КРАСНАЯ ПЛОЩАДЬ

Крупные хлопья снега, причудливо кружась в полутьме городского освещения, создавали непроглядную завесу, пронизываемую лишь лучами автомобильных фар. В их отсветах водители, с трудом различая дорогу и ориентируясь в основном по маячащим габаритным огням, образовывали автомобильные вереницы, извивающиеся вдоль московских улиц.

Среди одной из таких верениц плёлся внедорожник с ярко освещённым салоном, из которого раздавалась громкая музыка. Если приглядеться, то можно было различить пятерых мужчин, поведение которых свидетельствовало о принесённой ими значительной дани Бахусу. Водитель, несмотря на дорожную обстановку, принимал активное участие в веселье, отвлекаясь лишь на протирку постоянно запотевающего от спиртовых паров лобового стекла.

Сидящий рядом с ним средних лет полнеющий мужчина, развернувшись вполоборота к своим спутникам, весело улыбался раскрасневшимся щекастым лицом и развлекал компанию шуточными рассказами о едва различимых во мгле городских пейзажах. Болтал он на смеси русского, английского и немецкого языков, дополняя слова жестами и мимикой, понятными всем мужчинам мира.

Поведение теснящихся на заднем сиденье попутчиков выдавало в них иностранцев, а выкрики, в которых преобладало восклицание: «Дас ист фантастиш!», не оставляли сомнений в их принадлежности к стране бюргеров.

Вдруг в клубящейся снежной высоте появились красные всполохи, и иностранцы без комментариев поняли, что это знаменитые рубиновые звёзды Кремля. Восхищение достигло апогея, выразившегося в желании во что бы то ни стало немедленно посетить Красную площадь.

Водитель, возмутившись абсурдностью даже мысли о прогулке в такую погоду по открытой ветру и снежным зарядам площади, сочно и нецензурно выругался. Сидящий рядом с ним мужчина понимающе хихикнул и виртуозно перевел его реакцию на язык Шиллера. Получилось некое повествование о позднем времени и превратностях русской метели. Пыл иностранных гостей эти аргументы не остудили. Наоборот, они уже пьяно требовали прогулки. Даже увещевания о необходимости выспаться перед отлётом на родину не возымели действия. Более того, они вдруг стали проситься в туалет, как показалось водителю, желая под этим предлогом улизнуть из машины. В конце концов, поддавшись настойчивости гостей, он в сердцах крутанул руль, и резко затормозил.

Машина, подпрыгнув на невидимом под снегом препятствии, заюзила под аккомпанемент милицейских свистков и, наконец, остановилась около ряда одинаковых синих кабинок.

− Дас ист туалет, − с издёвкой прокомментировал водитель, опуская по требованию возникшего из снежной мглы милиционера боковое стекло.

− Нарушаем… − приложив правую руку к заснеженной шапке, с угрозой произнёс страж порядка и пустился в эмоциональные объяснения по поводу проистекающих из этого последствий.

Водитель спокойно выслушал, а потом, предъявив удостоверение, пояснил:

− Командир, у меня гости из Германии. Вон тот, что дёргается, начальник полиции крупного города. В туалет они хотят и Красную площадь посмотреть. Достали меня по самое «не могу». Я увидел кабинки, тормознул и занесло. Погода-то какая…

− Да, уж! Погодка шепчет, а кабинки давно заперли. Есть, правда, одна для нас, но иностранцам туда лучше не ходить. Сортир, одним словом, а на площадь часа полтора как пускают ограниченно. Там какое-то мероприятие, хотя официального запрета нет. Советую вам изменить планы, − примирительным тоном сообщил милиционер.

− Понятно, но упёрлись они. Пусть в твой сортир сходят, а мы припаркуемся и потом прошвырнёмся по площади. Думаю, надолго их не хватит. Они без шапок и в туфельках. Вмиг промокнут и замёрзнут. В гостинице их водкой придётся отогревать.

− Сочувствую. Кстати, имейте в виду, что те, которые на площади командуют, − не из нашего ведомства. Договаривайтесь с ними сами. Машину поставьте справа от входа в метро. Там хоть стоянки и нет, но я пригляжу. Может, в гостиницу их в туалет проводить?

− Брось. Они там до утра оправляться будут. Пусть нашу действительность постигают. Где тут ваше заведение? Там хоть бумага туалетная есть?

− Х-м-м. У меня своя в кармане имеется. Поделюсь.

− Ну, спасибо. Чувствую, век у тебя в долгу буду, – завершил разговор водитель и, обращаясь к сидящему рядом товарищу, добавил: − Боря, разъясни немчуре рекогносцировку. Может дальше засранных будок и не пойдут.

− Gehen wir die Toilette besuchen!* − скомандовал, открывая дверь Борис.

Пока водитель парковался, компания, под предводительством милиционера, проследовала к одной из туалетных будок. Милиционер отпер висячий замок и гостеприимно распахнул дверь. Ветер окутал компанию тошнотворным запахом. Никто не решался зайти внутрь. Потоптавшись, они, не сговариваясь, приняли дипломатичное решение воспользоваться сомнительными удобствами на обратном пути.

− Витюха прав. Хитрили, − прокомментировал Борис и поинтересовался у милиционера: − Что, туалет у храма Казанской иконы Богоматери закрыт? Там раньше было более-менее прилично.

− Вспомнили! Ещё в восьмидесятых его закрыли, но не сломали. В девяносто третьем храм восстановили. Туалет, может и сохранился, но где-то внутри. Знаете, ведь он был сооружён на святом источнике. Кощунство…

− Во всяком случае, люди могли где-то облегчиться в приемлемых условиях. А тут… − отозвался Борис. – Стыда такого не было. Я, конечно, за то, чтобы храмы восстанавливать, но и про туалеты негоже забывать. Главное место страны вонючими кабинками заставили. Красота! Денег на огромный подземный магазин нашли, а на сортир, думаете, не хватило? Дело совсем в другом… Ну да не время дебатировать. Вон мой друг идёт. Ему лучше этого не видеть, а то он и без того возбуждён.

− Что, балдеете? Амбрэ, однако! Что, расхотелось в русский ватер клозет? У-у-у, европейцы хреновы! – подойдя, съехидничал водитель. – Может, всё же положим на эту затею… Погода шлехт… Февральская классика. На площади, наверное, вообще буря. Я пока от машины до вас шёл, полные ботинки снега набрал. Надо было хоть шапки захватить.

− Кто знал, что их на прогулку потянет. Ладно, Витюх, воля гостей – закон. Они нас тоже хорошо принимали. Как не поощрить их энтузиазм. Наверное, зов предков, замёрзших в сорок первом и не попавших на планируемый Гитлером парад…

− Hitler ist eine Hollenbnit! Deutschland hat ihn verflucht,** − перебил Бориса один из немцев, услышав знакомую фамилию.

− Wollen wir gehen! Jetzt werden Sie eine Menge der Russischen Emotionen becommen. Wodka haben Sie geschmeckt und jetzt werden Sie den Winter erleben,*** − отозвался Борис и, путаясь в сугробах, поспешил к осенённым электрическим заревом башенкам Воскресенских ворот. Все последовали за ним. Добравшись до арки, они остановились в затишке и, сбивая с одежды снег, стали всматриваться в снежные вихри, царящие над площадью.

Борис, желая сделать перерыв после нелёгкого перехода, стал рассказывать об Иверской часовне и когда-то находящейся в ней чудотворной иконе, выдаваемой жителям Москвы для освещения жилищ. Однако, почувствовав невнимание слушателей, предложил сделать попытку разглядеть в непогоду окружающие площадь здания, а начать с мавзолея Ленина. Тут из снежной мглы возник мужчина и спросил:

− Вы на мероприятие?

− Конечно, − неопределенно ответил Виктор. – Провалиться бы этому мероприятию!

− Поторопитесь, − выставив левую руку и постучав по часам, посоветовал мужчина. На площади компанию встретил тугой напор ветра, больно бьющего по лицам колючи застилающим глаза снегом. Говорить в таких условиях было невозможно и Борис, прикрывшись ладонью и наклонив вперёд голову, стал считать шаги, полагая, что идти надо не менее ста метров. Когда по его расчётам должен был показаться мавзолей, он остановился и огляделся. Непроглядно кружил снег. Борис решил, что попутчики где-то рядом и попробовал крикнуть, но ветер сорвал слова и он лишь почувствовал свой голос. Тогда он принялся скользко ходить галсами, надеясь наткнуться на попутчиков. Однако встречал только несущие фонарные отблески смутные слезящие вихри.

«Этого ещё не хватало», − подумал он и остановился, стараясь понять, где находится.

На минуту ему показалось, что вокруг лишь студёная пустыня, а не главная площадь страны. Захотелось домой, залезть с головой под одеяло, прижаться к жене и спать, спать до бесконечности. От этих мыслей по телу разлилась усталость. Ему с трудом удалось отбросить эмоции и, сосредоточившись на действительности, распланировать дальнейшие действия.

Ничего не оставалось, как возвращаться к воротам, чтобы застать или дождаться там спутников. Однако в каком направлении для этого двигаться − он точно не знал, и поэтому пошел наобум, надеясь наткнуться на знакомое место и сориентироваться. Поплутав, он, против ожидания, наткнулся на незнакомое, судя по свисающей крыше, одноэтажное здание. Борис предположил, что попал на начало Никольской. Как он помнил, единственным таким сооружением мог быть построенный за ГУМом неказистый павильончик, хотя, когда он видел его в последний раз, фасад состоял из застеклённой витрины. Высившееся перед ним здание имело кирпичные стены с массивными деревянными дверями. Задумываться о таком несоответствии мешала стужа. Лицо нестерпимо обветрилось, уши ломило, тело колко пронзил мурашистый озноб. Борис скорее инстинктивно, не надеясь в этот час хоть где-то обогреться, дёрнул дверь. На его удивление, она открылась, пахнув на него теплом и приятным съестным запахом. Он вошёл и оказался в небольшом безлюдном зале, уставленном деревянными столами со скамейками. Скудное свечное освещение, как ему показалось, создавало уют. От тепла уши заныли так, что застывшие пальцы поспешили их растирать. Осыпавшийся с волос снег приятно скользнул по разгорячённо запылавшему лицу. Он, решив чуть отогреться, отряхнулся и громко, чтобы его услышали, потоптался. Несмотря на это, никто не появился. Борис, не раздеваясь, уселся за ближайший столик.

Поозиравшись, он мысленно похвалил дизайнера, так гармонично под старину создавшего из простых элементов уютный интерьер.

Тут он спохватился, что времени засиживаться нет, и было встал, чтобы продолжить поиски, но его окликнул певучий молодой голос:

− Гой, боярин!

Голос принадлежал рослому мужчине в подпоясанной белой рубахе и черных шароварах, заправленных в сапоги. Тот, несколько раз поклонившись, гулко подошёл к Борису. Борис в полутьме разглядел окладистую бороду и перехваченные лентой спадающие на плечи подстриженные в скобку волосы. Чем-то древним повеяло от этого вида, и Борис опять подумал:

«Молодцы. Официантов под старину приодели и даже типажи подобрали. Надо было раньше это заведение посетить, а сейчас засиживаться обязанности не позволяют. Обидятся гости, да и Витюха язвить будет месяц».

Однако официант застыл в столь выжидательной позе, что Борису стало неловко сразу покинуть заведение. Он решил по-быстрому опрокинуть рюмку-другую, и стал глазами искать барную стойку. Её нигде не было видно. Пауза неприлично затянулась, и Борис неуверенно произнёс:

− Доброй ночи! Грамм сто водки можно?

− Могу предложить горячего вина.

− Лучше водки, а горячее вино я не люблю, но если её нет, то выпью, − согласился Борис, опять отметив напевный выговор парня.

− Могу принесть яства, питейный и варёный мёды, квас, кныш.

«Во, молодцы! Ассортиментик придумали древний. На днях надо к ним наведаться. Хорошо бы сейчас немцев сюда», − опять подумал Борис и пояснил: − Я тут с гостями из Германии разминулся. Поэтому спешу их найти. Только водки выпью или, если нет, то этого вашего горячего вина.

− А я думал, ты лях. Ан ты свой. Косушку принесть? Можно в жбане.

− Это много, − включаясь в словесную игру и при этом зачем-то окая, возразил Борис, вспоминая, что косушка вмещает где-то грамм триста, и уточнил: − Водки больше чарки не надо. Ну и кваску.

− Лады! Только мы по шкаликам наливаем. Указ такой, – пояснил официант и с поклоном удалился.

«Молодцы, − опять мысленно похвалил Борис.− Класс показывают. От советских графинчиков отказались, хотя недоливать и без них можно».

− Гой есте, − пожелал официант, ставя на стол две металлические стопки и кубок.

Борис покрутил одну из стопок в руке, подивившись затейливости гравировки, и пригубил. Жидкость походила на разбавленную водку.

«Хороши. Посуда и интерьер на пять звёзд, а водку бодяжат», − в душе возмутился Борис, но, поскольку надо было спешить, решил не скандалить, и сделал ещё глоток.

По телу разлилось приятное тепло, и он вдруг обеспокоился по поводу того, взял ли с собой деньги. Пошарив в карманах пальто, нашёл лишь горсть мелочи и новая горячая волна, теперь уже не от водки, пробежала по телу, вызвав неприятную испарину. Он обшарил карманы брюк и с облегчением обнаружил две мятые пятисотрублёвые купюры нового образца, пятисоттысячную и десятитысячную старого образца. Успокоившись, он быстро опустошил вторую стопку, запив её квасом, показавшимся ему на редкость вкусным. Тело ответило разлившимся теплом, под шарфом заструился пот. Поставив кубок, он пожалел, что не может ещё здесь посидеть и, положив на стол пятьсот новых и десять тысяч старых, поспешил к выходу.

Тут его окликнули.

Он оглянулся и увидел официанта с неодобрительным удивлением рассматривающего десятитысячную купюру. Борис, предположив, что заплатил недостаточно или купюра чем-то не понравилась, вернулся и поинтересовался:

− В чем проблема?

Официант сделал жест рукой, вызвавший у Бориса возмущение:

− Этого мало? Ну и цены у вас?

Официант принялся с неподдельным интересом рассматривать вторую купюру.

«Интерьер и место, конечно, отличные», − подумал Борис и теперь уже примирительно продолжил монолог: − Сами виноваты, что карту вин не дали. Да и напиток… подозрительный. Сколько ещё надо?

− С тебя две копейки,– певуче заявил официант, и, протянув Борису купюры, спросил: − А это чо? Грамотность?

Борис растерянно промолчал. Официант, сунув ему в руку купюры, хмуро потребовал: − Возьми себе. Мне не нужно. Две копейки плати, а грамотность на мосту можешь продать.

− Ну! Вы совсем заигрались, − возмутился Борис. – Это уже слишком. Всё у вас сделано прекрасно, ретро… Говор как у Андреевского былинного богатыря. Однако с расчётами вы перебрали. Я спешу. Мне уже не до шуток. Хотя… Коль так. Игра – так игра. Копеек хоть в России уже нет, но вот вам монеты.

С этими словами Борис бросил на стол горсть мелочи.

Официант поспешно схватил монеты и стал пробовать их на зуб.

Борис засмеялся, похлопал официанта по плечу и, местами окая, воскликнул:

− Артист. Как натурально играете! Вас, наверное, из Щепки набирают? Тут рядом! На каком курсе учиться изволите? Ха-ха-ха. Да серебряные они. А может и золотые. Не сомневайтесь.

Официант продолжал кусать монеты и не отвечал на его шутку. Недоумение на его лице сменилось озабоченностью, и он заявил:

− Не-е-е. Фрянские деньги мы не берём… Плати, лях или хто ты там. Заполонили инородцы…

− Ну, хватит. Это уже не перебор, а хамство! Я очень тороплюсь. Кончай выделываться. На вот ещё… − кинув на стол все имеющиеся у него купюры и не желая больше продолжать игру, Борис возмущённо развернулся, быстро пересёк зал и, нарочито хлопнув дверью, оказался на улице.

Тут он опять увяз в сугробе, холод ударил по ногам, и заставил топтаться на месте, чтобы избавиться от попавшего под брюки и в ботинки снега. По вспотевшей спине опять побежал озноб. В очередной раз проклиная тот момент, когда поленился одеться по-зимнему, намереваясь лишь прокатиться на автомобиле по Москве, Борис огляделся. Метель почти прекратилась, но непроглядность ночи сохранилась, и он не сразу понял, что это от отсутствия освещения. Лишь взглянув на небо и не увидев там ни рубиновых звёзд, ни привычного городского зарева, он растерялся, не зная, куда идти. Рядом не было фонарей, и в темноте с трудом просматривались очертания окружающих строений, но знакомых ориентиров среди них различить не удавалось. Всё это не укладывалось в здравый смысл. Он недоумённо вглядывался в ночь и тут заметил вдалеке на снегу отблески. Не разбирая дороги, иногда переходя на бег, он устремился к мерцанию, которое вблизи оказалось большим костром.

Это поразило Бориса. Костёр в таком месте вообразить было ещё труднее, чем отсутствие освещения. Он недоумённо застыл. В свете костра перед ним предстала площадь. Борис узнавал и не узнавал её. Храм Василия Блаженного, как ему и положено, возвышался на фоне ночного неба многочисленными маковками, но рядом вместо памятника Минину и Пожарскому различался неизвестно откуда появившийся арочный мост с массой построек на нём.

Борис недоумённо перевёл взгляд на костёр. Вокруг него копошились люди, а за ними просматривался ещё один мост и похожие на сараи постройки. Они громоздились и вдоль едва видимой стены Кремля. Мавзолей среди них если и был, то ничем не выделялся при столь скудном освещении. Оглянувшись, он не узнал фасад ГУМа, но, обведя его взглядом, опять упёрся в храм. Слева от него темнело строение, по контурам похожее на Лобное место и это окончательно убедило его, что он находится на Красной площади. Однако рядом высилось что-то непонятное.

Тут Бориса осенило:

«Ох, сцену соорудили и декорации воздвигли, а фасад ГУМа плакатами завесили. Они теперь это часто делают. Всё величие затмили. Даже мотокроссы устраивают. Я, дурак, запаниковал. Решил, что до глюков напился. Так… Где же немцы? Площадь, не считая костра, пустынна. Небось уже в машине. Пойду, посмотрю».

Он наклонился, зачерпнув горсть снега, растёр им лицо и направился к костру, за которым чернели, как он теперь понимал, Воскресенские ворота. Тут мысль об отсутствии электрического освещения площади опять его посетила, и он вновь в задумчивости остановился, тупо глядя на сверкающие в отблесках костра на длинных рукоятях топоры, подобные тем, что он видел в каком-то музее.

«Понятно, всё же фильм снимают, − нашёл очередное объяснение Борис. – Это вообще всё ставит на свои места. Встретившийся мужчина про какое-то мероприятие говорил, а Витюха отшутился и он, приняв их за своих, пропустил».

Тут послышался окрик: «Слово и дело!». Борис не успел ничего понять, как оказался в окружении толпы мужчин, одетых в серые кафтаны и островерхие шапки с меховыми околышками. У некоторых в руках были уже видимые им топоры, у других – пики, остальные держали несуразные ружья. «Пищали, похоже», − определил Борис и, улыбнувшись, поинтересовался: − Что снимаем? Про Ивана Грозного?

Вместо ответа мужчины набросились на него и, пиная, куда-то поволокли. Борис пытался вырваться или хотя бы понять, куда его тащат, но лишь несколько раз болезненно обтёрся лицом о грубую ткань одежды напавших и получил массу ощутимых тумаков.

Перестав сопротивляться, он стал считать шаги, но вскоре сбился.

Наконец его втолкнули в слабо освещённое помещение и, не дав осмотреться, вывернули руки так, что он оказался на коленях. Перед ним возникли блестящие сапоги, и сильная рука резко подняла за подбородок его голову.

Он увидел бороду, ввалившиеся щёки, тонкий орлиный нос. Пронзительно посмотрев на Бориса, мужчина кому-то кивнул.

− Иноземца поймали, батюшка. Высматривал что-то, супостат – услышал Борис голос со знакомыми певучими нотками. – Глаголит зело странно.

− В клеть его, − распорядился мужчина. – Сейчас недосуг. В вечер допрос учиним с пристрастием.

Бориса опять поволокли. Вскоре его грубо втолкнули в комнату. Он споткнулся и больно ударился коленями об пол. Пока он вставал, дверь с лязгом захлопнулась и наступила кромешная темнота.

Он стоял и выжидал адаптации глаз, но этого не происходило, хотя временами ему казалось, что он различает какие-то предметы. Мозг требовал деятельности. Борис присел и стал ощупывать пол, но это не принесло новой информации. Тогда, вытянув руки, он стал мелкими шажками двигаться вперёд, пока пальцы не упёрлись в стену. Он стал перемещаться вдоль неё. Всего через два шага он нащупал угол, повернулся и упёрся в дверь. Судя по ощущениям, дверь была деревянная, а стена имела влажную шершавую поверхность. Он постучал по ней и услышал глухой звук, характерный для близкой пустоты. Так он обследовал всё помещение и понял, что оно не приспособлено для долгого содержания узников. Тут не только отсутствовало необходимое для этого оборудование, но и не было вообще никаких предметов. Из этого следовало, что поместили его сюда временно. Неопределённость из-за этого усилилась, вызвав массу фантастических предположений. В голову навязчиво лезли мысли о перемещении во времени. Однако будучи образованным реалистом, он отбросил фантазии, и заставил себя последовательно проанализировать ситуацию.

На первый взгляд ясно было только одно: он невольно стал участником какого-то масштабного действия с декорированием Красной площади, а это требует согласия на самом высоком уровне руководства страны. Похоже, что к кинематографу происходящее не имеет отношения. Более того, цель и причины не ясны, но они, судя по поведению схвативших его людей, очень серьёзные. Если это так, то вероятно, и его спутники попали в аналогичные обстоятельства и находятся где-то рядом. Последствия, очевидно, зависят от того, какую угрозу они представляют для организаторов этого спектакля. Борис стал перебирать в уме существенные события последнего времени, но ничего, способного пролить свет на понимание увиденного не припоминал. Кроме забастовок из-за массовых невыплат зарплаты и громких увольнений крупных функционеров в связи с книжным скандалом ничего не припоминалось.

Борис почувствовал усталость и, облокотившись на стену, стал перебирать все известные ему планирующиеся на Красной площади мероприятия, надеясь найти хоть какие-то аналогии.

Парады и демонстрации трудящихся по поводу государственных праздников он сразу отбросил, поскольку там требовалось возвеличивать достижения современности. Тут же, без сомнения, широко привлечена старина.

«Нечто подобное устраивают казаки. Может быть, появились ряженые из других веков. В нашей сумасшедшей действительности могут возродить что угодно. Например, партия возрождения опричнины. Тогда они репетируются сцены из истории нашего государства для какого-то масштабного мероприятия, − предположил он, но тут же, невольно усмехнувшись, сам себе возразил: − Кто таких пустит на Красную площадь! Да ещё ночью! Может, что-то готовят в связи с обещанием Президента уйти после истечения срока своих полномочий? Однако до этого ещё слишком много времени. Да и будет ли это? Даже, если так, то для репетиций погода неподходящая. Можно даже до лета подождать».

Борис постарался изменить направление хода своих мыслей, посчитав их следствием бродящего в нём алкоголя.

«Странно, но во всей этой вакханалии имеется не только размах, но и правдоподобие, − начал он.− Теперь совершенно ясно, что кабак является частью декораций, а официант – один из персонажей. Вероятно, люди эти не просто статисты или актёры. Они, похоже, не подчиняются общему сценарию. Они как-то зомбированы. Ведь моё появление не могло быть заранее известно. Произошло естественное. Кто-то, судя по недавним репликам, доложил о появлении чужака, которого они сначала приняли за одного из действующих лиц. Или действующие лица ничем не регламентированы. Попал в пространство – стал действующим лицом. Возможно не сразу, но…».

Борис опять пожурил себя за упорно лезущие в голову фантазии, но его аналитический мозг назойливо требовал ответа на вопрос: «Действующих лиц какого времени?»

Ответ с очевидностью зазвенел в голове: Период от правления Ивана Грозного до Александра Первого, поскольку храм Василия Блаженного стоит, а памятника Минину и Пожарскому нет. Точнее, исходя из окрика, зародившегося при Иване Грозном, и одежды, похожей на стрелецкую, − до Петра Великого.

Явственная бесполезность исторических экскурсов тем самым была удовлетворена и Борис смог изменить ход своих мыслей. Он стал прислушиваться, надеясь по звукам определить своё местонахождения. В тишине раздавалось что-то, похожее на плеск воды. Первой мыслью было, что рядом канализация, но вскоре он отказался от этого предположения. Звук был однородным и напоминал то ли непрерывную капель, то ли журчание ниспадающего речного потока. В районе Красной площади это могла быть Неглинка, но тогда он находится где-то на Манежной площади, что не соответствовало времени его доставки сюда.

Тут ему вспомнились слова милиционера о родниковом колодце собора Казанской иконы Богоматери. Ничего не оставалось, кроме, как предположить, что его запихнули в одно из помещений, оставшихся от туалета. Он опять ощупал и простучал шершавые стены, стараясь вызвать забытые в детстве ощущения. Мозг извлёк из своих глубин отрывочные картины приема в пионеры. Вспомнилось, как во время церемонии, вероятно, от волнения, ему очень захотелось в туалет. С огромным усилием удалось дотерпеть до конца, а потом, забыв о стеснении, добежать до туалета, в котором он сейчас предположительно находился. Тогда тоже были шершавые перегородки между кабинками, которые он ощупывал, долго не решаясь выйти на улицу из-за нежелания выслушивать неминуемые, как ему казалось, издёвки своих товарищей. В конце концов, его по просьбе учительницы вывел какой-то незнакомый мужчина, а юным пионерам, поглощенным торжественностью момента, было не до него. Воспоминания не укрепило его в правильности предположения, и не приблизило к ответу на мучающие вопросы. Лишь возник новый вопрос: «Почему кромешная темнота не вызывает у него страха, а скорее наоборот, располагает к приятным размышлениям?»

Найти ответ он не успел. Всё заполнила какофония многоголосья. Различить слова он не мог, но без сомнения где-то рядом находилась толпа.

Борис прижался ухом к двери, стараясь понять, что происходит и тут услышал возгласы: «Бориса венчать на царство!». Не ожидавший услышать собственное имя, Борис вздрогнул, но тут же осознал, что это к нему не относится. Если следовать логике, то за дверью разыгрывался эпизод известного произведения Пушкина или… Он подумал о действующем президенте, но тут же отбросил это «или» как несуразное.

Вслушиваясь в гомон толпы и иногда различая отдельные бравурные реплики, он пораженно застыл. Где-то рядом без сомнения происходило действие, как-то связанное избрание на царство. Во всяком случае, доносившиеся обрывки фраз другой интерпретации не допускали. Более того, вероятно, это касалось некоего Бориса. В истории царской России таким мог быть только Борис Годунов.

Не понимая зачем, он стал невольно сопоставлять то время с современностью. События тех далёких лет и наши сегодняшние, являясь изначала демократическими, были вполне сходны. Там вместо процветания голод, заграничные влияния и как результат всеобщее негодование и поиск мистических причин разрухи. Здесь – нищета, инфляция, крах промышленности, транснациональная олигархия. Всенародно избранный президент терпит фиаско и отказывается от борьбы, добровольно хочет покинуть политическую арену. Народ, не стесняясь, поносит его на каждом углу, бастует, бежит из страны. Вместо поиска выхода правительство прибегает к репрессиям, отключая электроэнергию, тепло и уничтожая рабочие места. В результате люди теряют веру в завтрашний день и готовы на крайние меры.

«Не хватало ещё появления аналога Гришки Отрепьева,− подумалось Борису. –Хотя возможно, нечто подобное с поправкой на исторический опыт, пошло бы на пользу стране. Этот низкорослый с маленькими невнятными глазками невзрачный человечек мог положительно изменить ход российской истории, Однако вместо этого использовал недюжинный энергичный ум, образованность и склонность к демократическому реформированию для укрепления своевластия, потеряв опору среди русской элиты. Поэтому, не успев сделать даже толики задуманного, позорно погиб, растерзанный своими же приспешниками. Прах его единственным выстрелом Царь-Пушки был бесславно развеян, а благой порыв осмеян многочисленными поколениями потомков».

Борис, поняв, что отвлёкся, вернулся к размышлениям о происходящем и тут вспомнил, что избрание Годунова состоялось в феврале 1598 года и, возможно, сегодня готовятся, как это теперь на волне возрождения любви к царям стало модно, отмечать годовщину. Тогда виденное на площади – некая прелюдия. А происходящее – модное теперь телевизионное реалити-шоу. Снег, метель, мечущиеся случайные люди создают необходимую ауру. Это вызвало поток новых мысленных вопросов, близких к тем, которыми он уже безответно мучил себя. Борис почувствовал безмерную апатию. Вероятно, поздний час и подступающее похмелье делали своё дело. Он присел и безвольно стал ждать дальнейшего развития событий.

По комнате вдруг прошло дуновение, как будто заработала вентиляция. Борис зябко поёжился и зло подумал: «Заморозят, гады». Такая мысль вызвала острое чувство беспомощности и жалости к себе. Он вдруг ощутил непомерную усталость и боль в ногах. Гулко застучало под левым плечом. Поколебавшись, Борис, подтянув пальто, опустился на пол. Мышцы расслабились и его начало клонить ко сну. Он перестал анализировать ситуацию, желание бороться и даже чувство опасности пропали. Он впал в некое смутно- дремотное состояние, в котором стали являться видения.

Сначала почудилось, что комната наполнилась ярким светом, в котором возникли две призрачные фигуры. Тело воспарило, и каким-то образом Борис понял, что лежит на кровати. Он ощутил движение и свежесть. Потом приятное тепло охватило всё его тело, вызвав лёгкое головокружение, захотелось безмерно растянуться. Казалось, пальцы стали непомерно длинными. Он с трудом мог шевелить ими. В следующий момент он понял, что монотонно переставляет ноги, поднимаясь по пологой лестнице. Наконец он очутился на дрожащем белой зыбью поле. Пальцы рук погрузились во что-то очень холодное и мягкое. Эта мякоть дышала и капала. Потом он начал погружаться в эту зыбь. Паника захлестнула просыпающееся сознание.

Вдруг он получил непонятно откуда взявшуюся, но уверенную опору, а вдалеке зачернел  знакомый силуэт внедорожника. Оттолкнувшись, устремился к нему и на полпути радостно увидел, как Витюха распахивает переднюю дверь. Борис занял своё место и, обернувшись, поприветствовал немецких гостей. Те в ответ радостно заулыбались, произнося какие-то ободряющие слова. Борис никак не мог сложить эти слова в предложения, а сам силился рассказать им что-то важное. Однако какая-то логическая нить ускользала, и поэтому ничего не получалось. Мысли путались, и он говорил совсем о другом… Потом темы иссякли, и наступила долгая пауза, во время которой Борис думал лишь о том, что ему очень хочется пить, но воды нигде не было. Жажда усиливалась и, наконец, стала нестерпимой. Тогда он попросил Виктора остановиться. Открыв дверь, он опять погрузился в белую зыбь, но теперь он знал, что это снег. Решительно войдя в неё, он в блаженном опьянении набрал полные ладони искрящегося пуха и набил им рот. Скулы свело, в висках застучало. Все вокруг запушилось, скрыв окружающие предметы. Машина тоже исчезла. Снежная пелена опять поглотила его, ноги стали ватными и он сначала присел, а затем улёгся в сугроб…

Следующим ощущением была физическая боль. Он открыл глаза и увидел стоящего перед ним Виктора.

− Наконец-то очухался, − беззлобно пожурил тот. – Я уже битый час пытаюсь тебя разбудить.

Борис огляделся. Он лежал среди белоснежных простыней в постели. Окружающая обстановка была ему незнакома.

− Где это я?

− В гостинице, у немцев. Тебя так развезло, что пришлось здесь уложить.

− А немцы где?

− Я их уже в аэропорт отвёз. Нежно проводил. Тебе привет передавали.

− У-у-ху-ху, стыдоба-то какая! Они сильно обиделись?

− Да они не намного лучше тебя были. Ты в метели потерялся. Искали тебя, замёрзли, как цуцики, и в машину вернулись. Там я им ещё налил для сугреву. Тут и тебя привели. Еле на ногах стоял, а времени с тобой валандаться уже не было. Вот здесь тебя и уложили. Сейчас почти два часа дня.

− Да-а-а?! Вроде и выпили не так много. Больше ничего со мной не происходило? А то у меня какое-то смешение сознания. Сон с явью, похоже, путаю.

− Немудрено! Слава Богу, что ты где-нибудь не замёрз, Я же говорю, тебя милиционер привёл. Утверждает, что ты уже спать в сугробе устроился, чудик.

− Чудеса… Впервые такое… Ты же мой вестибулярный аппарат знаешь…Да и выпили не так, чтоб много.

− И на старуху бывает проруха. Не парься. Здоровье поправлять будешь? Тут в мини-баре всё есть.

− Ты же знаешь, я этим не балуюсь, а вот душ принял бы и водички попил бы. Мне ещё сегодня кое-какие дела надо сделать.

− Нет проблем. Номер пришлось ещё на сутки оплатить. Они в ванной полную уборку сделали. Шампуни-манпуни, полотенца… Мойся и подумай. Может, продолжим прерванный банкет. Тут вся цивилизация имеется. День всё едино пропал.

− Нет, хватит. Со мной что-то не так. Самочувствие… странное. Подвешенное какое-то. Пойду, освежусь.

Намыливая тело, Борис, обратил внимание на сине-жёлтое пятно у сгиба правой руки. Такое он уже видел, когда у него неосторожно брали кровь из вены. Обсыхая, он поделился этим наблюдением с Виктором. Тот долго изучал синяк, а потом задорно сообщил:

− Да это милиционер тебя за руку тащил. Хороший парень, кстати. И за машиной приглядел, и тебя нашёл. Вот, что значит корпоративная этика, хотя может, он из другого ведомства. В таких местах в нашей форме кто хочешь может слоняться. Наш брат по правилам должен был отволочь тебя в околоток, и спал бы ты сегодня на нарах, но либо моя ксива возымела своё волшебное действие, либо…

− Может быть, может быть… Чёрт, ничего не помню, но какая-то смутная тревога во мне, − прервал его Борис.− Что-то произошло. Важное и необычное…

− Выкинь из головы. Это похмельное. Как говорят наркологи, один из признаков зарождающегося алкоголизма – тревожное состояние. Брось дела, давай немного выпьем. Ведь уже давно не утро. Скорее вечер. Такое питиё не похмеление, а здоровья для. Потом в ресторан спустимся и пообедаем с переходом в ужин. А дела до завтра подождут. Уже почти три. Ты до офиса когда доберёшься?

− Ладно, уговорил. Дай только домой и на работу позвоню.

Выслушав нотацию от жены и узнав, что в офисе ничего срочного нет, Борис перевёл взгляд на выставленные Виктором бутылочки.

− По шкалику виски для начала примем?− задорно спросил он, увидев, что Борис кончил мучить телефонный аппарат.

− По шкалику, говоришь? – задумчиво переспросил Борис, в сознании которого всплыло незнакомое бородатое лицо и он, схватив брюки, ощупал карманы. Потом обшарил пальто и горестно заключил: − Витюх, у меня денег нет.

− А были?− усомнился Виктор.

− Чёрт его знает. Обычно есть. А тут даже мелочь отсутствует. Не посчитай меня больным, но я сейчас вспомнил, как во сне расплачивался в шикарном ресторане и там отдал все деньги. Даже мелочь. И вообще…

− Ага, ресторан в сугробе, где ты вдупель пьяным пребывал. Ещё сочини, что тебя во сне ограбили. Наверное, вчера впопыхах забыл деньги дома. Сказал же − не парься. У меня бабки есть, − успокоил Виктор. – Выбрось всё из головы. Отдыхай.

Борис постарался последовать совету друга, но, чем больше он расслаблялся, тем чаще возникали странные воспоминания о недавнем сне. Сне, как ему казалось, переплетённом с явью так, что он не мог отъединить одно от другого. Это не давало покоя даже во время застолья, развернувшегося в ресторане гостиницы и продлившегося до поздней ночи.

Прошло несколько месяцев. За повседневными хлопотами беспокойство постепенно покинуло Бориса, а произошедшая с ним коллизия почти забылась. В одну из тихих летних ночей он, возвращаясь с затянувшейся встречи, пересекал Красную площадь, чтобы сесть в автомобиль, оставленный из-за вечерней пробки на стоянке около отеля «Балчуг Кемпински». Площадь в этот час была почти безлюдна. Воспоминания охватили его с новой силой, когда он проходил мимо храма Казанской иконы Богоматери. Неожиданно его взгляд приковала боковая дверь. Какое-то внутреннее чувство заставило его остановиться. В этот момент дверь отворилась, выпустив группу однообразно одетых мужчин. Однообразие довершалось наличием у всех окладистых бород.

«Вероятно это священнослужители»,− подумал Борис. Когда же они поравнялись с ним, то он увидел знакомое лицо. Зрительная память редко подводила его и, напрягшись, он понял, что это человек из недавно мучивших его видений. Забытые ощущения и сомнения нахлынули с новой силой.

Мужчины направились в сторону Воскресенских ворот. Борис, обуреваемый желанием во всём разобраться, последовал за ними. Идти пришлось недолго, У здания Исторического музея процессия зашла в салон стоящего на углу автобуса. Тот сразу, пренебрегая правилами дорожного движения, начал пересекать Манежную площадь. Машин в этот час было мало, и Борис проследил, как задние габаритные огни автобуса сначала появились из-за угла гостиницы «Москва», затем промелькнули на фоне Большого театра и скрылись за гостиницей «Метрополь». Цифры на номерном знаке автобуса Борис успел запомнить, а из букв – лишь первую.

Постояв в раздумье, он направился к машине и вскоре был дома. Утром он позвонил Виктору и попросил определить собственника автобуса. Вскоре выяснилось, что номера при всех возможных сочетаниях последних двух букв автобусам не принадлежат.

Бориса такая информация окончательно заинтриговала, и он решил выследить таинственный автобус, надеясь прояснить причины наваждения. Сделать это, по убеждению Бориса, было несложно, поскольку тот использовался в столь недоступном для обычного транспорта месте. Предположив, что такое происходит не в последний раз, он на следующий день с утра припарковался на Моховой, откуда хорошо просматривалась почти вся Манежная площадь, и настроился на длительное ожидание. Похожий автобус появился около полудня. Всё повторилось, если не считать того, что лиц пассажиров он не разглядел. Убедившись, что номерной знак тот же, Борис начал преследование. Автобус, к удивлению Бориса, миновав набережную, въехал в Боровицкие ворота Кремля.

Ничего не оставалось, как припарковаться почти на прежнем месте и, особо не надеясь на успех, идти в Кремль разыскивать автобус. Около Кутафьей башни толпилась очередь. Пришлось пересечь Александровский парк и, объяснив, что направляется в кассы Оружейной палаты, проникнуть в Кремль. В кассах он приобрёл билет, беспрепятственно через Соборную площадь вышел к Царь-пушке и принялся боковым зрением изучать стоянку автомобилей на Ивановской площади. Ближе к Сенатской площади среди чёрных легковушек выделялся автобус, но его номерные знаки разглядеть было невозможно, а попытка Бориса приблизиться вызвала гневную реакцию мужчины в форме. Тогда Борис направился к скверу. Перейдя дорогу около Царь-колокола, он присел, делая вид, что завязывает шнурок на ботинке. Подгадав момент, он прошёл на стоянку, где кучковались увлечённые разговором водители.

Понимая, что площадь контролируется многими средствами, но надеясь до появления охраны дойти до автобуса, он стал быстро лавировать между машинами. Его остановили, когда он уже успел убедиться в правильности своего предположения. Карательных мер к нему не применили, а лишь проводили в туристическую зону, где Борис с нарочитым интересом стал, не выпуская из вида автобус, изучать достопримечательности Кремля.

Вскоре около автобуса появилась люди. Хотя они быстро вошли в салон, но Борис сумел различить бородатость их лиц. Борис заспешил покинуть Кремль, полагая, что, если не нарушать правила дорожного движения, автобус неминуемо должны был проехать мимо его автомобиля. Предположение оказалось верным. Только успев завести мотор, он заметил в зеркале заднего вида приближающийся автобус. Преследование продолжилось, а завершилось у ворот знаменитого здания на Лубянке. Борис остановился около гастронома, ожидая продолжения событий.

Стемнело, но автобус не появлялся. Борис, не знающий устройства здания, предположил наличие других возможностей его покинуть и собрался прекратить наблюдение, но тут ворота открылись, и из них выехал автобус. Борис последовал за ним, но на перекрёстке с Лубянской площадью тот, пересекая сплошные линии дорожной разметки, устремился в сторону Политехнического музея. Борис не решился повторить такой манёвр и потерял его из вида. Не надеясь увидеть автобус, он включил аварийку и остановился, размышляя, как удобнее добраться до дома. Решив  отправиться в сторону набережной. Проехав вдоль здания музея, он остановился на красный сигнал светофора. Следя за переключением сигнала, он случайно заметил похожий на преследуемый автобус. Тот одиноко стоял в ближнем углу Старой площади. Загорелся зеленый свет. Борис медленно тронулся по спуску к набережной. Вскоре он смог различить цифры номера. Сомнения рассеялись. Он логично предположил, что бородатую делегацию, как теперь он называл пассажиров автобуса, привезли в администрацию президента. Борис, развернувшись за Лубянским сквером, припарковался на углу Политехнического музея. Ждать пришлось долго. Наконец автобус пришёл в движение и переместился к проходной так, что закрыл Борису обзор. Борис дал полный газ и, сделав круг, опять выехал к светофору. Он успел увидеть отъезжающий автобус и устремился за ним. Несколько минут они петляли по переулкам. Борис, сколько мог, преследовал автобус, но, когда тот въехал на Красную площадь,   бросил машину около ГУМа. Пешком, временами переходя на бег, Борис достиг Лобного места.

Ярко освещенная Красная площадь с редкими зеваками жила своей обычной жизнью. Знакомый автобус стоял около Воскресенских ворот. Борис, дабы не вызывать к себе лишнего внимания, перешёл на прогулочный шаг. Подойдя, он заглянул внутрь автобуса. Там никого не было. Борис оглянулся на дверь собора и, не имея сил преодолеть любопытство, направился к ней. Оказавшись рядом, он, после недолгих колебаний, дернул дверь на себя. Та с трудом поддалась, и Борис оказался в зале, где за накрытыми деревянными столами вперемешку расположились современно и странно одетые мужчины. Среди них восседала и бородатая делегация. Многие другие были узнаваемы. Борис на мгновение недоуменно замешкался, а потом уверенно шагнул внутрь. Дверь с глухим стуком захлопнулась, но он не обернулся, поскольку его взгляд приковал человек, сидящий во главе стола…

Борис проснулся, когда ещё не рассвело. Долго лежал, пытаясь вспомнить увлекательный сон, но тот ускользал из его памяти. Зазвенел будильник, и Борис нехотя поплёлся умываться. За завтраком жена ворчливо заметила, что ей надоели его поздние возвращения домой. Борис, не желая скандала, промолчал, хотя не видел повода для её возмущения. По дороге на работу все его мысли были сосредоточены на планировании предстоящего дня, завершить который он решил дома с женой. Увиденный сон его больше не интересовал.

В офисе секретарь подала ему список вчерашних телефонных звонков. Борис удивился, зачем она это сделала, но желания выговаривать женщине у него не было, и он, посчитав это излишним рвением, отложил листок. Вечером позвонил Виктор с предложением вместе поужинать. Борис отказался, сославшись на семейные обстоятельства. Тот начал подтрунивать и язвить в свойственной ему манере, требуя бутылку коньяка за постоянное, в том числе и вчерашнее, враньё жене Бориса по поводу его загулов. Борис, глубоко не вникая в сказанное, отшутился. Вечер он провёл дома, просмотрев с женой сначала телепередачи, а затем видеофильм. Спать легли рано, а утром Борис, как обычно, отправился на работу.

* Выходим для посещения туалета.

** Гитлер исчадие ада. Германия его прокляла.

*** Пойдёмте. Сейчас получите полный набор русских эмоций. Водку вкусили, теперь зиму испытаете.

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий