лишали интерьер уюта.

Мужчина умел стойко переживать разочарования и доводить до завершения намеченные планы. Поэтому, не терзая себя, он привычно поднялся на третий этаж, где раньше размещалось мужское отделение.

Тут перемены были не столь разительны. Предбанник лишь стал светлее за счёт блеска новой кафельной плитки, а у кабинок  поменяли облицовку.

Банщик находился на прежнем месте и, заглянув к нему в закуток, мужчина узнал в нём давнего знакомого. Тот тоже помнил мужчину и после обмена приветствиями заметил:

- Сколько лет, сколько зим! Забыл нас совсем.

- Не забыл. Такое не забывается. Меня просто долго не было. Зашёл и не узнал нашу баню. ЗДАНИЕ тоже, но всё иначе.  А что Абрамыч всё директорствует?

- Вспомнил! Уж лет пять, как на историческую родину упорхнул, и не с пустым карманом. Баню приватизировал и перепродал. Теперь тут частная контора. Хозяева иноземные. Нашу епархию, правда, не трогают, а всё остальное переделали. Сотрудников в основном своих поставили. Из старых , только я и Рифат.

- У-у-у. К Рифату потом зайду. Помню его массаж. Небось реклама, как он на Олимпиаде спортсменов массажирует, до сих пор висит на видном месте.

- Висит, но к нему теперь так не попадёшь. Запись… и не у него. Есть менеджер.

- Теперь каждый умеющий с трудом расписаться называет себя менеджером. В других странах до такой должности к пенсии не все дослуживаются. Да, ладно, не важно. Мне массаж не нужен, просто зайду его поприветствовать. Хочу старое вспомнить. Надеюсь, новые хозяева парную и бассейн не испоганили.

- Сам увидишь. Что-нибудь закажешь?

- Сейчас веники. Один берёзовый, один – дубовый. Запахи есть?

-Конечно. Вон целая полка, хотя таких, как раньше старики готовили, нет. Только аптечные. Вернее…

- Пойдёт. Часика через два-три перекусить бы неплохо.

- Мясо или рыбу.

- О-о-о. Действительно прогресс. Мясо. Ну и закуску. Водички минеральной. Чай-то по-прежнему завариваешь?

- А-то. Всё сделаем по высшему разряду. Шашлык будет из отменной свининки. Огурчики и помидорчики прямо из Азербайджана. Хозяева самолётом доставляют. Минералки целый выбор. И наша и зарубежная. Пивка может?

- Можно, но позднее. Минералку без газа любую и твой чаёк.

- Всё понял. Вот венички.

- Что так безлюдно? Помнишь, как раньше с пяти утра очередь занимали, чтобы всей компанией попариться.

- Так уже давно. Цены кусаются. Богатые на первый этаж в люксы ходят, а остальным – не по карману. Года два назад пенсионеров днём за тридцать процентов от цены пускали, а сейчас и это отменили. Для ветеранов войны есть скидки, но и с ними на их пенсии даже раз в месяц не сходишь. А ты, видать, преуспел?

- Есть немного. На финансовую сторону жизни жаловаться грешно, но не легко всё далось. Ещё поговорим. Не терпится пенаты обследовать.

Войдя в мыльную, мужчина отметил, что в целом всё осталось по-прежнему. Старые шершавые каменные скамейки, душевые и бассейн располагались на старых местах. Из нового – кафель, смесители и пластмассовые шайки взамен прежних из оцинковки. Все скамейки пустовали, из чего он сделал печальное заключение, что придётся париться в одиночестве.

Мужчина занял своё привычное место и обдал скамейку кипятком. Затем поставил в шайку с холодной водой веники и, зайдя в парную, радостно отметил отсутствие видимых перемен. Даже старые доски обшивки были на месте. Он привычно открыл массивную чугунную дверь печки и в её нутре увидел знакомое алое свечение.

Зачерпнув ковшиком немного воды, плеснул её в только ему известное место и ,услышав знакомый хлопок, удовлетворённо хмыкнул и поднялся на полок. Здесь было смрадно то ли из-за редкого посещения, то ли из-за небрежной уборки, когда старая листва от веников, залетевшая в щели между досками, остаётся там месяцами, а то и годами. Раньше такого не допускали, подметая и продувая парную много раз за день.

Мужчина открыл форточку, дающую приток уличного воздуха, потом распахнул дверь и принялся крутить простынёй. Затем подмёл пол, вылил из шаек застоявшуюся воду и наполнил их кипятком. Одну из шаек, проклиная того, кто заменил её на пластмассовую, изловчившись опустошил в нутро печи. Та вздрогнула, заурчала и произвела заметавшуюся по стенам волну пара. Мужчина, натянув шапку почти до подбородка, присел, стараясь не попасть в обжигающие объятия вызванного им урагана, и выждал пока тот не покинет помещение. Выгнав простынёй остатки ненужного, он затворил дверь и окно.

В парной, несмотря на скудное освещение, черноту закопченных стен и потолка, впитавших за многие десятилетия то, что оставили здесь люди,  посветлело.

Где-то, как в былые времена, застрекотал сверчок. Мужчина не знал сколько живут эти насекомые, но ему хотелось верить, что чистоте радуется тот же сверчок.

Мужчина удовлетворённо огляделся и приступил к главному таинству, начав по чуть-чуть плескать вглубь печи воду. Раскалённые камни стали источать нежный пар, медленно насыщающий воздух влажным теплом. Так продолжалось пока не появилось известное каждому любителю бани марево.

Мужчина поднялся на полок и, на мгновенье застыв, несколько раз взмахнул простынёй под потолком. Пар, лаская тело, послушно опустился к печи. Мужчина последовал за ним и продолжил помаленьку добавлять пар, пока не почувствовал, что достиг необходимого равновесия температуры и влажности.

Захлопнув печную дверь, он начал колдовать с настоями эвкалипта и мяты. Сделав нужную смесь, разбрызгал её по стенам и, вдохнув ароматы, нехотя вышел в мыльную.

Там копошился банщик. Мужчина, встав под душ, окликнул его:

- Не хватает, как прежде очереди перед дверью и кого-нибудь из наших, кто её сдерживает пока парная доводится до кондиции. Да и некому парок подарить! Может зайдёшь?

- С удовольствием. Настоящий пар тут уже давно никто не делает.

Банщик уселся на полке, а мужчина, осадив пар и почувствовав его упругую волну, устроился рядом, безмолвно осязая первый благовестный озноб. Банщик, не сдержавшись, крякнул от удовольствия, и в парной воцарилась звенящая тишина, в которую мягко вплеталось стрекотание сверчка.

Так они просидели, пока не сговариваясь почувствовали необходимость охладиться, и неспешно, боясь вспугнуть давно забытые ощущения, перешли в мыльную.

Мужчина подошёл к скамейке, пощупал листву веников. Поняв, что они напились воды,  запарил их в шайке с горячей водой и отправился принимать душ, а затем возвратился в парную. Опять довёл пар до кондиции и улёгся на верхнем полке, ощущая, как жар насыщает его тело.

Наконец, решив, что он достаточно прогрелся, быстро, дабы не растерять тепло, погрузился в бассейн, где его разгорячённое тело резко остудилось, расслабляя мышцы и заставляя кровь до головокружения ускорить свой бег. Вскоре он начал чувствовать воду и  вернулся к веникам. Они уже в достаточной степени пропарились и источали гамму приятных ароматов. Потряхивая ими, он опять направился в парную, но его остановил окрик банщика, предлагающего свои услуги. Мужчина поколебался, но поняв, что тот делает это от души, вручил ему веники. Симбиоз пропаренной листвы, упругих ветвей и многоопытных рук  творил чудеса. Тело пело и стонало одновременно, а последующее погружение в прохладу бассейна довершило наслаждение.

Первый парной цикл закончился. Раньше это было только прелюдией. Сейчас, сидя в безлюдной тишине на каменной скамейке, мужчина заскучал. Ему не хватало общения.

Он вышел в предбанник, желая потрепаться хотя бы с банщиком, но вместо него он встретил не по — банному одетого юношу, сообщившему, что банщик отправился за заказанной пищей и, если есть пожелания, то он их как менеджер выполнит. Мужчина посокрушался по поводу отсутствия коллектива и прошёл к себе в кабинку. Там он, больше, для отвлечения, сделал несколько звонков по мобильному телефону и, было собрался продолжить банную процедуру, когда появился юноша, а с ним вереница полураздетых девушек.

- Берите любую или всех. Вот и коллектив, — предложил юноша.

Мужчина почувствовал сначала омерзение, а затем вдруг понял, что все его устремления бессмысленны. Время течёт в одну сторону, и пытаться попасть в прошлое глупо.

Он смотрел на призывно улыбающихся проституток, бесстыдно выставляющих на показ соблазнительные части своих тел, и вспоминал, как удивлялся, когда в первом законе о кооперации бани не вошли в перечень разрешённого бизнеса. Верно уже тогда ,законодатели предполагали возможность объединения легального с нелегальным, боясь победы криминала.

Их опасения оправдались, и доказательство тому стояло перед мужчиной, ожидая его выбора.

Мужчина встал, молча оделся. Бросил на стол пачку банкнот и, не дожидаясь возвращения банщика, удалился.

На улице он ещё раз окинул взглядом ЗДАНИЕ и, сев в машину, поехал по пока ещё узнаваемой Москве.

 

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий