СОБАЧЬЯ ЖИЗНЬ

 

Её звали Лесси. Она была огромной бело-рыжей пушистой собакой с выглядывающими из-под черных очков на конопатой широколобой морде таящими добрую темноту глазами. В её паспорте в графе «порода» значилось: «Московская сторожевая».

Детство её прошло среди братьев и сестёр в становившемся с каждым днём всё более тесным вольере. Постоянно приходилось бороться за место и пищу.

Родителей своих она не помнила. Даже о матери у неё были смутные воспоминания. Зато людей вокруг вольера толпилось много, и она быстро научилась понимать издаваемые ими звуки. Особенно частым был противный звук «нельзя!». Всех очень интересовали её родственники. Вскоре она знала всё даже о своём прапрадеде, и поняла, что должна гордиться своим происхождением. Её это не заинтересовало, поскольку никак не влияло на безрадостное существование, ограниченное стенками вольера.

Лесси многого хотелось, но больше всего, чтобы её окружала стая во главе с сильным и справедливым вожаком. Однако вольерное однообразие не прекращалось,  Заветное желание оставалось лишь мечтой. Окружающие её родственники и люди относились к ней либо безразлично, либо враждебно. Поэтому она не считала их своей стаей. Более того, люди забирали то брата, то сестру и, хотя после этого становилось просторнее и сытнее, но появлялось что-то, заставляющее её пискляво по-детски подвывать.

Настала и её очередь. Кто-то загородил лившийся в вольер свет, накинул на неё что-то тёплое, и она оказалась в руках двух хорошо пахнущих людей. Те нежно гладили её, испускали приятные звуки, угощали чем-то ранее неведомым, но очень вкусным и, наконец, поместили на мягкую подстилку в уютном углу невиданно огромного помещения. Поурчав новыми звуками, люди ушли. Тишина и уединение влились в её утомленное переездами тело, принеся ранее неощущаемую тревогу неизвестности. Несмотря на это, Лесси впервые за свою короткую жизнь беззаботно уснула. В последующие дни на Лесси навалилась масса новых впечатлений. В основном они доставляли ей радости, самой большой из которых явилось давно вожделенное обретение стаи. Она всей душой отдалась интересам стаи и легко усваивала все правила поведения и иерархии.

Потекла новая бесконфликтная, спокойная и полная любви жизнь. Лишь иногда происходили неприятности, но они быстро забывались. Постоянно докучали только поездки к людям в белых халатах. Эти люди всячески унижали её. Самым же неприятным при этом был урчащий и источающий неприятные запахи домик, в который перед этим её помещали. Домик этот двигался и неприятно раскачивался. Лесси терпела, хотя унижение завершалось болью. Она сносила всё это, понимая, что давняя её мечта, наконец, осуществилась. Она попала в стаю, в которой говорящий низким голосом человек был давно вожделенным Вожаком, окружающие – заботящимися о ней друзьями, а место её никто не желает отнимать.

Она осознала и приняла свое подчинённое положение в стае, полюбив всё окружающее и стараясь всячески угодить Вожаку. Особое наслаждение доставляли ей тихие вечера, когда собиралась вся стая. Иногда Вожак, нежно поглаживая, трепал её лоб и почесывал за ушами, а кто-то из стаи расчесывал её шерсть. Это было сверхблаженство. Чаще же стая собиралась в помещении, где находилось и её место. Все занимались своими делами, а Лесси ждала, когда на неё обратят внимание. Она усвоила, что не должна без команды Вожака вмешиваться в дела стаи. Поэтому, если её не подзывали, тихо лежала на своём месте даже тогда, когда приносили распространяющую призывные запахи пищу. Важно было то, что ей постоянно уделяли внимание, которого хотелось ещё больше, но она старалась не показывать этого, опасаясь вызвать чьё-то даже малейшее недовольство.

Вожак много разговаривал с Лесси. Вскоре она научилась понимать и выполнять не только команды, но и всё, что он говорит. Даже тогда, когда они стали покидать дом, попадая в обстановку с массой новых и часто вызывающих чувство опасности запахов, свидетельствующих о присутствии других живых существ и незнакомых предметов, она выполняла все его приказы. Вожак обозначал это действие словом «гулять», и Лесси приучилась следовать рядом с ним до тех пор, пока он не разрешал ей побегать одной. Однако и тогда она постоянно оглядывалась, чтобы не вызвать его упрёков. Набегавшись, она демонстрировала Вожаку свою преданность, виляя хвостом и приглашая поиграть. Игры были самыми разными и доставляли Лесси огромное удовольствие. Омрачали такие минуты радости лишь собаки из других стай, желающие то познакомиться, то подраться. Лесси злобно рычала на них. Вожак ругал её за это, но так ласково, что Лесси не ощущала вины. Иногда Вожака не было рядом. Тогда с ней гуляли другие члены стаи. От этого также становилось радостно. В общем, ей хватало общения и любви в своей стае.

Так продолжалось очень долго. Дважды тепло сменялось холодами, когда зеленая трава скрывалась под белоснежным покровом, резвиться на котором Лесси особенно нравилось. Вожак же сторонился участия в таких забавах и требовал быстрого возвращения домой, а Лесси, хотя и с трудом, всегда подчинялась ему. Подобные редкие запреты если и омрачали чувство полного благополучия, то мимолётно. Однако…

Как-то они играли всей стаей. Лесси, желая побыстрее получить мяч, случайно укусила Вожака. Тот несколько раз больно ударил её поводком. Такого не было со времён её щенячьего детства. Лесси недоуменно присела на поджатый хвост присела и, сама того не желая, ощеренно зарычала. Неожиданно её окутал новый запах, заставивший напрячь все мышцы, а затем прыгнуть на Вожака и вцепиться зубами в его лапу. Кто-то из стаи потянул её ошейник так, что перехватило дыхание. Из горла потек хрип. В глазах потемнело, всё смешалось. Она больше не могла понимать происходящее. Тем более того, что против её желания челюсти ещё сильнее сжались на лапе Вожака.

Когда она пришла в себя и разжала челюсти, то, поняв всё, заскулила и на животе поползла к Вожаку. Тот, источая дурманящий запах, отбежал. Тогда Лесси, перевалившись на спину, принялась выражать раскаянье. Кто-то пристегнул поводок. Она послушно встала и последовала за стаей. Дома она калачиком забилась в попону своего места, заранее смирившись с любым наказанием. Однако наказания не последовало. Стая, как казалось Лесси, перестала замечать её. Лишь тот новый запах, заставивший её броситься на Вожака, щекотался, требуя каких-то пока неясных действий. Из-за этого неизъяснимая тоска заставляла Лесси протяжно выть. Запах от этого усиливался…

С тех пор всё изменилось. Игр больше не было, а перед прогулками на морду Лесси надевали ненавистный ей предмет, не позволяющий даже носить её любимый мячик. Лесси, решила, что это и есть наказание. Поэтому молча сносила унизительные неудобства.

Самым неприятным было то, что когда она пыталась приблизиться к кому-нибудь из стаи, появлялся тот самый запах, который вызвал у неё роковую и непроизвольную реакцию, так обидевшую Вожака. Теперь запах рождал глухое урчание в груди Лесси. Услышав его, Вожак кричал: «Лесси, место!». Приходилось подчиняться. Наступало одиночество, сглаживаемое ежедневными прогулками с Вожаком. Однако и они становились всё короче.

В один из дней Вожак, почти не дав Лесси гулять, усадил её в ненавистный домик, предназначенный для её доставки к людям в белых халатах. Как обычно Лесси приготовилась терпеть. Увидев этих людей, она покорно дала ощупать себя и даже не противилась, когда её куда-то повели без Вожака. Она была спокойна и тогда, когда её заперли в тесную клетку, издающую неприятные запахи. Забеспокоилась она лишь когда из соседних клеток стали доносились собачьи взвизгивания, неприятно напоминающие ей далёкое детство. Она подавила недовольный рык, ожидая окончания издевательств, чтобы опять быть рядом с Вожаком.

Однако время шло, а Вожак не появлялся. Её волнение нарастало. В какой-то момент она даже несколько раз, чего не делала никогда, призывно гавкнула, надеясь услышать ответный голос Вожака. Ожидаемого не произошло. Паника поселилась в её душе. Страдания усиливал голод, жажда и другие естественные желания, которые она не могла в силу своего воспитания удовлетворить в том месте, где её заточили.

Наконец терпение её иссякло и, забившись в отдалённый угол, она облегчила свои страдания.

Ей стало очень стыдно и страшно. От этого она непроизвольно завыла, но никакой реакции окружающих не последовало. Лесси охватило смятение, от которого она свернулась в клубок, закрыла глаза и замерла, стараясь вслушиваться в какофонию незнакомых звуков с надеждой различить среди них голос Вожака. Однако ничего похожего не происходило. Незаметно для себя она забылась беспокойным сном.

Что-то холодное и мокрое разбудило её. Лесси вскочила и увидела человека, обдающего её клетку струёй ледяной воды так, что Лесси, как ни увёртывалась, вымокла до подшерстка.

Отряхиваясь, она вдруг ощутила жажду, и принялась лакать воду из образовавшихся на полу лужиц. Жажда ушла, сменившись острым чувством голода. Опять появился человек, и Лесси непроизвольно прижалась к прутьям клетки, ожидая нового водяного душа. Вместо этого ей подсунули дурно пахнущую миску.

Лесси отвернула морду и улеглась на мокрый пол, безучастно наблюдая за поведением своих соседей. Те с аппетитом шумно лакали полученное варево. Голод подступил с новой силой и, наконец, заставил её съесть принесённую пищу.

Так прошло много ничем не отличающихся друг от друга дней. Она привыкла к постоянному чувству голода, когда вдруг пришло новое испытание. С темнотой подступал холод, от которого всё её тело начинало дрожать. Она, желая согреться, то металась по клетке, то сворачивалась клубком. Так проходила тягостная ночь, сменяющаяся днём, с наступлением которого удавалось согреться и ненадолго прикорнуть. Приходящий беспокойный сон постоянно нарушали соседи и люди. Лесси терпела, не желая общаться с ними. Когда же терпение ей изменяло, угрожающе рычала и скалила зубы. Тогда её оставляли в покое, и она опять пыталась погрузиться в сон. Ей начинало чудиться, что они вместе с Вожаком гуляют и играют, а тот ласково треплет её по загривку. Тогда она пыталась уловить его запах. Однако лишь больно тыкалась носом в ненавистные прутья клетки, возвращаясь к ужасающей действительности, порождающей неуёмное желание завыть. Она из последних сил подавляла эту слабость, надеясь на скорое появление Вожака.

Вероятно, её соседи испытывали сходные ощущения, поскольку постоянно выли и лаяли, вызывая у Лесси неприязненные чувства. Когда становилось невтерпёж, она теперь уже без стеснения  устрашающе лаяла. Смысл её лая был понятен всем обитателям этого страшного места. На время это помогало. Собаки переставали выть, а люди, если были рядом, всячески старались её успокоить, иногда подбрасывая что-нибудь лакомое.

Однажды к её клетке подошёл незнакомый человек. Он по-особому посмотрел ей в глаза, и что-то спросил. Слов она не разобрала, но вопросительно-доброжелательный тон поняла, и подняла голову. Тут подошёл приносящий еду человек. Они стали, иногда поглядывая в её сторону, беседовать. Лесси настороженно прислушалась, но вскоре потеряла интерес и опять, прикрыв глаза, приняла безучастную позу. Вдруг дверь клетки распахнулась, и чья-то рука крепко ухватила её за ошейник. Лесси дёрнулась, стараясь высвободиться, но силы оказались неравны. Ей пришлось подчиниться. Вдруг появился запах Вожака и Лесси радостно обернулась, но вместо Вожака увидела незнакомого человека, который пытался надеть ей на морду тот самый ненавистный, но пахнущий Вожаком предмет. Она опять попыталась вырваться. Человек оказался сильнее и удержал её. Потом ловко пристегнув поводок, закрепил ненавистный предмет так, что стало трудно дышать.

Последовали знакомые Лесси команды. Она не желала их выполнять, стараясь по выработавшейся привычке устрашающе гавкнуть. Однако из стиснутых горла и пасти раздались лишь унизительные хрипы.

Человек куда-то потащил её. Она упиралась, скользя лапами по влажному полу. Борьба закончилась победой человека. Лесси запихнули в тёмное помещение. Здесь среди новых запахов она опять почувствовала Вожака и стала его искать, но вскоре горестно поняла, что всему причиной являются поводок и ненавистный предмет на морде. Она захотела их сгрызть, но даже приоткрыть пасть была не в силах. Поняв бесполезность своих действий, она смирилась и покорно улеглась в ожидании своей судьбы.

Вдруг помещение наполнилось знакомыми звуками, пол заколебался. Лесси вскочила и заметалась. Пол вздыбился. Стараясь удержаться на лапах, она больно ударилась о стену и тут поняла, что помещение вместе с ней куда-то перемещается. Похожие чувства она испытывала, когда Вожак возил её к людям в белых халатах. Лесси, не в силах сдержаться, завыла. Ничего не изменилось и она, пристыжено забившись в угол, умолкла. Дурман накрыл её голову.

Наконец пол перестал вибрировать, и наступила тишина. Лесси повела мордой и принюхалась. Резкий щелчок заставил её встрепенуться. Помещение наполнилось дневным светом. Лесси, ощетинившись, предостерегающе зарычала.

Пол пошатнулся, и она почувствовала запах человека, который вытащил её из клетки. Сейчас он проделал то же самое, и Лесси очутилась на влажной земле в окружении многих людей. Никто из них не был одет в белый халат, и это несколько успокоило её. Она не знала, как себя вести и поэтому стояла, нерешительно поджав хвост.

Человек, держащий поводок, поставил перед ней две миски. В одной была вода, в другой – что-то издающее дурманящий запах сырого мяса. Запах этот Лесси знала очень хорошо, но с тех пор, как лишилась Вожака, ей не приходилось ощущать его.

Показывать свою слабость не хотелось, но запах был настолько сильным и желанным, что перебороть себя она была не в силах. Подчиняясь какому-то первородному инстинкту, она погрузила морду в миску. Однако ненавистный предмет не позволял ухватить пленяющие кусочки мяса. Люди зашумели.

Человек, держащий поводок, потрепал её по загривку почти так же, как когда-то Вожак. Ненавистный предмет исчез, освободив челюсти, которые тут же ухватили пищу.

Впервые за многие дни Лесси утолила голод. Потом долго хлебала воду. Люди, терпеливо ожидая, когда она насытится, наперебой подбадривали её приятными выкриками. Она вылизала миску и улеглась рядом, инстинктивно поняв, что окружающие её люди желают ей добра.

Держащий её на поводке человек сделал попытку опять стянуть её челюсти ненавистным предметом. Лесси, привстав, предостерегающе зарычала.

Тогда человек о чем-то спросил её и, отбросив предмет, приказал следовать рядом. Лесси на этот раз повиновалась и даже потёрлась о его ногу, дружелюбно виляя хвостом. Они двинулись вдоль забора, потом вышли на луг. Здесь было много запахов, которых она не знала. Они полностью завладели её вниманием. Временами ей хотелось остановиться, чтобы изучить эти запахи подробнее, но отставать от человека не решалась.

Другие люди следовали поодаль. Лесси, воспринимая их возгласы и ловя мысли, поняла, что попала в новую большую стаю, где Вожаком является ведущий её человек. Вероятно, стая не намеревалась изгонять её, но она пока не знала, готова ли войти в новую стаю. Однако вскоре она освоилась и даже позволила себе попрыгать, как когда-то на прогулках с Вожаком. Окружающие выкриками и движениями поощряли её действия. В конце концов, её подвели к сооружению, рядом с которым стояли вылизанные ей миски. Она не сразу заметила, как кто-то заменил поводок длинной и тяжёлой цепью. Вожак скомандовал: «Место!». Лесси это очень не понравилось, несмотря на то, что миски по команде Вожака наполнили чем-то вкусно пахнущим. Лесси, демонстрируя обиду, не дотронулась до них, хотя после прогулки ей очень хотелось пить. Вожак новой стаи погладил её и сказал: «Это твоя конура. Здесь ты будешь жить!». Лесси улеглась на землю и отвернула морду.

Люди разбрелись, больше не проявляя к ней внимания. Тот, которого она посчитала за Вожака новой стаи, дружелюбно потрепал её по загривку и ушёл. Лесси поняла, что жить ей придется теперь здесь. Встав, она принялась насколько позволяла цепь нехотя изучать территорию и то, что Вожак назвал конурой. Все было неуютным и чужим.

Наступившая вскоре ночь принесла массу новых звуков и знакомое чувство холода, заставившее её залезть в ненавистную конуру. Она свернулась клубком и вскоре от собственного дыхания согрелась. Неожиданно пришло чувство уюта. Она впервые за много дней забылась крепким и долгим сном, в котором новые ощущения вытеснили прежние видения.

Она даже пропустила рассвет, а проснулась лишь когда люди стали шумно заниматься своими делами. Она высунула морду из конуры и замерла, пронизанная  давно не виданными солнечными лучами. Никто не беспокоил её. Она, не вылезая из домика, затаённо наблюдала, пока не появился Вожак новой стаи. Он повелительно потянул со знакомыми словами «гулять» её цепь, заставив покинуть домик. Потом пристегнул поводок и, приказав «рядом», быстрым шагом направился к воротам. Лесси повиновалась, стараясь приноровиться, как она это делала, гуляя с Вожаком, к походке ведущего её человека. Тот в ответ ласково потрепал её по хребту. Лесси благодарно лизнула его лапу. Он погладил её по лбу. Тепло его руки передалось её хвосту, и тот завилял. Лесси не стала его останавливать. Впервые за долгие дни ничто не раздражало её.

На этот раз они пересекли поле и углубились в наполненную солнечными бликами гущу деревьев, где новые запахи охватили всё её существо, заставив на время забыть обрушившиеся на неё невзгоды. На обратном пути Вожак новой стаи то и дело останавливался и давал Лесси знакомые команды. Она выполняла их, а Вожак поощрял её кусочками чего-то вкусного. Эта игра Лесси очень нравилась до тех пор, пока она не услышала незнакомое слово «чужой». Не зная, как реагировать, она завиляла хвостом. На это последовал неодобрительный выкрик и ощутимый рывок поводка. Она непроизвольно ощетинилась и гавкнула. Вместо того чтобы наказать её, Вожак новой стаи дал ей кусочек сырого мяса и, дождавшись, пока она его проглотит, опять крикнул: «Чужой!». Лесси поняла, что от неё требуют, и, пренебрегая врождённым инстинктом, огласила округу лаем, получив за это опять кусочек мяса.

Пристегнув Лесси к цепи, Вожак новой стаи повернул её голову по направлению к калитке, через которую они вошли. Лесси увидела незнакомого человека и в этот момент услышала команду «чужой». Она несколько раз грозно гавкнула и снова получила кусочек мяса. Такая игра, хотя и не была столь уж приятной, но её повторение в последующие дни укрепило хорошее отношение с Вожаком новой стаи. Вскоре она поняла, что это не игра, а её работа.

Шло время. Редкое солнце сменилось сыростью и дождями. Вместе с дождями свет дня переливался во тьму ночи, когда работы становилось меньше, а тревоги больше.

Лесси медленно привыкала, стараясь быть полезным членом стаи. О прежней жизни и прежнем Вожаке ей теперь напоминал только запах поводка во время прогулок с человеком, которого она невольно признавала как нового Вожака. Тот в ответ заботился о том, чтобы другие члены стаи вовремя наполняли её миски пищей, а однажды долго просидел рядом с ней, расчесывая свалявшуюся в заточении шерсть. Она же благодарно лизала его лапы.

Теперь каждого незнакомого человека она научилась встречать громким лаем, а когда в этот момент к ней пытался подойти кто-нибудь из новой стаи, начинала предостерегающе рычать. В свободное от обязанностей время она могла позволить членам стаи поиграть с ней. Однако происходило это очень редко, и радость общения она получала в основном во время прогулок с Вожаком

В один из дней Вожак подошёл к ней в сопровождении незнакомого человека, пристегнул поводок и сказал новое слово «свой». Лесси ощетинилась и зарычала, получив за это неодобрительный окрик Вожака. В замешательстве Лесси отошла в сторону и поджала хвост. Тогда Вожак опять резко скомандовал:

− Свой! − и передал поводок незнакомцу.

Лесси вздрогнула, испуганно присела на задние лапы и замерла, не зная, что делать.

− Гулять, свой! − выкрикнул Вожак и подтолкнул Лесси к калитке.

Лесси сделала несколько шагов и прижалась к Вожаку, показывая своё нежелание покидать его, но тот отстранился и опять повторил команду.

Чужак, которого Вожак называл «Свой», потянул поводок. Лесси упиралась лапами, боясь, что опять теряет Вожака. Тот же ласково подтолкнул её вперёд и сам последовал за ней. Она, постоянно оборачиваясь, нехотя подчинилась, позволив Своему вывести её в поле. Там Свой стал подавать Лесси команды. По жестам и окрикам Вожака она поняла, что Своего надо слушаться. Тогда она стала выполнять хорошо известные ей команды, а Вожак поощрял её кусочками мяса. Она заметила, как Вожак отдал пакет с мясом Своему, а тот, после выполнения очередной команды, протянул ей призывно пахнущий кусок. Лесси инстинктивно подалась к нему, но что-то заставило её отвернуть морду. Вожак неопределённо хмыкнул и скомандовал: «Домой!» и сам пошёл впереди.

Во дворе Свой попытался пристегнуть её к цепи, но она предостерегающе зарычала. Свой не испугался и, прижав её голову, осуществил  задуманное. Лесси опять зарычала, но теперь беззлобно. Вожак присел рядом с ней и, стиснув её морду, что-то ласково проговорил, а затем, не оглядываясь, ушёл.

Это была последняя прогулка, когда рядом был Вожак. Теперь с ней гулял Свой, а Вожака она видела очень редко, да и то издали. Он не обращал внимания на множество знаков, подаваемых Лесси и не подходил к ней, а ей так хотелось потереться о его ногу или почувствовать его лапу на своей холке. Одиночество, несмотря на огромное количество окружающих её людей, опять навалилось на Лесси. Она болезненно ощущала, что её окружение, как когда-то в детстве, безразлично относится к ней. Стая занималась с утра до вечера делами, к которым Лесси не имела отношения. Лишь очень редко кто-то привечал её. Она изучила запахи всех членов стаи и не реагировала, когда кто-то случайно заходил на её территорию. Она уже не ждала проявления с их стороны знаков внимания, хотя такое иногда случалось, но теперь не доставляло ей удовольствия.

Лесси поняла, что окружение требует от неё лишь выполнения несложных обязанностей, состоящих из ночного бдения и облаивания незнакомцев. За это она получает пищу и место, но не тепло общения. Как-то незаметно самым близким для неё стал Свой. Она привыкла гулять с ним и даже стала брать из его лап пищу.

Потекли дни, в течение которых все её помыслы сосредоточились на выполнении своих обязанностей.

Теперь два раза в день человек по имени Свой выводил её на прогулку, но игр не затевал и, как только понимал, что главная цель прогулки достигнута, возвращал её на цепь. Появляющиеся незнакомцы изредка проявляли к ней интерес, произнося ласкательные слова. Однако, получив порцию её злого по долгу работы лая, сторонились, распространяя тот ненавистный запах, который изменил её жизнь. В короткие моменты затишья Лесси позволяла себе хотя и чутко, но дремать. Тогда ей опять представлялись картины недавнего общения с Вожаком, и из её глотки начинал вырываться протяжный вой. Люди вначале покрикивали на неё, но вскоре стали воспринимать это как обычное явление.

Так продолжалось всю пришедшую на смену дождям и сырости долгую зиму. Лесси научилась согреваться и полюбила снег. Незаметно наступило тепло. Искрящийся белый снег сменился сначала чернотой, а затем потекла вожделенными запахами солнечная прелость. Иногда сверху струились приятно холодящие тело водяные потоки. Она умильно вздрагивая ловила их пастью. Вдруг Лесси с изумлением поняла, что рядом с ней вырос огромный Дом. Стая сначала значительно поредела, а потом вообще исчезла. Они остались вдвоём со Своим. Потеря стаи на этот раз не беспокоила её. Наоборот работы стало меньше и можно было иногда наслаждаться горящим на земле солнцем.

Вожак появлялся очень редко и сразу уходил в Дом, а когда возвращался, то даже не смотрел в её сторону. Она же всеми способами пыталась обратить на себя его внимание, но обычно это не удавалось.

От этого одиночество становилось почти нестерпимым и преследовало её даже при выполнении своих обязанностей.

Всё изменилось в этот памятный день. Лесси, спасаясь в тени забора от жары, услышала знакомый рокот, возвещавший о появлении Вожака. Она вскочила и заметалась, не зная, что предпринять.

Действительно, вскоре появился Вожак, ведя на поводке короткошёрстного рыжего щенка с потешным приплюснутым носом, висящими губами и печальными глазами. Хвост у щенка был обрублен и поэтому он выражал своё хорошее настроение, затейливо изгибая все части тела в очень странном танце.

Такого урода она ещё никогда не видела. Она изумилась, но тут же забыла об этом. Восторг затмил всё. Вожак, взяв щенка на руки, подошёл с ним к Лесси. Радость настолько охватила всё её существо, что запах щенка, смешанный с запахом Вожака, заставил её заурчать. Вожак стал что-то пояснять, а она лишь наслаждалась звучанием его голоса и поэтому из сказанного им поняла лишь, что щенка зовут Бет и относиться к нему надо хорошо.

Лесси ещё раз обнюхала щенка. Он пах чем-то приятным, вызывающим давние воспоминания. Она покровительственно облизала его. Тот в ответ ткнулся в неё своим смешным приплюснутым носом. Вожак одобрительно потрепал Лесси по холке. От этого Лесси возликовала и, желая получить ещё хоть чуть-чуть ласки, опять облизала щенка.

Так вернулось расположение Вожака и состоялось знакомство, которое, хотя она этого ещё не знала, перевернуло всю её жизнь.

С этого дня появилось ощущение стаи. Вожак стал жить вместе со щенком и ещё одним человеком в большом Доме. Лесси теперь с нетерпением ожидала по утрам момента, когда сможет проводить Вожака, а вечерами напрягала слух, чтобы заранее встретить его призывным радостным лаем.

Щенок же целый день свободно разгуливал, где хотел и часто забредал на территорию Лесси. Она не возражала даже тогда, когда он беспардонно обследовал её миски и метил её территорию. Иногда он позволял себе лишнего, и Лесси, аккуратно прикусив его холку, выдворяла шалуна за свои границы. Щенка это не смущало, и он безбоязненно возвращался к прежним забавам, не дающим Лесси отдыхать после ночного бдения. Удивляло Лесси то, что щенок вёл себя так же и по отношению к Вожаку. Тот мог по много раз отдавать ему приказы, а щенок как будто и не слышал их, продолжая заниматься своими делами. Тогда Вожак, ругаясь, брал его на руки и уносил в Дом. Потом Вожак стал воспитывать щенка, заставляя его выполнять известные всем собакам команды. Лесси видела, что щенок быстро всё усваивал, но слушаться Вожака не спешил.

Лесси это не нравилось. Она считала, что щенок не ценит счастья общения с Вожаком. Она, как могла, старалась ему это объяснить, но щенка больше интересовали игры, в которых ограниченная цепью Лесси не могла быть ему полноценным партнёром. Её попытки обучить щенка разбивались о его шаловливые выходки. Лесси терпеливо переносила это.

Присутствие щенка, имя которого звучало чаще, чем её лай, внесло разнообразие в её монотонную жизнь. Да и Вожаку нравилось, когда она дружелюбно общалась со щенком. Вскоре он стал для неё неотъемлемой частью существования. Она с нетерпением ожидала звука открываемой двери Дома и следующие за этим выкрики: «Бет! Бет!». Такое свидетельствовало о скором их свидании, которого Лесси постоянно с нетерпением ждала.

Бет, никак не желающий расставаться со щенячьим баловством, и, возможно, в противовес желанию Лесси, не сразу подходил к ней. Он, то нарочито не замечая её, долго вынюхивал траву на газоне, то нарезал круги по двору, то вызывал на игру Своего. Это заставляло Лесси беспокоиться, и она начинала известными всем собакам способами, а в крайнем случае коротким лаем, призывать его. Тогда Бет, как бы нехотя, приближался и, наконец, они начинали общаться.

Иногда, насколько позволяла цепь, они играли, но чаще лежали друг против друга, ведя беседы, прерываемые лишь знаками собачьего внимания. Она привыкла к странному виду своего друга и резкой смене его настроения. Рассказывать о своей монотонной работе она не решалась и поэтому делилась с Бетом своим жизненным опытом. Он в ответ хвастался своей жизнью в доме Вожака, где было так много интересного. Лесси особенно любила эти истории, напоминающие те, которые грезились ей в снах.

Она, до конца не веря ему, радовалась, что у друга всё так хорошо складывается, но и переживала, опасаясь возможных повторений её судьбы. Ей хотелось, чтобы его отношения с Вожаком и стаей сложились благополучно. Она боялась, как бы он не сделал ошибку, способную обречь его на страдания, постигшие многих собак, которых ей пришлось повидать в своём недавнем заточении.

Бет рос и, наконец, превратился в крупного устрашающего вида пса, хотя по сравнению с Лесси казался малышом, которого она так и воспринимала. Наступили холода и Бета, не имеющего такой шерсти, как у Лесси, стали выпускать гулять всё на меньшее время. Они иногда по несколько дней не имели возможности общаться. Даже, когда Бета одевали в человеческую одежду, он быстро замерзал. Лесси пыталась согревать его любимыми ею снежными играми. Он с радостью резвился, но быстро начинал дрожать всем телом. Тогда Лесси сама отправляла его в Дом.

Поэтому Лесси разлюбила снег и с нетерпением ждала прихода тепла, мечтая о возобновлении длительных дружеских игр. Наконец потеплело, земля высохла и начала радовать солнечными лужами. Лесси жила нетерпеливыми предвкушениями долгого счастья общения. Однако Бет повзрослел и его больше интересовал мир, расположенный за забором. Целыми днями он выжидал случая сбежать в этот мир и часто ему это удавалось. Тогда Вожак подолгу искал его, а когда находил, то ругал и наказывал. Опасения, что Бета ожидает постигшая её участь, с новой силой охватили Лесси. Она пыталась ему это объяснить, но он не слушал.

После очередного бегства Вожак не пошёл на поиски, и по его реакции Лесси поняла, что он желает выгнать Бета из стаи. Она обеспокоилась и всем своим видом стала выражать желание уладить конфликт. Вожак увидел её состояние и, подойдя, потрепал по холке, сказав что-то одобрительное. Так он не вёл себя давно. Лесси стала тереться об него, стараясь продемонстрировать преданность и предложить свои услуги в поиске беглеца. Вожак то ли понял её, то ли думал о чём-то своём, но, взяв Лесси за ошейник, освободил её от цепи, подвёл к калитке и скомандовал:

− Лесси, искать Бета!

Она навсегда запомнила эту новую команду, но не была уверена, правильно ли поняла её.

Поколебавшись, она побежала в неизвестность, руководствуясь запахами, оставленными её другом. Вожак не окликнул её. Перед ней простирался новый мир. Мир неизвестности. Ей одновременно хотелось бежать в него и убегать от него. Если бы её позвал Вожак, то она бы с радостью вернулась, но он молчал. Это придало ей уверенности.

Впервые Лесси самостоятельно путешествовала. Ничто не ограничивало её движение. Никого не было рядом. Чувство свободы охватило её настолько, что она потеряла запахи, оставленные Бетом. Пришлось возвращаться и начинать всё сначала. Вожак, увидев её действия, подбодрил всё той же командой, и Лесси теперь уже без отвлечений занялась поисками, считая это своей новой работой.

Вскоре она обнаружила Бета бултыхающимся в большой луже. Черные потоки струились по его огненно-рыжей до того шерсти. Она, сделав круг, остановилась поодаль. Запахи, источаемые лужей, заставили её попятиться. Призывный лай, жесты, мимика, способные убедить проказника возвратиться домой, не возымели действия. Бет, казалось, не замечал её усилий. Выбрав самую глубокую часть лужи, он вольготно развалился, уставившись куда-то в день. Лишь обрубок хвоста и рыжий пух ушей выдавали шкодливость его намерений.

Тогда Лесси, преодолев брезгливость, вошла в окруженную темными языками грязи лужу. Бед гордо сохранял мраморность позы. Помедлив, она взяла его за холку и, стараясь не прокусить шкуру, поволокла домой. Обратный путь дался ей с трудом. Зловонный запах мешал ориентироваться. Да и Бет старался вырваться, оскорблено лая и визжа. Неимоверными усилиями она доставила его к ногам Вожака. Тот долго ругался, а в заключении принёс шланг и, держа Бета за ошейник, стал обдавать его мощной струёй воды. Процедура эта напомнила Лесси её первый день заточения, а звенящий в ушах визг и лай вызвали чувство вины. Она отошла так, чтобы не видеть унижение своего друга, и даже отказалась грызть выданную ей в качестве поощрения мясную кость.

Несколько дней Бет её сторонился, нарочито прогуливаясь в отдалении. Она тяжело переживала эту незаслуженную обиду, справедливо считая, что спасла друга от большой беды. Бет же был противоположного мнения и сосредоточился на дальнейших планах обретения свободы. Из-за этого он постоянно держал в поле зрения заветную калитку, пытаясь выскользнуть через неё, когда кто-нибудь покидал двор. Однако люди, видя его намерения, делали всё возможное, чтобы ему это не удалось.

Лесси не могла найти себе места от тщетности усилий по обузданию опасного поведения друга.

После очередной неудачной попытки обрести свободу Бет, понурив морду, медленно что-то вынюхивая, барражировал по двору, не желая общаться даже с Вожаком, который отдавал ему команду «Ко мне!».

Тогда тот грубо запихнул Бета в свой движущийся домик и куда-то повёз.

Лесси, предполагая по собственному опыту, худшее, просящее гавкнула им вслед, а потом долго беспокойно кружила вокруг конуры, строя самые печальные предположения о судьбе друга.

Стемнело, но Вожак не появлялся. Лесси укрепилась в мысли, что Бета постигла её судьба. Она представила, как он томится в заточении. От ужаса потери единственного близкого ей существа она протяжно завыла в ночь. Ответом было безмолвие.

Так в муках неизвестности сменились две ночи. Лесси вяло выполняла свои обязанности. Даже на прогулки ходила нехотя, а вместо сна проваливалась в смутную дрёму, где ей виделся её друг.

Вожак не возвращался. У Лесси пропал аппетит, и она почти не притрагивалась к пище. Тоску усугубляли боли в животе и струящиеся по задним лапам липкие кровавые потоки. Такое у неё бывало раньше и, если доставляло боль, то она легко переносила её. Сейчас же она так мучилась, что даже не слышала звука подъезжающего домика Вожака. Лишь лязг открывающихся ворот заставил насторожиться. Она нехотя поднялась и тут увидела въезжающий домик, а в окне Бета. Забыв все свалившиеся на неё превратности, она ринулась ему навстречу и, ограниченная цепью, взвилась на задние лапы.

Бет выскочил из домика, принюхался и устремился к Лесси. Она не понимала такой резкой перемены в его поведении, но была ей очень рада, стараясь потереться о его бока. Тот же норовил пристроиться к ней сзади, больно царапаясь коготками. Лесси застыла, инстинктивно почувствовав, как что-то необычное стало управлять их отношениями. Какое-то новое, очень радостное чувство заглушило её боль.

Вожак позвал Бета, но тот опять его не послушался. Лесси, всё ещё опасаясь за судьбу друга, подтолкнула его к Вожаку, но Бет продолжал странное поведение. Неожиданно для себя Лесси ощутила протест к действиям Вожака и зарычала на него, чего не позволяла себе никогда раньше. Бет присоединился к ней лаем, неожиданно показавшимся Лесси громогласным.

Вожак почему-то не стал ругаться и командовать, а спокойно ушёл в Дом.

Друзья умолкли и продолжили общение, пока ещё не понимая глубины посетившего их природного влечения. В последующие дни Вожак не выпускал Бета из Дома, и лишь иногда Лесси замечала, как его выводят через дальнюю калитку на прогулку. По доходившим до неё звукам, она понимала, что Бет настоятельно рвался к ней, но Вожак оставался непреклонен.

Лесси подозревала, что его наказали за неповиновение Вожаку, и удивлялась, почему такое не постигло её. Наоборот, Свой относился к ней с большим вниманием и на прогулках отгонял почему-то настойчиво преследующих их чужих собак. Эти собаки, появившиеся совсем недавно, не доставляли Лесси много хлопот. Одного её рыка хватало, чтобы они исчезали на много дней. Теперь же они, несмотря на её угрожающий лай, скапливались у ворот и призывно гавкали. Все усилия Лесси по их усмирению были тщетны. Лишь поздним вечером Свой отогнал их от ворот. Только тогда она услышала доносящийся из Дома вой Бета. Она знала, что этот вой происходит от невозможности общения с ней, и все её помыслы вытеснила тоска, сменившаяся затем удивлением. Она не могла понять, почему Вожак так долго не смягчает своё наказание. Ведь им так хотелось увидеть друг друга.

Когда Бета, наконец, выпустили из Дома, Лесси бросилась к нему, но тот, покружившись вокруг неё и обнюхавшись, убежал в дальний угол двора и там занялся своими делами. Потом вернулся к Лесси и улёгся поблизости. Лесси тяготило чувство незавершенности их отношений, но вид лежащего рядом Бета затмил её беспокойство. Она опять была счастлива. Так продолжалось до наступления холодов. Бет опять не мог подолгу находиться рядом с Лесси. Несмотря на веселые игры, он мёрз и от этого начинал дрожать всем телом. Лесси становилось безумно жалко его. Она прекращала игру, и начинала призывно лаять. Приходили люди и уводили Бета в Дом. Вскоре выросли сугробы.

Общение друзей стало еще более коротким и редким. Как-то утром, услышав Бета, Лесси вышла из своей согретой дыханием конуры на свежевыпавший снег. Бет, извиваясь всем телом и непрестанно виляя обрубком хвоста, приветствовал её одиночным лаем. Она в ответ сделала пируэт, выбросив на друга снежное облако. Тот начал отряхиваться и вдруг, принюхавшись, замер, а затем стал наворачивать вокруг неё круги, стараясь при этом обнять её за задние лапы.

Лесси, не понимая его игры, сначала уворачивалась, а потом, подчиняясь какому-то инстинкту, стала приседать, стараясь тереться хвостом о его грудь. В ответ Бет пытался опереться на неё, зачем-то ритмично ударяясь животом о её хвост.

Наконец она поняла, что друг пытается обнять её, но разница в росте не позволяет этого сделать. А ей почему-то так хотелось, чтобы у него всё получилось.

Тут появился Вожак и куда-то увёл Бета.

Исцарапанная и уставшая Лесси лежала в разворошенном снеге и, не способная сдержать нахлынувшие чувства, тихо подвывала, временами слизывая с шерсти темные потёки.

Появился Свой и, пристегнув поводок, повёл её на прогулку. На этот раз он не пошёл в поле, а терпеливо дожидался, пока Лесси проделает необходимые ей процедуры недалеко от калитки. К такому Лесси не привыкла, но поняв, что от неё хотят, смирилась, заняв себя наблюдениями за прохаживающейся поблизости сворой собак. Они настойчиво старались подбежать к ней и лишь действия Своего не позволяли им это сделать

Ночь прошла беспокойно. С приходом сумерек за забором опять призывно завыли и визгливо залаяли собаки, на которых её ответный рык не оказывал никакого воздействия. Наоборот, судя по звукам, собак становилось всё больше, а некоторые из них просовывали морды под воротами, стараясь что-то объяснить Лесси. Вдруг в какофонию звуков вплёлся знакомый вой Бета. Мгновенно для неё перестало существовать всё другое, и лишь голос Вожака, прервавший этот вой, возвратил её к своим обязанностям. Однако все её усилия не привели к прекращению безобразия.

Тут появился Вожак с дурно пахнущей палкой, которая издала пугающий громкий звук, от которого Лесси захотела спрятаться в конуру, но необходимость выполнения своих обязанностей не позволила ей это сделать.

Открыв калитку, Вожак произвёл ещё несколько таких звуков. Воцарилась тишина. Однако вскоре Лесси почувствовала, что собаки вернулись, хотя шуметь больше не решались. Поэтому она, не разрешая себе пренебречь обязанностями, всю ночь не могла ни погреться, ни вздремнуть.

С рассветом повалил мокрый снег, но Лесси, верная своему долгу, продолжала напряжённое бдение. Она не пошла в свою конуру даже когда началась метель, больно бьющая её колючими снежными зарядами, то тающими, то замерзающими на её теле.

Собаки, не выдержав борьбы с разбушевавшейся стихией, разбежались, и Лесси, полагая, что можно передохнуть, залезла в конуру. Мысли о друге опять вернулись к ней, но она знала, что в такую погоду Вожак не выпускает его на улицу. С этими мыслями она заснула, а когда её разбудил окрик Своего, поняла, что непогода закончилась.

Снега навалило столько, что ей пришлось пробиваться сквозь него, вылезая из конуры. Свой принёс пищу. Она с радостью поела, а потом долго ловила пастью свежий снег, заменяя им замёрзшую в миске воду.

За этим занятием её и застал Бет, вязнущий в многочисленных сугробах так, что временами из-под снега торчала только его морда. Лесси очень обрадовалась и одновременно заволновалась. То ли от этого, то ли интуитивно стараясь облегчить Бету передвижение и заодно почистить свою шерсть, она принялась валяться в снегу. Бет терпеливо наблюдал за её действиями, а когда образовался бугор из утрамбованного снега, взобрался на него и принялся за вчерашние забавы.

Лесси, уступив ему бугор, радовалась тому, что он сравнялся с ней ростом и способен теперь обнять её своими лапами. Бет, оценив полученные возможности, прижался к ней, и тут Лесси ощутила необыкновенное блаженство. Она не сразу поняла, от чего пришло такое чувство, но природа вскоре дала ответ. Они достигли того, к чему так долго стремились, а последующее слияние в единое целое явилось апогеем их отношений.

От таких острых ощущений Лесси завыла, а когда Бет, развернувшись, перестал обнимать её, с вожделением прижалась к обрубку его хвоста.

На вой выбежал Свой. Потом появился Вожак. Лесси спокойно смотрела на людей, понимая, что помешать им они уже не могут. Она обрела всё, о чём могла только мечтать. Так они простояли хвост к хвосту пока природа выполняла извечное и основополагающее действие.

Потекли зимние дни, когда Лесси в редкие, как ей казалось, мгновения могла пообщаться с Бетом. Тот быстро замерзал и убегал греться в Дом. Прогулки со Своим тоже были непродолжительными. Ему было трудно ходить по глубокому снегу хотя Лесси старалась пробивать для него грудью непокорные сугробы.

В остальном всё происходило без изменений, пока она не ощутила внутри себя что-то новое, требующее покоя и уединения. Даже пища больше не радовала её. Более того, случалось, что полакав из миски, она чувствовала себя плохо и долго кашляла, избавляясь от съеденного. Теперь она подолгу лежала в конуре. Её тяготило выполнение своих обязанностей, но какая-то неведомая сила всё же заставляла её выходить на двор и даже лаять на незнакомцев. Однако проделывала это без прежнего энтузиазма.

Вскоре её стали докучать тянущие и зудящие ощущения в животе. Она лизала живот, набирая полный рот шерсти, но это не помогало. От безысходности она непроизвольно грызла всё, что попадалось, даже забор за своей конурой. От этого она испытывала жгучий стыд и готова была принять наказание. Однако люди почему-то не ругали её, а наоборот, стали чаще приносить миски с пищей и лакомства, а однажды Свой кинул ей уютную подстилку, приятно пахнущую Вожаком. Она утащила её в конуру и там вместо того, чтобы лечь на неё зачем-то затолкала в дальний угол.

Несмотря на большое количество еды, чувство голода постоянно преследовало её, но что-то заставляло оставлять самые лакомые куски, а потом прятать их в разных местах своей территории. От постоянного копания для этого мёрзлой под снегом земли когти нестерпимо болели, а лапы кровоточили. Она зализывала раны и, влекомая неведомой силой, принималась опять и опять создавать клады.

Бет изредка появлялся, но она не проявляла интереса к предлагаемым им играм, а лежать в снегу он подолгу не мог. Поэтому, сделав несколько кругов, удалялся к людям.

Однажды ночью она проснулась от того, что кто-то шевелился у неё внутри. Она сначала испугалась, а затем инстинктивно поняла, что скоро родит щенков. Она даже знала, что их будет четверо. С этого момента все её помыслы были направлены на их защиту. Она стала бояться действий окружающих и даже Вожака. При их приближении позволяла себе угрожающе порыкивать. Бета она теперь не допускала на свою территорию, и даже несколько раз, когда тот подходил слишком близко, прикусывала ему нос. Тот не обижался и продолжал попытки общения.

Наконец она разрешилась. Произошло это на рассвете, когда ночной мрак ещё сопротивлялся солнечным лучам. К появлению людей она уже успела убрать всё ненужное и, облизав щенков, уложить их на подстилку, окружив её теплом своего тела. Щенки источали чудесные запахи, вызывающие у Лесси небывалую радость, смешанную с умилением. Эти чувства затмевали всё ранее пережитое, включая боль, сковывающую её тело.

Первым заметил произошедшее Свой. Потом появился Вожак. Вдвоём они вытащили сопротивляющуюся и рычащую Лесси из домика и отвели туда, где жил Свой. Лесси попала сюда впервые и поэтому сначала инстинктивно занялась обнюхиванием, что несколько уняло её беспокойство. Неожиданно её охватила паника. Она чувствовала присутствие своих щенков, но потеряла возможность ухаживать за ними. Она металась, лаяла, бросалась на запертую дверь. Ничего не помогало. Она не знала сколько прошло времени, но, наконец, дверь открылась и вошёл Свой. Он вывел Лесси к конуре и пристегнул к цепи.

Она нетерпеливо дёрнулась и залезла внутрь. Здесь всюду пахло её щенками, но самих их нигде не было.

Она выскочила и обследовала каждую пядь своей территории, но щенков не нашла.

Тогда она стала протяжно выть, но ничто не изменялось в сгустившемся ночном мраке. Даже Свой не появлялся, чтобы прикрикнуть на неё, а Дом безмолвствовал. Впервые в жизни ей захотелось умереть. Она улеглась в снег и безучастно уставилась на теперь ненавистную конуру, в котором совсем недавно её посетило счастье рождения потомства. Начавшийся снег запорошил её тело, но она даже не делала попытки стряхнуть его.

В таком состоянии Лесси провела много дней, отказываясь от пищи и прогулок. Она исхудала, шерсть свалялась и клоками отпадала на грязный тающий от её тепла снег. Муки холода ночами отнимали у неё остатки сил, но она не залезала в конуру, где так легко было согреться. Боль в её теле с каждым днём всё усиливалась. Однако она стойко её переносила, временами забываясь тяжелым сном. Боль поборола её, когда раздулся живот. Терпеть она больше не могла и против своего желания стыдливо заскулила, поджав когда-то широкий и пушистый хвост. Пришли Вожак, Свой и чужой человек. Лесси попробовала гавкнуть, но из пасти вырвался лишь слабый хрип. Чужой стал щупать её тело. Она не сопротивлялась. Боль окончательно сломила её. Чужой отошел и боль отступила. Так стало происходить ежедневно.

Люди часто подходили к ней и что-то ласково говорили, а иногда подбрасывали лакомства, но сил и желания реагировать на это у неё не было.

Бет, не понимая, что происходит, подолгу находился рядом, выражая своё беспокойство тычками и облизыванием её морды. Она позволяла ему это делать, но в ответ лишь благодарно поводила глазами.

В то утро он, как обычно, подошёл поинтересоваться её самочувствием. Лесси попробовала подняться, но лапы не выдержали, и она безвольно завалилась на бок. Бет заскулил и, пристроившись рядом, уставил на неё свой печальный взгляд. Лесси хотела поблагодарить его за внимание, но от нарастающей боли из глаз начали непроизвольно сочиться слезы, образуя непроглядную пелену, которую не могли пробить даже яркие весенние солнечные лучи. Всё вокруг потускнело, и даже любимые очертания Бета превратились в бесформенное пятно, а окружающие звуки слились в монотонный гул. Какой-то внутренний инстинкт подсказывал ей, что теперь уже боль никогда не пройдёт и её жизнь подошла к концу. Бет, вероятно, ощутил что-то подобное и завыл, как когда-то от невозможности попасть к ней на свидание.

Его вой вызвал сначала, судя по запахам, появление Своего, а затем и Вожака. Они ощупали Лесси, от чего боль лишь усилилась, и стали в отдалении что-то обсуждать. Лесси, погруженная в свою боль, не прислушивалась, хотя понимала, что говорят о ней. Она видела, как Вожак куда-то отправил Своего, а, когда тот вернулся, подошел к ней и, ласково её поглаживая, надел на морду давно забытый предмет. Потом они подняли её и, уложив в двигающийся дом, отвез к людям в белых халатах. Выйти к ним она не смогла, хотя была готова сделать всё, что потребует Вожак. Она несколько раз попыталась встать, но ей это не удалось. Тогда что-то подхватило её тело и куда-то понесло. Там, куда её доставили, был яркий слепящий свет и много мучений, но она, привыкшая к неустанной боли, безмолвно всё сносила и даже радовалась тому, что Вожак всё время был рядом. Потом боль ушла, и её оставили одну, но она продолжала ощущать присутствие Вожака, а порой слышала его голос.

Наконец дверь распахнулась, и появился Вожак. Он приподнял её, и Лесси поймала его взгляд, в котором запечатлелся хорошо понятный ей ужас. Она осознала, что Вожак не может ей помочь. Собрав последние силы, она поднялась, ожидая пока на неё наденут ненавистный предмет. Однако Вожак не стал этого делать и, не отдав команду, медленно двинулся к выходу. Лесси, собрав все свои силы, поплелась рядом…

Боль вернулась на рассвете. Лесси приготовилась её терпеть, но тут появился Свой. Он держал в руке громыхающую палку Вожака, и предложил пойти на прогулку. Она, как обычно, не прореагировала. Тогда он, пристегнув поводок, помог ей подняться и увлёк её за калитку. У Лесси не было сил сопротивляться, и она понуро, прислушиваясь к нарастающей с каждым шагом внутренней боли, поплелась рядом со Своим. Так они дошли до опушки леса. Тут силы оставили Лесси, и она сначала присела, а затем легла. Холодный липкий снег охладил её живот и немного унял боль. Боковым зрением она увидела, как Свой приставил палку к её уху. Невыносимо противный удушающий запах, исходящий от палки, заставил её дёрнуться…

Бет, лежащий в это время около Вожака, услышал громкий звук, и, насторожившись, вскочил. Вожак ласково потрепал его по холке и произнёс успокаивающие слова. Обычно этого было достаточно, чтобы Бет вернулся на место, но на этот раз так не произошло. Бет подбежал к двери и, скребя её лапой, стал проситься на улицу.

Вожак выпустил его. Добежав до места Лесси, он не обнаружил её там. Запах привёл его к калитке, которая неожиданно открылась. Бет изо всех сил прыгнул вперёд и, больно ударившись о ноги Своего, побежал прочь.

Никто не окликнул его, и вскоре ему удалось найти следы Лесси. По ним, проваливаясь в вязкий снег, он добрался до опушки леса. Лесси лежала неподвижно, окружённая незнакомым, но ужасающим запахом. Он, скуля, стал тыкаться носом в её шерсть, но она не отвечала ему.

Появился Свой и стал копать снег, а потом землю. Бет, сидя около Лесси, не чувствуя холода, беспрерывно лаял, стараясь привлечь его внимание, но тот только продолжал копать яму. Потом он поволок Лесси к яме и, уложив её туда, стал закапывать.

Только тогда Бет понял, что потерял свою подругу и по-волчьи завыл.

Свой, закончив работу, пристегнул к ошейнику Бета пахнущий Лесси поводок и потащил его за собой. Бет упирался, но силы были неравны.

Дома было тепло. Вожак усадил Бета к себе на колени и что-то ласково говорил ему. Промерзший Бет разомлел и вскоре заснул.

Ему снилось, как они с Лесси весело играют. От этих снов он повизгивал и бил лапой Вожака. Тот терпеливо сносил это, возможно понимая чувства, одолевающие его питомца.

Случившееся изменило поведение Бета. Он повзрослел и перестал убегать из дома. Вожак даже стал отпускать его одного на прогулки. Тогда Бет пересекал по одному ему известной тропинке поле и прибегал к тому месту, где всё ещё стоял запах Лесси и ужаса.

Он садился на задние лапы и оглашал округу протяжным воем.

Как-то Вожак привёл другую собаку и поселил её на место Лесси. Вожак подвёл к ней Бета и стал их знакомить. Бет терпеливо выслушал Вожака и даже обнюхался с новой соседкой, но её запах контрастировал с ещё сохранившимся запахом Лесси и вызвал у Бета резкое неприятие. Он гавкнул и отбежал. Вожак не стал настаивать на продолжении знакомства, а Бет больше никогда не заходил на принадлежащую теперь другой собаке территорию.

Бет прожил очень долгую по собачьим меркам жизнь, в которой больше не случилось ничего похожего на то, что было между ним и Лесси. Стая продолжала существовать и после его смерти, хотя её членов в назначенное природой время постигала участь всех живых существ на земле. Стая  обновлялась, а вместе с этим приходили извечные чувства радости, любви, а порой и горести. Так уж устроена жизнь на нашей Планете и никому не дано её изменить.

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий