ЦВЕТОЧНЫЙ ОДЕКОЛОН

Пожилой мужчина и молодая женщина поднялись на четвёртый этаж старого московского дома и, повозившись с замком, открыли дверь квартиры.

На них пахнуло застоявшимися запахами давно не проветриваемого помещения. В свете пыльной люстры прихожая, из которой просматривалась вся однокомнатная квартира, создавала впечатление хаоса: по полу были разбросаны вперемешку с женскими туфлями стоптанные тапочки, на вешалке небрежно болтались разнородные вещи, в дальнем углу валялась, поникнув потрепанными ручками, сумка. Всё свидетельствовало о том, что квартиру покидали в спешке.

Так оно и было. «Скорая помощь» забрала жившую здесь одинокую старушку, являющуюся матерью мужчины и бабушкой женщины, в больницу с неутешительным диагнозом острой сердечной недостаточности.

Узнав о случившемся, они сразу вылетели из далёкой Австралии в Москву, но опоздали и сумели организовать лишь её похороны. После похорон им пришлось срочно возвращаться, а сюда они попали спустя почти год, желая распорядиться наследством.

− Ну что ж, − сказал мужчина. – Приступим к разбору старья и уборке.

Они прошли в комнату и огляделись. Тут, кроме дивана, серванта и тумбы с телевизором, ничего не было. Мужчина выдвинул верхний ящик серванта и, вынув альбом с фотографиями, стал его задумчиво листать. Тут что-то упало и он, наклонившись, поднял картонку. Перевернув её, он присвистнул и сел на диван.

− Па, что это? – спросила женщина, присаживаясь рядом.

− Выпускная фотография. Раньше такие делали, когда заканчивали восьмой и десятый классы. Видишь надпись: «Восьмой «Г» класс. Выпуск 1968 года». Вот это я (он ткнул пальцем в овальную фотографию с подписанной под ней полукругом фамилией).

− Ой, какой ты смешной был. У нас таких фотографий нет.

− У нас много чего из той жизни нет. Легче забыть, чем непрерывно вспоминать. Напрасно вы с мамой уговорили меня приехать. Пусть эта квартира пропала бы. Не такие деньги. Нервы дороже.

− Да ладно тебе, пап. Что тут нервничать по поводу давно минувших дней? А так за новый дом досрочно расплатимся, и ещё кое-что останется. Фотографии − это история нашей жизни в картинках.

− История с этой фотографией действительно была. Моя мама – твоя покойная бабушка… Чтоб на том свете у неё всё хорошо сложилось! Когда я пришёл с этой фотосъёмки, чуть не убила меня. Грустное и трогательное воспоминание. Знаешь, я бы сейчас всё отдал, чтобы она опять захотела меня наказать или даже всерьёз убить. Тебе пока это трудно понять.

− Куда мне… Расскажи, что тогда произошло, может поумнею.

− Не юродствуй. Дурацкий такой эпизод детства вспомнился. Ладно, слушай… В те времена мы стремились встречаться с друзьями дома или иногда на улице. Других мест для полноценного общения подростков практически не существовало. Особенно если хотели что-то отметить или просто повеселиться. Это сейчас у вас дискотеки, ночные клубы, кафе и прочие увеселительные места. Тогда существовали, конечно, дворцы пионеров со множеством кружков, театры, кинотеатры, проводились школьные, как вы сейчас называете, тусовки… Однако там нормального общения не получалось даже на устраиваемых по праздникам балах и других массовых, как тогда выражались, мероприятиях. О барах, кафе и ресторанах даже не мечтали. Причем не только из-за денег. Ведь обычные граждане попадали туда очень редко. Как правило, по поводу семейных свершений или отстояв длиннющую очередь. Ещё можно было дать взятку метрдотелю.

− Как это?

− Даешь такому вальяжному дяде с галунами деньги, а он впускает тебя в зал. В «Метрополе», например, нужно было дать не менее червонца, то есть десять рублей. Это большими деньгами считалось. На рубль можно было вполне сытно пообедать в рабочей столовой, купить пачку сигарет и выпить кружку пива. Сейчас не знают, как зазвать в ресторан. Рекламы, скидки… В те же времена – наоборот. Все эти препоны порождали у людей специфические чувства, не позволяющие расслабиться, даже когда усаживались за столик. Об уюте и говорить не стоит. Детей с собой брали редко. Были, конечно, отдельные завсегдатаи, но они относились либо к элите, либо к криминалу, к которому причисляли и  торговлю. Вообще, если хотели, например, в кино показать моральное падение, то героя помещали в ресторанную обстановку. Наверное, это проистекало из жесткой регламентации, являющейся основой советской жизни. С квартирами тоже было не так просто. Многие жили в коммунальных квартирах…

− Что это такое? – прервала дочь.− Я читала, но забыла.

− Да-а! Вашему поколению такое невдомёк. Представь себе обычную квартиру, в каждой комнате которой жила целая семья, так что иногда на человека приходилось всего несколько квадратных метров. Мылись все в одной, как правило крошечной, ванной, готовили пищу на общей кухне с одной раковиной. Понятно, что устраивать в таких условиях посиделки было не очень удобно, хотя это и случалось. Мне в этой части повезло. Тогда твои дедушка и бабушка жили в отдельной трёхкомнатной квартире. Поэтому, как только появлялась возможность, ребята собирались у меня.

Так случилось и накануне этой фотосъёмки. Родители куда-то уехали, и мы собрались, чтобы отметить окончание восьмилетки. Как обычно соорудили закуску, добыли вина. Это называлось почему-то «Огонёк». Твой дед, шутя, называл его «Огонёк без огонька», что в какой-то степени отражало суть такого собрания.

Сначала выпили вина, потом картинно курили, слушая магнитофон. Магнитофоны тогда считались редкостью, но у меня он был. Я не без успеха гонялся за дефицитными плёнками «битлов», «роллингов», Высоцкого, Кима, Визбора, Окуджавы, Галича. Вот это было, как ты выражаешься, очень круто. Потом сами побренчали на гитаре. Почти все это умели. Принято было… С наступлением темноты свет зажигать не стали и долго танцевали с девушками, допуская некоторые вольности. Девушки их благосклонно принимали.

− Вы продвинутые были! − опять перебила дочь.

− Хо-хо! То, что мы себе позволяли по отношению к девушкам, сейчас обыденность, происходящая на каждом углу. Что я говорю? Сегодня без стеснения демонстрируют несравненно большее. Мы даже невинные поцелуи редко позволяли. Дело не в этом. Мы опять отвлеклись. Так вот… Медленные танцы в обнимку надоели или выпитое вино вызвало возбуждение, но по общему желанию поставили кассету с роком и стали танцевать твист. Вернее, то, что мы считали твистом с выкриками типа «йе-йе», диким топотом и прыжками. В самый разгар танцев раздался звонок в дверь, и все решили, что преждевременно вернулись родители. Перепугавшись, спешно зажгли свет, открыли форточки в надежде выгнать табачный запах, спрятали пустые бутылки.

Знаешь, я думаю, что квадрат Малевича был навеян дверью или окном. Эти два предмета интерьера чрезвычайно мистичны. За ними всегда неизвестность. А тут ещё выпитое начало рвать нервы. Я дрожащими руками открыл дверь, но это были не родители, а известный всему дому живущий над нами пропойца.

− Веселитесь? – спросил он и, не дожидаясь ответа, поинтересовался: − Выпить не найдётся?

− Ничего нет, − хором ответили мы, надеясь, что непрошенный гость удалится.

− Так не бывает, − входя без приглашения в квартиру, усомнился сосед и, обведя взглядом прихожую, спросил: − Что, и одеколона нет?

− В ванной, наверное, есть, − растерянно ответил я и пояснил: − Отец после бритья пользуется.

− А говорите, что выпить нет. Давайте стакан, молодёжь, я вам кое-что покажу. В ванную сюда? – бесцеремонно заходя в ванную, сообщил он.

Мы с ребятами, взяв стакан, последовали за ним. На полочке стояла чуть початая бутылочка одеколона «Шипр». Тебе будет ясно, почему я запомнил это название из дальнейшего рассказа. Так вот дальше… Он вылил часть одеколона в стакан и разбавил его водой из-под крана. В стакане забулькало, и образовалась белая муть. Сосед её тут же выпил и, предположив, что отец не заметит убытка, ушёл. Мы некоторое время поражённо обсуждали увиденное, но желание веселиться было сильнее любопытства, и мы продолжили беситься.

На следующий день мы опять вернулись к обсуждению одеколонной темы и решили попробовать, каков вкус напитка. Перед фотографированием мы зашли в галантерею с намерением купить одеколон «Шипр» и поступить с ним по примеру соседа. Однако он стоил больше рубля. Почти за такую же сумму можно было купить пол-литровую бутылку портвейна. Да и денег таких у нас с собой не было. Посовещавшись, мы решили, что пить можно любой одеколон, поскольку, очевидно, опьяняющим является содержащийся в нём спирт. Изучив витрину, нашли одеколон за шестнадцать копеек. Его название точно не помню, но оно было какое-то цветочное.

Родители мои ещё не пришли с работы, и мы отправились проводить эксперимент ко мне. Когда разбавили водой первую порцию одеколона, никто не захотел пробовать первым. Тогда решили разбавить весь одеколон и выпить одновременно.

Разлили по стаканам и выпили. Эффект превзошёл все наши ожидания. Гадость оказалась неимоверная. Мы не знали, как унять отвращение и, прибежав на кухню, стали отламывать куски хлеба, чтобы заесть. Потом ещё долго хлебали воду из-под крана. Самое интересное то, что через некоторое время мы захмелели, и это нам с учётом затраченных денег, которых всегда не хватало, понравилось. Фотограф долго с нами возился, не понимая, почему мы так плохо выполняем его указания, а наша классная руководительница даже заставила нас дыхнуть, но одеколон не выдал. Это придало напитку в нашем сознании дополнительный вес. Вот в таком виде мы здесь запечатлены.

− Ну и что? Наши мальчишки тоже выпивали в таком возрасте. На наших выпускных фильмах они все пьяные. Нормально!

− Конечно! Однако в нашем случае на этом дело не кончилось. Прихожу я домой, а там разъярённая мама, твоя бабушка. Она же начинала свою учительскую карьеру в школе для трудных подростков. Насмотрелась и, когда почувствовала запах одеколона от хлеба, всё поняла.

Взбучка мне была по первое число. Я, как обычно, когда мама намеревалась наградить меня тумаками, бегал от неё вокруг круглого обеденного стола. Его уже давно снесли на помойку, а вот красную вазу с золотыми всполохами по бокам, которая всегда стояла в центре стола, ты должна помнить.

− Это та, которую бабушка привезла, когда последний раз приезжала к нам?

− Совершенно верно. Её мама, устав от беготни, в сердцах метала в меня. Я обычно увёртывался, и на том экзекуция прекращалась. Странно, но ваза никогда не разбивалась. Метанием вазы тогда экзекуция не кончилась. Летали разные предметы. Многие достигали цели. Наконец, догнав, мама надавала мне тумаков, потом долго пинала ногами, а когда ей надоело, заперла меня в комнате. Несколько недель меня не выпускали гулять и не давали смотреть телевизор. Мама долго допытывалась, кто ещё пил, но я не сознался.

− Молодец! Товарищей нельзя выдавать, а вазу эту я что-то давно не вижу.

− Твоя мама её на чердак отнесла. Говорит, что не модная. Когда-то за такими вазами из чешского стекла в очередях стояли. Мы опять отвлеклись. Так вот… Мама вспоминала потом эту историю много лет, а мы, несмотря на такой урок, периодически употребляли одеколон. Уже став взрослым, я рассказал маме всю правду. Так она не поверила.

− А с кем ты был?

− Вот с этим, этим и вот этим.

− По фото не видно, что вы пьяные.

− Думаю, если взять лупу и увеличить глаза, то можно это определить. Ведь качество даже профессиональных фотографий тех времён никак нельзя сравнить с современными цифровыми.

− Да, потешная история. Мои сверстники до такого не додумывались. Одеколоном пользовались только по прямому назначению.

− Конечно, в начале девяностых, когда вы взрослели, в магазинах вообще ничего купить было нельзя даже одеколон, а потом обрушилось изобилие. Всякие дискотеки, бары появились. Кафе для детей, Макдональдсы. Самые разнообразные пищевые блага капитализма. Да и жилищные условия поправились. Это очень хорошо. А мы ещё в студенческие годы его от нехватки денег пили… Хотя вру, уже лосьоны появились. Были такие популярные под названием «Утро», «Огуречный». Правда пили, уже не разбавляя водой. Как спирт, затаив дыхание и, чтобы убить неприятный вкус ароматических масел, засасывали кусочком сахара. Многие так привыкли, что даже в андроповские времена, когда водка была дешёвая и доступная, продолжали одеколон глушить.

Ну а уж, когда Горбачёвский сухой закон нагрянул не только одеколон, но и все аптечные настойки люди скупали. Сок пропал. Из него брагу гнали. Откроют трёхлитровую банку, немного дрожжей и резиновую перчатку на горлышко. Брожение начинается − перчатка надувается и начинает колыхаться. «Привет Горбачёву» эта картинка называлась. Опадёт перчатка – можно пить. Некоторые, правда, до этого момента не могли вытерпеть и поглощали напиток раньше.

− Не понимаю я этого, пап. Неужели так выпить хочется, что всякую гадость в себя лить надо?

− Знаешь, дочка, вопросом этим человечество задаётся много тысяч лет. А то и миллионов лет. Есть мнение, что человек, чуть ли не сто миллионов лет существует. Американцы у себя в шахтах нашли орудия труда и предметы быта в слоях, датируемых ещё большими сроками. Утверждают, что это факт, поскольку попасть в это место из более ранних эпох найденные черепки никак не могли. Над ними слой доисторической застывшей лавы. Так вот, среди этих предметов были ёмкости, весьма напоминающие наши бокалы. Ну а пьянство в древней Греции и Римской империи широко известно из литературных источников. Вообще вся история человечества связана с потреблением спиртного. Вот возьми новейшую историю. Октябрьская революция во многом была поддержана народом из-за того, что большевики отменили ограничения по производству и потреблению алкоголя, принятые в начале Первой мировой войны. В крахе СССР ключевую роль сыграл сухой закон Горбачёва, при котором в доход государства не поступило более ста миллиардов рублей от продажи водки, да ещё и виноделие подорвали. Даже Иисус Христос воду в вино обращал. Причем с этого свою деятельность начал! А действовал он по воле Бога! А знаешь, как переводится с латыни слово «спиритус»? Дух. Вот так-то. Кстати, одеколон придуман немцами. Вернее кем-то из жителей Кёльна, проживающих в доме под номером 4711. Эту воду из Кёльна, как её называли, пили для профилактики разных заболеваний. Наполеон, постоянно болеющий, поглощал её по флакону в день. Так, что у нашего повествования есть исторические корни.

− Получается, что вся эта гадость будет управлять миром вечно?

− Пока существуют товарно-денежные отношения. Классика рынка! Производить алкоголь можно из чего хочешь. Из-за этого он всегда будет по стоимости доступен для народа. Потреблять его не сложно. Специальных условий не требуется. На улице, в транспорте, дома. В общем где и из чего угодно. Ну, а реклама – бесплатная и массовая. От телевиденья и кино до причащения в Церкви.

− Ужас. Ну, а где сейчас твои одноклассники?

− Многих я даже по фамилиям не помню. Некоторых ты должна знать. Вот тётя Таня и дядя Саша. Они у нас в гостях были. Сейчас живут в Германии. Ещё с… восемью я в «Одноклассниках» переписываюсь. Они в разных странах осели. А вот кто здесь остался – не знаю. Давай побыстрее разбирать весь этот старый хлам. Завтра покупатель на квартиру придёт. Надо убраться. Где у тебя были мешки для мусора? Давай сюда…

− Зачем ты туда фотографию бросаешь?

− А зачем она нам? Да и вот эти тоже надо выбросить. У нас новая, не связанная с этой страной жизнь.

− Это же история семьи. Воспоминания.

− В нашем случае жить надо настоящим и будущим. А прошлое важно лишь тогда, когда оно поучительно. Что полезного для людей в моём прошлом?

− Многое, наверное. Там остались лучшие годы твоей жизни. Дружба, любовь, любимые занятия, достижения.

− Остались, но что в них поучительного? Что полезного для меня и для всех других? Ничего, кроме праздного любопытства. Учиться на моих ошибках и достижениях никому не интересно. Ведь общественных отношений социализма давно не существует. Рассказы типа того, что ты сейчас услышала, может и занятные, но зачем они человечеству? Тебе интересно, что чувствовали, валяясь в сугробах, наши вдугаря пьяные бывшие соотечественники, когда Иван Грозный разрешил ходить им в кабаки и там безмерно пить дистилляты? Полагаю – нет. Важно ли знать по какой причине безалкогольные квас и меды заменили на водку и стали потреблять её как аперитивы и десерты даже без закуски? Думаю – нет. Многое, когда-то формирующее менталитет, уходит безвозвратно и не становится поучительным для потомков. А по поводу темы моего рассказа разве, что в каком-нибудь обзоре вскользь упомянут в качестве одной из причин современного алкоголизма и наркомании.

− Но ведь не только пьянство было в той жизни. Ты диссертации защищал, книги писал.

− Конечно. Просто мы сейчас разговорились на другую тему, кстати, являющуюся яркой иллюстрацией моих мыслей. То, о чём напомнила ты, надо заметить, менее яркое и менее массовое. Достижения социализма в социальной сфере, вообще выброшены в мусор, как эти фотографии. Человечество к ним, наверное, никогда не вернётся. Мы же были с тобой на Кубе. Там эти процессы ты видела в яркой окраске. Несколько лет и мировые стандарты окончательно уничтожат искусственно привитые социалистические принципы. А если уничтожать, то всё. Безвозвратно и навсегда. Иначе люди будут жить двойными стандартами, а это недопустимо. Яркий пример того – коммунисты. Им не удалось сделать мировую революцию и тем самым уничтожить всё чуждое. Чуждое уничтожило их. Американцы, похоже, подобное скоро осуществят. Так, что воспоминания о нашем житейском прошлом никому не нужны и даже вредны. Мои достижения как учёного частично пригодились человечеству, но не той стране, где мы родились.

− Но изучаем же мы историю…

− Конечно, но историю пишут политики и при этом умалчивают или искажают то, что не укладывается в их догмы. История – это идеологический аппарат и не более. Сегодня, да и, я думаю, ещё очень долго, а может, и никогда там не напишут чего-то позитивного о периоде социализма. Социализм будет проклинаться, и на его примерах учиться не будут. Сменятся поколения, и, полагаю, о том периоде будут  упоминать лишь в специальных учебниках, а то и вообще забудут.

− А вдруг всё вернётся? Тогда то, чем вы жили при социализме, станет очень востребованным…

− Тогда – да, но это утопия. Пошли выбрасывать мусор.

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий