ПУСТЫЕ ФАНТАЗИИ

− Алло, синагога слушает, − раздался в телефонной трубке бодрый, с оттенком глумления голос, нарочито имитирующий еврейский акцент.

− Ха-ха, придумал бы что-то новенькое. Время бежит, а ты не меняешься, − прижимая трубку плечом к уху, шутливо пожурил вольготно развалившийся в кресле неопределённого возраста мужчина. – Как дела, Вовочка?

Послышалось характерное кряхтение. Мужчина живо представил себе реакцию собеседника, и на его полном, тщательно выбритом лице заиграли, соревнуясь друг с другом, добродушие и удовлетворение. Их единоборство вызвало улыбку мужчины, при которой зелень его глаз  просветлела запальными искрами. Он включил громкую связь, и из трубки полилось:

− Ну ты же знаешь их, сволочей. Таки что тут хорошего может быть? Одно слово – сволочи, как говорили у нас в Гомеле. Слышал, что опять эти гойки придумали?

− Таки нет, − в тон ему отозвался мужчина. – А разве среди придумщиков остались гойки? Ладно, излагай.

Голос пустился в пространные комментарии утренних новостей.

Мужчина, выключив громкую связь и прикрыв глаза, отвалился на спинку кресла. Он даже не пытался перебивать поток обильно сдобренных нецензурными выражениями доносившихся до его слуха умозаключений. Наконец монолог надоел ему, он прервал собеседника:

− Что тебя так возбуждает? Не брызгай ядовитой слюной, как говорят в Одессе. Успокойся. Давно привыкнуть пора. Это современная разновидность монархии со старой российской атрибутикой, новой моралью и риторикой. Плюс пережитки социализма. Только теперь такое красиво величается олигархией, а прикрывается демократическими лозунгами. Поэтому кому здесь такие, как ты, мелкие коммерсанты, нужны? Хлопот с вами не оберёшься, а прибытка в казну от всех вместе взятых терпил − как от одного олигарха в лучшем случае. Хлопот же полон рот. Это реалии нашей страны. Не принимаешь действительность − уезжай на историческую Родину.

− Там козлы ещё большие. Некуда правоверному еврею податься!

− Давай оставим тему «Кому на Руси жить хорошо». Лучше что-то позитивное расскажи. Ведь ругать – ругаешь, а с голоду не погибаешь! Извини за каламбурчик.

− Вот машину поменял и, как ты знаешь, ресторан второй открыл. Тут. Недалеко от себя.

− Первый раз слышу. А всё прибедняешься! Власть охаиваешь. Отца народов на тебя нет!

− У-у-у. Не прав ты. Легко смотришь на кошмар. Эти новые ещё себя покажут. Мир заплачет! Хотя ты в одном прав… От моих цуростей им ни жарко ни холодно! Они таких, как я, не замечают. Их другой электорат заботит. Плебс! Те самые девяносто пять процентов, имеющих всего три извечных желания.

− Не упрощай! Деградация, конечно, огромная, но к трем желаниям может добавиться страшное чувство. Не забывай семнадцатый год.

− Чепуха! Там были пролетарии и крестьяне. У них уклады были! А сегодня свора алкашей! Как говорила моя незабвенной памяти мама: «Дурак думкою богат!» Чтоб такое всем врагам было!

− Ты утрируешь! Смотришь только вокруг себя. Страна-то огромная…

− Огромная! Богатая! Только управляют ей по системе собаки на сене. Шлимазлы одни! Знаешь, я у них всё зубами выгрызаю. Ты даже не представляешь, что преодолевать приходится! Прикинь! Ты мой бизнес знаешь: на улице им не займешься. Сволочи эти выкупить здание не давали, а аренду загнули, если скажу − не поверишь. Извели! Хотел всё бросить.

− Однако расширился…

− Спросишь, как мы их убедили?

− Полагаю, стандартным способом?..

− Наивный мишугене! Живешь устаревшими понятиями. Уже и этого мало. Вернее, просят так много, что проще новое здание построить. Пришлось через администрацию президента действовать. Там мой прапор теперь банкует. Сволочь, конечно, но сработал. Мелочь, скажешь, но приятно! Чтоб я так жил! Цимес! Луч света в темном царстве. Так вот… Теперь на первом этаже магазин сделали, а на втором – ресторан. К магазину я не касаюсь. Местным слугам народа за разрешающие бумажки отдал. Слуга фамилию занятную имеет: Ганев. Впрочем, ты идиш не учил. В общем, воры и сволочи! Противно!

− Да ладно тебе. Могли и больше оттянуть. Или вообще загнобить. Бизнес отнять. Радуйся! Крошки, которые ты подбираешь с барского стола, позволяют сытно жить.

− Ты прав − крошки! Нормально не я, а они мне должны платить! Расположение-то какое у меня, знаешь? Земельный участок − дрек. Дрек мит пфейферн! Без меня погиб бы. Свалкой бы зарос! Рабочие места, опять же, создал. В другой стране меня почетным гражданином сделали бы. А тут… Хотя тут всё дрек мит пфейферн. А зохен вей одним словом…

− Молодец! Набрался идиша! Тебе давно надо усвоить, что на таких, как ты, страна держится. А благодарность… Скажи спасибо, что живешь сытно и говорить свободно можешь. В истории России − это редкая радость. Молись за сохранение такой системы.

− Система!? Этот бардак ты системой называешь? А страну – Россией? Хотя название действительно осталось. Империи же нет. Да и страны − тоже! В гробу я их всех видал!

− Не горячись! Помнишь бородатый анекдот про двух червяков? Родина это наша… Терпи! Ты ведь свой бутерброд имеешь. Ещё и колбаску на него кладёшь. Вот и машинку прикупил… Кстати, какую?

− Да, «Ягуарчик»… Скромненький. Не как у этих сволочей! Они все больше на «Бентли». Это при их-то зарплате! Сволочи шлимазловские!

− Прекрати! Это давно никого не удивляет. А вот ты! О-о-о! Чудо расточительства! Перевоспитываешься. Местечковые замашки забываешь, а олигархические усваиваешь. Говоришь, система плохая. А сам? Молодец! Небось в церковь вместо партсобраний ходишь? В общем, перековался и стал неотъемлемым элементом системы.

− Ты синагогу имеешь в виду?

− Какая разница? Теперь любая Церковь в чести. Дорогие часы, крутой автомобиль и священная атрибутика. Денди российского разлива.

− Да-а-а! Уел! Кстати про синагогу и не угадал − не хожу. Это ты в православные заделался. Как помню, крест носишь. Да и сверхкрутые часики с машиной имеешь!

− А я, в отличие от тебя, и не ругаю систему. Это теперь дресс-код такой. Ну, а остальное меня не сильно колышет. Игра есть игра!. Правила бы пореже менялись. А так нормально… О том, как я материально живу, при социализме даже мечтать не приходилось. К вере же я серьёзно отношусь. Что-то ведь человеку надо иметь в душе…

− Брось! Душа… Фантазёр! Сволочи все продажные. Что чиновники, что попы, что раввины! А уж муллы…

− Побойся Бога! Они тебе жить помогают. Погромы не устраивают, а наоборот, богатеть дают. Они − часть системы. Кое-что уравновешивают. Государство им если не свободу, то некоторое пространство выделило. Не как при Империях! Полагаю, что во многом поэтому ты не на «Волге» катаешься, как раньше. Еврейские школы открыли, где твоя дочь учится. Да и о Душе некоторые стали задумываться. Такого в России никогда не было.

− Сравнил! Опять о России говоришь! Причём тут Россия? Мы живём в чём-то другом. Сообщество сволочей, живущих лишь одной мыслью – хапнуть. Причем быстро, сейчас! Душа! Церковники с этой властью заодно! А власть… Чего она даёт людям? Да ничего. В одну рожу всё жрут и трёпом прикрываются. О демократии разглагольствуют. А сами у народа последнее отбирают. Школы еврейские! Достижение! А что, евреи не люди? Нас тут много. Это обязанность. В чём помогают? Орут на каждом углу о поддержке предпринимательства. Видимость одна. Ты на их законотворчество посмотри! Все пытаются отнять! А законодатели кто? Кус мир майн тухес!

− Спорить не буду, хотя не во всём с тобой согласен. Однако, судя по тебе, им не всё удается гнобить. Ты цветешь! Даже по европейским масштабам.

− Оставь эти глупости! В долг живу. От старого ресторана и аптеки прибыли почти нет. Одни поборы и хлопоты. А новые точки раскручивать и раскручивать. Если дадут, конечно. У них семь пятниц на неделе. Законотворцы хреновы! Геморрой один. Рабство! Они нас за людей не считают! Как, впрочем, и страну своей не воспринимают! Такого беспредела мир не знал. Даже коммуняги понимали, что государство для его граждан. Тут всё наоборот. Беспредел! Сволочи!

− Опять старая песня! Пошёл по кругу! Кончай ныть. Не верю. Черту оседлости захотел? По этапу прогуляться? За водкой и закуской в очередях помаяться? На «Запорожец» всю жизнь копить хочешь?

− Успокойся! Может, и хочу. Не хлебом единым…

− Ладно… Оставим тему. Когда Зверя обмывать будем?

− Можем по еврейской традиции, в субботу.

− Только не как с той «Волгой» в девяностых. Два вонючих солёных огурца и бутылка спирта.

− Вспомнил! Сколько лет подкалываешь меня! У меня в ресторане всё первый сорт. Цимес мит компот! Продукты прямо из моей Белоруссии везут. Во всяком случае, для друзей.

− Тогда тебе тоже везли, но ты их прятал от друзей. Стыдно?

− Что ж последнее отдавать! Меня родители так не учили. Стыдиться нечего. Если экономить, то во всём.

− Во-во! Это не экономия, а скряжничество мерзкое. Как я тогда погромчик твоему холодильнику устроил? Как сейчас помню, икра чёрная была отличная.

− Да! Такой давно не делают…

− Я её есть не хотел, но из принципа в себя с полкило запихнул, а пустую банку забрал с собой. В назидание потомкам.

− Сволочь! Я эту икру маме хотел отправить.

− Ага! Так я и поверил! Ты просто прятал от друга закуску, чтобы потом в одиночестве её сожрать. Как те, о которых ты недавно так образно говорил. Стыдно! Полагаю, если таких, как ты, допустить к государственной кормушке, то в стране вообще ничего не останется. Это у тебя от родителей?

− Сволочь! Антисемит! Мой папа − инвалид и герой войны.

− Я не об этом. Я о пороках местечковости, от которых пытаюсь почти двадцать лет тебя избавить. Возможно, такое свойственно и нашим олигархам. Только их некому перевоспитывать.

− Ещё скажи, что я жадный жид, а ты хлебосольный русский молодец, а в стране жидо-масонский заговор.

− Ну-у-у. Не обижайся. Могу смягчить! Назовём такое атавизмом местечковости, с которым я борюсь. Это не порок, а веками выработанная линия поведения. У городских евреев, кстати, этого нет. Там наоборот, в твоей терминологии, хлебосольство. Оно к национальности отношения не имеет. Вспомни российских купцов. Они в большинстве были крещёными евреями. Особенно первой гильдии. Их в скряжничестве упрекнуть трудно. Скорее, в противоположном. А вот многие поколения твоих деревенских предков жили в дикой нищете. В захолустных местечках. Как защитную реакцию выработали рабскую экономичность и постоянный плач о превратностях быта. Вас за это ругать нельзя, хотя наблюдать противно. Поэтому погромщики, которые имели дело в основном с местечковыми, пустили слух о еврейской жадности. Да и еврейские богатства этим легче объяснять. Иначе придётся признать наличие исключительных способностей.

− Точно антисемит. В Штатах тебя за такие слова в тюрьму бы посадили.

− Я же наоборот, преклоняюсь перед избранным народом. Да и не в Америке мы. Кстати, тут евреям стало, по-моему, более вольготно, чем где-либо. Подфартило. Кавказцы еврейский вопрос ликвидировали. Быть евреем, даже местечковым, теперь престижно. Вообще-то, если серьёзно, то времена действительно в корне изменились. Как положено, для кого-то в худшую сторону, а для кого-то − в лучшую. Радуйся! Ты относишься ко вторым, да ещё и с восклицательном знаком. Ты даже мечтать в своей Советской Армии о такой житухе не мог. Я уж молчу о твоих родителях. Радуйся, балбес, не писай в колодец, из которого пьёшь. Олигархёнок ты наш российский…

− Антисемит и мечтатель! Можно подумать, ты в другой стране живёшь. Говорю же. Существую в долг. Бабок вообще нет. Завтрашнего дня нет. Злость одна есть. Сволочи! Скоро всех до крайности доведут. Революционная ситуация. Вот-вот друг друга резать начнут!

− Опять завёл свою любимую местечковую шарманку. Перестань бояться и прибедняться! Ну, погромят тебя. Ведь не убьют! Так ты, наверное, кое-что надёжно припрятал. Переживёшь.

− Вот-вот! Все вы так думаете! Потцев и их шикс  наслушались!

− Шучу! Во многом с тобой согласен! Просто люблю тебя подначивать. Хватит греть провода. В субботу приеду. Готовь стол, а то необмытая машина может повести себя непредсказуемо. Помнишь, как у моего зама в девяносто пятом «Москвича» угнали? Он тоже, следуя зову крови, по-местечковому нищим прикидывался и обмывку зажимал. Так прямо на глазах угнали и с концами. Даже застраховать не успел.

− У Толи, что ли? Помню. Не каркай. Я застраховал, но страховщики – сволочи. Они всё сделают, чтобы не выплатить. Это тебе не Европа или Америка. Наши − сволочи!

− Опять! Ладно, обсудим. До субботы. Часам к трём подскочу.

Мужчина разъединил линию, и невольно предался воспоминаниям.

Яркие эпизоды девяностых начали всплывать в его сознание, вызывая какое-то тревожное чувство. Это не было внове. В последние годы он часто испытывал подобное. Хотелось, но никак не удавалось избавиться от этого тягостного наваждения, которое наперекор требованиям разума все чаще отрывало от того, что он считал приоритетным в своей жизни.

«Чёрт, хоть книгу пиши, − подумал мужчина. – Ведь с одной стороны, нарицательное значение-то время приобрело, а с другой − нет об этом времени ничего толково написанного. Одни бандитские приключения и детективы. Поэтому у людей правильные представления отсутствуют. А мы ведь жили не только, да и не столько бандитскими разборками и криминальными схемами ухода от налогов. Была там и любовь, и дружба, и радость, и горе. Борьбы много. В общем, жизнь. Очень насыщенная в сравнении с социалистическим застоем и сегодняшним благоденствием.

Молодёжь о ней сейчас мало что знает, а наше поколение либо не осмыслило, либо предпочитает молчать. Полагаю, напрасно! Надо фиксировать. Без оглядки на стыд. Пока цензуры мало. Дождемся, будет как с нашими отцами и дедами. В результате мы о них почти ничего не знаем. Вернее, знаем лубочную картинку. Если их оправдать можно, то нас − нет. В их времена правила бал идеологическая борьба, порождая спектр запретов. Те, кому разрешали писать, держались в рамках дозволенного, прославляя строй, а как выходили за них – тюрьма. Сейчас всё разрешено, а никто не пишет. То ли слов нет, то ли талантов. Вот народ и думает, что ничего, кроме воровства, не происходило. А то и хуже – во всем виноват, как поюродствовал Вова, жидо-масонский заговор. Смешно, конечно. Масоны хуже казаков. У них непрерывные пустяковые склоки. Куда уж там до всемирного заговора. По мелочам сговориться не могут, да и евреев в свои ряды недавно принимать стали. Отсюда и слухи эти.

Евреи же и того меньше могут. Никогда даже между собой договориться не могли. Индивидуалисты. Даже Бог их вразумить не мог, хотя очень старался. Избрать – избрал, одарить – одарил, но не вразумил. Мнения, споры, гордыня… В результате государство Израиль пришлось антисемиту Сталину образовывать. Умер, и радость кончилась. Началось то, чего избегали тысячелетиями – война. Страдают все. Не до заговоров им теперь. Да и еврей не тот пошёл. Ассимиляция потрясающая. Особенно у нас. Поколениями многие русскими и украинцами прикидывались. Скрывали своё избранное положение, а если не скрывали, то под коллективы с советской ментальностью подстраивались. Даже фамилии утеряли.

Так, что, если и есть всемирный заговор, то он олигархами возглавляется, а они не имеют ни национальности, ни принадлежности к регулярным организациям. Хотя для отвода глаз часто себя позиционируют с разными сообществами, спонсируя их мероприятия.

Вовочка − типичный пример. Всю жизнь в Армии отслужил. Водку с прапорщиками глушил, на партсобраниях выступал и на солдат матерился. Тот ещё еврей… Дали волю, гены ожили. Коммерцией в собственной воинской части занялся. Технику распродавал за чёрный нал. Чуть в тюрьму не сел. Образумился. Погоны выбросил. Теперь пытается где может правила жизни устанавливать. Еврейством кичится. Детей в еврейской школе обучает. На самом же деле, душевной связи со своими национальными традициями не имеет. Искусственно все. Такого теперь у многих народов нашей страны много. Вот про это написать бы. Нет – молчат! Может быть, опасаются признать, что мы все же новая общность людей? Позором такое считают? А может так проще добиваться своего? Вон в еврейскую энциклопедию кто только не попал. А некоторые из маленьких человечков атаманами стали. Вот только кем они, случись что, будут? Опять спрячутся?

Всё смешалось в нашей отчизне. Надо упорядочить. Однако никто даже не берётся. К большим проблемам это может привести. Тут Вова прав. Пока богатеи друг друга щипают − страха нет. А вот если массы поднимутся… Мало не покажется. Поэтому надо разъяснять народу, кто есть кто. Они же понимают лишь что есть что. В результате опять новое на обломках старого могут начать строить.

А на обломках построить ничего нельзя. Это уже весь мир понял. Из-за этого очень бережно к старине и истории относятся. Анализируют, комиссии по изучению создают, общества разные. А мы? Даже про развал науки и промышленности – ни строчки. А ведь про таких, как я, выброшенных из советского научно-технического прогресса, кричать надо. Ведь мы не воровали, да и в коммерцию пошли не по собственному желанию. Вполне честно пытались заработать. Много, конечно, не получили, но и от государства ничего не брали, с голоду не умирали, детей подняли. Судьбы, правда, многим поломало, целей жизненных лишило, науку и производство обескровило. Ведь никто не понимал, что возврата из коммерции нет. Точка невозврата проходится уже в первом коммерческом начинании. Билет в один конец, так сказать. Однако это не всем, даже сегодняшним старикам, известно. Кажется, чуть-чуть заработаю и назад в пенаты почивать на лаврах. Ан нет! Тут много, что происходит. Вот об этом писать надо, чтобы молодёжь ориентиры получала. Не пишут.

В этой связи об эмигрантах хоть несколько слов надо замолвить. Ведь не все они за сладкой жизнью бежали. Да и мало кто её получил. Об этом вообще тишина. Про белую эмиграцию после Октябрьской революции больше знаем, хотя те уже коренные жители других стран. Им на Россию наплевать. По-русски если и говорят, то с трудом.

А об этнических диаспорах, которые в некоторых местах страны превосходят по численности коренное население. Решаем демографические проблемы России за счет мигрантов. Может, и хорошо, если не верить в генную теорию. Да и смешение культур ни к чему хорошему не приводило. Может и сойдется всё, но не само по себе. Надо отвечать на порождаемые такой ситуацией вопросы. Как в этом противостоянии люди живут? Чему в жизненных целях приоритеты отдают? Как социалистическая дружба народов трансформировалась? Вообще, чем заменили прославленную общность советских людей, сплочённых общим языком, культурой и экономическими корнями? Хорошо или плохо, что всё поломалось? Где грань между национальной культурой и национализмом?

Молчат обо всём этом. Власть не хочет, а народ ленится. Ведь хлеба и зрелищ такие действия не приносят, а о душе мозг, который руководит нашим человеком, никогда не думает. Они если не враги, то антагонисты. Объяснение на поверхности. Мозгу комфортно. Зачем ему лишние усилия? Он, как и любая физическая система, стремится к минимизации энергии.

Вот и появляется у общества главный критерий жизни – деньги. А что деньги? Они нужны, но не так много. При социализме все мечты в сорок-пятьдесят тысяч советских рублей умещались. Квартира со стенкой и ковром, дача, машина, два финских костюма. Сейчас, конечно, выбор шире. Однако, если вдуматься, не намного. Те сорок-пятьдесят – это десяток миллионов сегодня. Мечты же – похожие плюс отдых за рубежом, дискотеки,
бары. В общем, мечта в количественном измерении − миллионов тридцать. Те рубли средний человек не мог заработать за всю жизнь. Сейчас – аналогично. Что изменилось? Ничего. Те же мечты, которые сбываются только для отдельных «особо одарённых»! Так у этих «везунчиков» ещё хуже. Никак остановиться уже не могут. В олигархи бегут. Жизнь их превращается в вечный сизифов труд по приумножению ненужного, иногда и вредного. Вот бежит, бежит этот, как всем кажется, удачливый, человек и вдруг по той или иной причине остановился. Заболел, например. Перед ним стенка. Заниматься зарабатыванием денег, да и даже их сохранением, нет возможности или желания, а другое-то уже не дано. Вернее мозг не пускает. Человек суётся туда-сюда и не может побороть собственный мозг, который уже настроился на волну зарабатывания денег. Удобная такая волна, комфортная. Человек бы должен стратегию жизни разрабатывать, а мозг запрещает, логически обосновывает ненужность таких потуг. На человека мозгу наплевать. Человек уже себе не принадлежит. Им его зашоренный, но сильный мозг управляет. А у этого мозга примитивная коммерческая программа устоялась: любую проблему деньги решают. Самообман, но универсальный. Зачем ему её менять?

Помог бы кто. Некому. Окружающие люди на том же пути. Удивляются потугам несчастного. Блажит, мол. От переизбытка денег дурит. В конце концов, им становится неинтересно общаться с отщепенцем. Вернее их мозг этого не хочет допускать, а они его привыкли слушаться. Подёргаются-подёргаются для приличия и забывают об этом когда-то успешном, с которым за честь общаться считали, а то и завидовали. Обернулись, потоптались и побежали дальше деньги копить. А на самом деле бегут к своей стенке, мало отличающейся от той, на которую их собрат наткнулся. А тот мечущийся остался наедине со своим испорченным мозгом в полной пустоте.

Самое удивительное, что урок этот его вчерашние друзья и партнёры не усваивают. Неизбежно упираются в похожую стену. Со своими особенностями, но стену. Хорошо, если при этом на бегу покинут бренный мир, а то пополняют легион несчастных мучеников. А в легионе этом нет ничего человеческого. Вот и мечутся они между различными фобиями, отравляя всем жизнь. Некоторые прозревают и убивают себя. Слабость? Грех? Да, но понять можно. Зачем жить в пустоте и всем мешать? Очищение это. Естественный отбор, хотя и в ад.

О таких никто не горюет. Дьявол даже радуется. Родственники в душе чувствуют облегчение. Окружение, хотя и имеет человеческий облик, но давно не испытывает сострадания, мешающего добыванию денег. Иных же рядом давно нет. Только деньги и бесчувственная недвижимость… «Ничего личного»,− слышится со всех сторон любимая поговорка таких граждан. А как же без личного? Без души что ли?

Редко, очень редко такие Душу свою начинают ощущать. Однако часто лишь ощущать. Им начинает казаться, что обрели, наконец, стремление к Богу. В Храм ходить начинают не только чтобы себя показать или суеверия ублажить. Тут проблемы начинаются. Путь к Вере в противоречие с целью и достижениями жизни вступает. Начинают искать компромиссы. Обязательно подходящий советчик попадается. Становится уютно, да и престижно. Церковь ведь все на словах уважают, а жертвователей особенно. Только к Душе и Богу это очень немногих приближает. Верно подмечено, что трудно богатому в Царствие Божие попасть. Ох какую силу для этого надо иметь!

Большинство же в этой своре человекообразных даже и на такой эрзац не способны. До того, как в стенку упрутся, находят успокоение во Власти и роскоши. Тут не до души и даже не до благородных порывов. От этого общество теряет основу нормального существования. Часто очищение наступает слишком поздно».

Мужчина тряхнул головой, отгоняя назойливые мысли. Телефон зазвонил, и ему это удалось.

− Да, − отозвался мужчина. − Это ты, Ариф? Рад слышать. По-русски совсем стал плохо говорить. Чаще общаться надо!

– Мои дела? Да какие особенно дела… Так себе всё. Кручусь по привычке. Жаловаться не буду. Сам знаешь нашу действительность.

− Нет, в субботу занят. К приятелю еду. Пьянка.

− Одобряешь? Что-что?

− А-а-а! Машину купил? Какую?

− Ленд Круизер-двести? Хорошая тачка. Обмыть не забудь, а то…

Мужчина поперхнулся, и замолчал. Потом озадаченно посмотрел на аппарат, из которого раздавались хлюпающие восторгом звуки. Он мотнул головой и смущённо проговорил:

− Извини, связь дерьмовая. Что ты предлагаешь?

− Только в воскресенье можешь, а потом на родину в Азербайджан улетаешь?

− Барана у тебя в коттедже съесть? Что ж, с удовольствием, хотя в понедельник у меня рано утром оперативка. Что?.. Тогда конечно…

− Ладно, отменю. Эти так называемые менеджеры перебьются. К обеду буду. Что захватить?

− Не кричи, сам соображу. До встречи.

Мужчина отложил аппарат на край стола и придвинул стопку бумаг, которые ещё утром наметил просмотреть.

Воспоминания продолжили будоражить его мозг. Он постарался отогнать навязчивые ассоциации, но тут его взгляд упёрся в книжный шкаф. Тот, занимая всю стену, пестрил разноцветьем. Мужчина всегда гордился своей библиотекой, которую начал собирать, когда книги были знаковым дефицитом. Они символизировали как уровень благосостояния владельца, так и его интеллектуальные запросы. Правда, понять цель владения книгами было очень не просто. Однако в том круге, где вращался тогда мужчина, книги читались, перечитывались и обсуждались. Поэтому сейчас книги того времени легко различались. Их корешки были изрядно потрёпаны. Рядом же с ними поблёскивали новизной корешки книг, купленных на появившихся в последние десятилетия книжных развалах, где выбор мог ввести в состояние транса любого советского книголюба. Нельзя сказать, что таких книг было большинство, но это озадачило мужчину.

Он взял толстый фолиант Фолкнера и, открыв обложку, попробовал перелистнуть. Это удалось с трудом. Книгу очень давно не раскрывали. Листы по обрезу местами склеились. Попытка разъединить их привела к уродливым вмятинам на глянце бумаги. Это остановило мужчину.

«Да, здорово, − сам себе сказал он. − Я ведь за последние лет двадцать не прочитал от корки до корки ничего из собранного. Начинал часто, но потом отвлекался и забывал. Книга же перекочёвывала в шкаф, становясь мелкой деталью интерьера. Даже обложка годами была скрыта от людских глаз. Зашифрованное в буквах сокровище никого больше не интересовало».

Когда-то мужчина презирал такое использование наследия человечества. Горячая волна прошла по его телу, принеся неожиданную ассоциацию:

«Так и вся моя жизнь. Всё моё окружение – это разные на вид живые книги, но прочитанные мной в лучшем случае до аннотации. Я их коллекционирую, но не читаю. А ведь это и есть самые интересные книги. Из них слагается всё сущее на земле. Людей постигать надо, а не использовать для пустого времяпровождения. Общение должно быть наполнено глубоким смыслом. Смысл этот многообразен, но имеет очень немногочисленные принципы. Человечество тысячелетиями пытается их осознать. Меняет их приоритеты, создавая Церкви и Государства. Неизменным принципом остается любовь. Это шпур всех жизненных книг, хотя понимаемый каждым человеком по-разному. Поэтому, как можно любить, прощать, да и просто общаться, не интересуясь сущностью окружающих тебя людей?»

Из очередного философствования мужчину вывел назойливый телефонный звонок. Чертыхнувшись, он отложил книгу и поднёс аппарат к уху.

− Привет, Серега!

− Нет, в субботу и в воскресенье занят. На охоту?

− Можно скатать. На двух машинах?

− Поехали на моей. В понедельник контрольный звонок, а вечером по коням.

Мужчина бросил на стол трубку и позвал:

− Нина, поди сюда.

На его зов появилась миловидная ухоженная женщина в невзрачном халате.

− Во вторник я двину с Серёгой на охоту. Дня на два-три. Собери, что надо.

− Мы же во вторник вечером собирались к детям.

− Ну-у. К концу недели съездим.

− Мы уже месяц к ним собираемся.

− Серёга с егерем договорился. Да и охота через неделю закрывается.

− У тебя всё время так… Мне даже украшения одеть некуда. Вся жизнь в халате.

− Не сочиняй! В гости ходим. В путешествия по миру выбираемся. А халат смени! Украшения надевай!

− Зачем? Кто их заметит?

− Для себя. Я иногда …

− Вот именно − «иногда». Ещё скажи, твоим собутыльникам понравится. Им от меня выпивка и закуска нравятся. Да ещё их бабам! Вы пьёте, а я должна с ними беседу поддерживать. Где они только таких добыли? Знаешь, о чём они рассуждают? А уж на отдыхе за рубежом…

− Это ваше бабье дело. Мы вполне продуктивно общаемся.

− Ага! Очень продуктивно и, главное, разнообразно!

Женщина гортанно передразнила:

−  «Наливай, Серёга! Вот лохи! А помнишь, как в бане? Пошли в бар! Ну, на стременную!», и резюмировала:

− Эллочка Людоедка более интеллектуальную беседу вела. Да и жёны их дальше салонов красоты и фитнеса не мыслят. Хотя – нет! Ещё на пляже шашлыками лежат. Блеск!

− Сама виновата! Могла бы билеты в театры брать, на выставки ходить. Да вот книги хоть читала бы…

− Как заговорил. Брала билеты, если помнишь. Да ты каждый раз находил причину не идти. Больше и не пытаюсь. Катись на свою охоту, книголюб!

Женщина обиженно развернулась и, хлопнув дверью, удалилась.

− На кой чёрт я женился? – в сердцах произнёс, ни к кому не обращаясь, мужчина, и, опять, поддаваясь необычному порыву, подумал:

«В чём-то она права. Живём, как в плохом общежитии. У неё свои интересы, у меня свои. Вернее не интересы, а… Поговорить не о чем. Зачем это нужно? Раньше хоть вместе в театр, на концерты ходили. Работали в больших коллективах близких по воспитанию людей. Сейчас никакого интеллектуального общения. Как так произошло? В гости лишь вместе ходим, да и то редко. Гости эти… Тоже права. Общаемся по большей части с людьми, которым либо от меня что-то нужно, либо мне от них. Стол да развлечения только и объединяют. Во всём остальном не просто разные, а с разных планет. То же и на отдыхе. К друзьям детства в год по обещанию выбираемся. Вот с кем общаться бы! Однако и они очень изменились. Быт заел. Да и интересы разошлись. Действительно деградировать можно. Или уже…».

Мужчина поморщился, но отбросить сказанное женщиной не смог. Мысли вернулись.

«Она права, но не в гостях дело. Закусили, выпили, малосодержательно потрепались… Конечно пустая трата жизни. А как без этого? Сидеть в комфортабельной одиночной камере? Ведь объединения людей по интересам и воспитанию остались в прошлом. Теперь принцип объединения совсем другой. Вернее, никакой. Собрались разные люди и организовали нечто, дающее деньги. Редко это то, чему учили. Кучки дилетантов. Встретились, познакомились, замутили бизнес, а есть что-то глубокое для полного общения даже и не поинтересовались. Опять это проклятое «ничего личного». А как без «личного»? Бывают исключения, конечно, но они подтверждают правила.

Опять зазвонил телефон.

− Да… Они что, в налоговой с ума сошли? Напишите письмо… Нет. Пришлите мне по электронке их требование. Сам разберусь. Хорошо. До свиданья.

Мужчина раздражённо бросил на стол жалобно пискнувший аппарат. Тот, перевернувшись, гулко упал на пол. Мужчина вздрогнул. На его лице застыла обеспокоенность. Он, скользнув взглядом, сполз из кресла и схватил аппарат. Не найдя поломок, аккуратно вернул его на место. Что-то не давало ему подняться с пола. Раздражённое беспокойство вкралось в него, вызывая гнетущую тяжесть. Непроизвольно он бездумно уставился в окно. За стеклом простиралась смутная хмарь с застывшими на горизонте свинцовыми полипами облаков.

− Что происходит с климатом? – спросил он в пустоту и лениво подумал: «Раньше так не было. Солнца хочется… Да не на улице…».

Чувство чего-то незавершенного заставило его перевести взгляд на стол. Книга продолжала лежать, занимая все свободное место.

«Надо работать, − подумал мужчина. − Хватит расслабляться. То грипп, то золотуха. Налоговики совсем оборзели. Опять взятку вымогать пытаются. Всё мало. Ладно, разберёмся. Дерготня сплошная. Вот читать и не получается. Всё время на мелкие хлопоты уходит».

Мужчина старчески поднялся и, решив освободить стол, взял книгу. Тут раздался новый звонок. Он долго не решался ответить.

− Да… Глава приходил? Позвоню. Настало время поляну ему накрыть. На пятницу договорись с ним. О’кей.

Засунув телефон в карман, мужчина втиснул книгу на место. Его взгляд приковала суперобложка альбома Клода Моне. Книга была большого формата и поэтому помещалась на полке только лежа. Что-то давно забытое шевельнулось в его сознании. Он протянул руку и наугад раскинул её. На него с автопортрета, распушив бороду, отблескивая глянцем бумаги, взирал основатель импрессионизма. Вглядевшись в глубину прорисовки, мужчина спросил:

− Как твоему герою удалось так ярко построить свою жизнь? Столько оставить после себя. Почему его вернее тебя признали?

Портрет молчал. Мужчина тяжело вздохнул и мысленно продолжил беседу:

− Гениальный ты или нет? Кто ответит на этот вопрос? Никто. Повторят лишь принятое мнение. Ведь многие выдающиеся в учении в последующей жизни не получают даже признания и наоборот, по мнению преподавателей посредственности становятся общепризнанными гениями. Всем правит мнение! Как появляется это мнение? Может, и я гениален, но в чём − не знаю сам, а тем более человечество. Не знаю, пока не создано мнение. Для мнения должна быть основа. Утверждается, что основа возникает из выявления и развития скрытых способностей, имеющихся у любого человека. Как выявить это скрытое и дать ему полностью развиться? Или ничего развивать не требуется. Просто надо создать цепочку событий и фактов для формирования мнения. Если так, то как и кто формирует такую ситуацию?

Мы плывём по реке жизни, руководствуясь критериями, навязанными нам родителями и учителями. Правильные ли это критерии? Ведь их формируют обычные, как правило, средних способностей люди. Во всяком случае, не гении. Поэтому на их основе развить гениальность затруднительно. Ученик, как правило, не лучше учителя. Разговор о том, как ученик превзошёл учителя, беспочвенен. Тогда может быть для тех, кого мы возвеличиваем, эти критерии даёт нечто, существующее вне человеческого бытия? Как это происходит? Никто не знает. Ясно лишь, что основание для мнения о гениальности появляется для очень немногих. Для подавляющего большинства людей результат плачевный. Их путь завершается банально. О них некоторое время вспоминают ближайшие родственники, а остается в лучшем случае короткая надпись на могильном камне.

Вот я. Чего достиг? Что оставлю человечеству? Гору пустых бутылок и никому не нужные материальные ценности, которые мои наследники растранжирят или попросту выбросят за ненадобностью. Где грань, определяющая конец обычной обывательской жизни и начало служения человечеству? Ведь обычные инстинкты, в том числе продолжения рода, к этому не относятся. Достижения типа: «Я вырастил детей» не котируются. Отмечаются лишь гениальные деяния.

Осознают ли это те, кого мы потом считаем небожителями? Может, они живут так же, как и мы, но случайно попадают в формирующееся мнение? Мнение овладевает массами. Ведь чему-то надо поклоняться. Даже те, кто верит в Бога, хотят наслаждаться плодами земной деятельности человечества. Тут без стандартов не обойтись. Вот и появляется гений.

Как он себя ощущает? Неужели его жизнь заранее направлена на создание Великого? Или нечто Непознанное транслирует им информацию? Как тогда объяснить, что столько непознанных и отвергнутых талантов прожгли свою жизнь в безвестности, не свершив того, что потенциально могли? Или такое невозможно? События для утверждения гениальности всегда востребованы и всегда проявляются? Кто этих гениев вытаскивает на всеобщее обозрение, делает рано или поздно признанными? Обстоятельства? Возможно. Тогда в каждом человеке спит гений, но лишь в немногих обстоятельства будят его, заставляя создавать Великое. Что же, почти все мы − непризнанные гении? Если так, то обидно. Получается, что всё подчинено случайной выборке. Не хотелось бы в это верить. Проще верить в промысел того, кого человечество величает Богом. Он выбирает своих доверенных. Внушает им то, что потом делает их гениями. Жаль, что его критерий недоступен нашему пониманию!

Трубка в кармане завибрировала и издала приглушённый звук. Мужчина с трудом извлёк её и раздражённо ответил:

− Да… Что-что? Кассовый аппарат сломался?.. Зачем мне звонить? Сами разбирайтесь. Вы ещё спросите, какие ботинки надевать на работу.

Мужчина, зажав в левой руке трубку, продолжил листать альбом. Текст не заинтересовал его, и он стал просматривать репродукции. Когда-то он хорошо помнил их. Однако сейчас все было внове. Он даже не мог воспроизвести ассоциации и чувства, связанные с этими знаменитыми полотнами. Буйство движущихся красок всколыхнуло что-то новое в его сознании. Он силился понять что, но не мог. Взгляд застыл на картине «Охота». Мужчина непроизвольно подумал:

«Охотники на номерах ошибочно себя ведут».

Сначала он не придал такой мысли значения, но вдруг ужаснулся:

«О чём я? Это же великое полотно. Как прописано! Ведь не ситуация важна, а разливающиеся по полотну чувства художника. При взгляде должны возникать ответные глубокие чувства. Причем тут реалии охоты? Не о них речь. Совсем деградировал. Ох, как стыдно!».

Мужчина прислушался к себе, но душевного трепета не ощутил. Надеясь, что это случайно, он продолжил листать альбом. Однако никаких чувств, кроме прикосновения к глянцевой бумаге, не приходило. Наконец он отложил альбом и бессмысленно уставился на полки, заполненные крупноформатными корешками с надписями: «Французский рисунок XVII века», «Художник Лев Токмаков», «Аполлинарий Васнецов», «Государственная Третьяковская галерея»… Надписи стали сливаться в пёстрое разноцветье, создавая хаотичную цветовую гамму, а мозг глумливо заявил:

«Зачем тебе эти картинки? Что проку на них пялиться? Лучше посмотри письмо из налоговой, а то обдерут. Картинки никуда не убегут. Их за деньги можно купить. А вот не будет денег, так и книги продавать придётся. Голодовать начнёшь, и никто тебе не поможет».

Мужчина закрыл альбом Клода Моне и, аккуратно поправив суперобложку, поместил его над бросающимся в глаза бело-красным корешком опуса о творчестве Кустодиева. Он инстинктивно попытался вспомнить хоть одно полотно этого когда-то любимого художника, но мозг не реагировал. Очевидно, мозг умудрился убрать из своей оперативной памяти эту не нужную для него информацию. Ведь так много необходимого для привычной жизни надо было ему переваривать ежедневно, а свободного места в памяти так мало… А если и есть, то зачем расходовать его попусту. Лучше создавать запас. Зачем рисковать? Это заложено в его приоритетной программе, которую может поправить только человек. Получается мозг − враг! С врагом надо бороться.

Мысль о борьбе с собственным мозгом посетила мужчину впервые. Мозг сразу отреагировал, уничтожив эту крамолу. Рука импульсивно сжалась, ощутив гладкую жесткость постороннего предмета. Мужчина хмыкнул и опустил глаза. Телефонный аппарат прыснул серебром торца. Ощутив потерю какой-то логической нити, мужчина перевел взгляд на письменный стол. Мысли потекли спокойной чередой. Мозг начал привычную работу.

Мужчина полистал бумаги на столе, потом присел к компьютеру и стал просматривать поступившую электронную почту. Ответы на возникающие при прочтении писем вопросы мозг давал незамедлительно.

Вдруг что-то произошло. Мужчина застыл, уставившись в экран монитора. Кто-то прошептал:

«Человек слабое существо, а мозг – сильное. Мало кто умеет его поправлять, а тем более побеждать. Эти умельцы и есть гении. Хотя… Гениям мысли, вероятно, кто-то посылает, минуя мозг. А может быть, они умеют управлять мозгом или хоть иногда отключать его».

Мужчина напрягся, стараясь определить источник звука, но не мог. Мозг блокировал все его чувства. Вдруг нестерпимая тревога завладела всем его существом. Он не сразу понял причину. Мозг помог ему, пояснив, что давно звонит телефон. Импульсивным движением мужчина включил соединение.

− Алло! Ты чего не отвечаешь? – полетел по комнате возмущенный голос.

− Что-то… Извини. Всё в порядке! Как дела? Отдыхать на океан собрался?

Мужчина переместился в кресло и привычно прижал аппарат к уху. Мысли больше не беспокоили его.

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий