ДУРМАН

Пугачев Борис Львович                                                                 Именно запретом невежды

«Дурман»                                                                                         вызывают волны хаоса.

 

Глава 1.                                                                                                                    Н. Рерих

Сонную утреннюю тишину элитного Лондонского предместья, переживающего очередной уикэнд, нарушили два хлопка, вспугнувшие лишь беззаботно расположившуюся на ветвях деревьев стайку невзрачных птичек.

Люди, не придав этому значения, продолжали вкушать кто утренний чай, кто редкие для этого времени года солнечные лучи. Неожиданно их спокойствие нарушил назойливый вой сирены, вслед за которым промчался реанимобиль, вызвав у отдыхающих лишь скоротечное беспокойство по поводу произошедшей где-то рядом беды. Те, которых беда на этот раз обошла стороной, неторопливо вернулись к прежним занятиям. Однако появление столь редкой для этого места кавалькады полицейских машин, исторгающих какофонию непривычных звуков и разбрасывающих по окнам домов тревожно мигающие световые зайчики, заставило даже закоренелых лентяев и доггеров оставить свои занятия. Улица ожила, наполнившись звуками и беспорядочным движением. Прошло несколько минут. Суета улеглась. Ничто более не напоминало о недавнем происшествии кроме отдельных заядлых зевак, решившихся покинуть домашний уют, чтобы поглазеть на возможные последствия загадочного события.

Они и разнесли весть о странном убийстве молодой женщины, вызвав волну обсуждений, которые опять всполошили жителей. Начались досужие пересуды, но к вечеру их вытеснили заботы по подготовке к предстоящему рабочему дню.

Привычное пролистывание утренних газет, пестрящих сенсационными заголовками, в которых крупными буквами было набрано название их городка, всколыхнуло угасший было интерес обывателей к вчерашнему происшествию, и пересуды возобновились с новой силой.

Если верить выплеснутой информации, вырисовывалась странная картина. Женщину, бывшую сестрой члена палаты лордов, профессионально застрелили на пороге её дома двумя выстрелами: один в грудь, другой – контрольный – в голову. Повода для такой жестокой расправы найти никто не мог, поскольку женщина вела замкнутый образ жизни и никакого отношения ни к публичной деятельности брата, ни к коммерции, а тем более к криминалу, не имела.

Прошло несколько недель, и встрепенувшее всех событие забылось. Жители погрузились в привычные повседневные заботы, а журналисты увлеклись новыми сюжетами.

Если бы они знали, что две подобные пули получили торговец антиквариатом в Берлине, коллекционер икон в Москве, владелец частного музея военной техники в Нью-Йорке и капитан первого ранга в Севастополе, то, возможно, их скучные домашние и офисные чаепития приобрели бы невиданную остроту. Однако столь глубокие аналогии ни для журналистов, ни для обывателей и даже для полицейских были недоступны.

Это сделал мощный компьютер аналитического Центра Координационной Комиссии – одной из самых влиятельных общественных организаций мира, уже несколько десятков лет осуществляющей мониторинг, а в критических ситуациях − регулирование экономических и политических процессов в Европе, Америке и Японии.

Полученный результат явился основанием для более глубокого изучения событий, и вскоре взаимосвязь получила первые объяснения. Оказалось, что антиквар и капитан первого ранга в одно время служили в составе ограниченного контингента Советских войск в Германии, коллекционер икон неоднократно посещал антиквара в Берлине, а владелец музея недавно приобрёл списанную советскую подводную лодку, документы на которую оформлял убитый капитан первого ранга, незадолго до этого переведённый из вещевого управления Министерства обороны на должность заместителя командующего Флотом.

Из такой цепочки выпадала, казалось, убитая в Англии женщина, но её брат курировал вопросы контроля продажи вооружений, слыл принципиальным и неподкупным политиком, а недавно выступил с разоблачениями коррупционных связей европейских чиновников. В этом свете акцию следовало расценивать как один из способов устрашения.

Сопоставление фактов вызвало предположение о переделе криминальных сфер влияния и связанной с этим традиционной системой давления или мести. Новостью такая ситуация не являлась. Лишь в силу необходимости соблюдения существующих инструкций, аналитики Центра заложили соответствующие исходные данные в недавно созданную программу, способную анализировать широкий круг, в том числе и криминальных, явлений. Неожиданно с доверительной вероятностью восемьдесят два процента был получен результат, свидетельствующий о том, что в мире создаётся криминальная организация, характеризующаяся новым типом структуры и технического обеспечения. Организация претендовала на большой арсенал оружия и даже имела завод, способный его производить. Были выявлены хорошо оснащённые базы в разных частях мира, сильное влияние на криминальные и государственные структуры, разветвлённая сеть осведомителей. Всё свидетельствовало о том, что члены организации придерживаются крайних экстремистских убеждений и не выбирают методы работы, предпочитая физическое устранение неугодных конкурентов и свидетелей. В довершение всего, не оставалось сомнения по поводу высокого уровня координации, основанной на строгой иерархии: мир разделён на двенадцать регионов, за каждым из которых закреплён смотрящий, облечённый практически неограниченной властью. При этом каждый крупный город в регионе разбит на сектора со своей криминальной структурой. Границы секторов жёстко соблюдаются. Нарушения караются смертью. Организация не чурается заниматься любыми криминальными деяниями: от массированной отмывки денег через сложную сеть, включающую банки, игорные заведения, инвестиции в крупные международные компании, до торговли людьми, грабежей и угона автомобилей.

Это также не стало сенсацией, если бы за последний год подобный результат не был получен уже шестой раз, хотя в предыдущих случаях исходные данные существенно отличались. Новая компьютерная программа имела блок, позволяющий объединять такие данные. Полученные выводы были поразительными. На их основании аналитический Центр выдал доклад с грифом «особой важности» и направил его Президенту Комиссии.

Руководитель аналитического Центра не знал, что агентурные отчёты с аналогичными выводами были получены Комиссией ещё в 1994 году через членов организации, близких к правительственным кругам Европы и Америки, а специальный отдел уже более года разрабатывает программу противодействия наступающей угрозе. Поэтому он не мог оценить действительный масштаб выявленных фактов. Всей полнотой информации владел только Президент. Перебирая листы доклада, он возрождал в памяти основные положения разработанного усилиями подразделений Комиссии плана противодействия столь серьезной угрозе. Его не мучили сомнения по поводу правильности выбранного способа борьбы и возможных последствий для возглавляемой им организации. Он опасался, что реализация предложенных мероприятий могла привести к возврату политической многополярности мироустройства, с которым относительно недавно было покончено. Президент не являлся сторонником произошедших в мире перемен, но принять решение, способное с этим покончить, по многим причинам не решался.

Не придя к окончательному выводу, он вызвал одного из опытнейших сотрудников Комиссии, недавно назначенного Вице-президентом, и много лет занимающегося сбором информации по Восточной Европе и Средней Азии.

В ожидании Президент подошёл к панорамному занимающему всю стену окну и, привычно рассматривая детали открывающегося Лондонского пейзажа, старался ещё раз в уме проверить логическую цепочку предложенного ему плана. Остановив взгляд на изъеденной временем черепичной крыше, он в который уже раз задал себе вопрос:

– Так ли страшна угроза?

Приводимые специалистами аргументы на первый взгляд однозначно свидетельствовали о надвигающейся катастрофе, грозящей гибелью многим основополагающим достижениям современного мироустройства. Опасности подвергались не только экономические нормы, но и ставшие всеобщими гуманитарные идеалы. Столь далеко идущие предположения аналитики Комиссии высказывали впервые. Это должно было убеждать. Однако подавить в себе сомнения Президенту никак не удавалось.

Его размышления прервал стук в дверь, вслед за которым в кабинет вошёл безукоризненно затянутый в тёмно-синюю тройку крупный широкоплечий средних лет брюнет, нижнюю часть смуглого лица которого закрывала коротко подстриженная борода. Крупные зелёные, слегка раскосые глаза, свидетельствующие о его восточных корнях, искрились цепким умом, красиво подчёркивая высокий бугристый по вискам лоб. Зачёсанные назад волосы, слегка ниспадая на уши, завершали облик привлекательного и уверенного в себе интеллектуала.

Президент оторвал взгляд от окна и властным жестом пригласил вошедшего присесть. Мужчина непринужденно расположился за столом и принял выжидательную позу.

– Алпамыс, вы хорошо осведомлены о криминальных группах людей, выброшенных развалом Советского Союза в наше демократическое общество, – выдержав недолгую паузу, начал Президент. – Такие типы в силу известных исторических условий готовы на всё и постоянно демонстрируют это. До недавнего времени мы не считали их серьёзной угрозой и даже не пытались установить с ними отношения, подобные имеющимся между нами и, скажем, якудзой или коза нострой. Мы лишь изучали их. Однако, судя по поступающим в последнее время сведениям, они объединились и стали представлять не просто угрозу, а реальную силу, способную даже заменить в ряде регионов государственные институты криминалом. Я не утверждаю, что это произойдёт сегодня и в крупных странах, но, судя по результатам аналитических исследований, такое возможно в странах бывшего Советского Союза уже в ближайшее десятилетие. С учётом имеющихся там ресурсов мы получим ещё большего врага, чем социализм. Возможен и переход в их руки ядерных арсеналов. Даже это не столь уж и вредно. Мы бы обрели опять врага и импульс для развития нашего военно-промышленного комплекса. Я вообще противник политической однополярности. Однако они замахиваются на нашу вотчину, пытаются проделать то же в Южной Америке, в странах Восточной Европы. Как бы они не сделали с нами то, что мы с осью Варшавского договора. Конечно, все спецслужбы активно противодействуют этому, но их усилия ограничены международными соглашениями, за выполнением которых следит огромное множество надоевших всем организаций типа ООН. Поэтому их потолок – борьба с коррупцией и бандитизмом во всех его проявлениях. Этого, вероятно, мало. Триллионы долларов наркоденег наполняют легальную банковскую систему, являющуюся оплотом нашего мира, а организации, созданные для предотвращения этой отмывки, лишь увеличивают свою численность. Истины ради надо заметить, что это имеет и плюсы. Всё лучше, чем платить пособия по безработице.

Алпамыс, оценив шутку шефа, хихикнул.

– Я отвлёкся, извините… Так вот. Эти огромные ресурсы уже сегодня в значительной степени контролируются структурой, о которой идёт речь. Процесс, судя по всему, стремительно развивается. Более того, наши способы борьбы его лишь стимулируют. Запреты, как ни парадоксально, увеличивают их прибыли. В общем, по мнению аналитиков, ситуация близка к критической, когда предотвратить хаос будет практически невозможно. Поэтому недавно наши специалисты разработали весьма специфический план. Суть его состоит в организации транснационального объединения, способного сначала конкурировать, а в перспективе – подавить движение, которое мы сейчас анализируем. Средства, в том числе и политические, – обратить в нашу пользу.

– Я правильно вас понимаю? Речь идёт о криминальной организации, которая будет подконтрольна нашей Комиссии и нейтрализует пугающую вас мафию, а затем вольётся в общий процесс?

– Именно так, – присаживаясь рядом, подтвердил Президент и, понизив голос, продолжил: – Более того, она станет в идеале самой крупной в мире и сможет регулировать основные криминальные процессы, являющиеся неотъемлемой частью человеческого бытия. Такие попытки, кстати, уже предпринимались усатым вождём социализма, но не были доведены до конца его преемниками. Кстати, сложившаяся ситуация, возможно, следствие этого. Мы же постараемся не повторить их ошибок.

– Извините за резкость, сэр, но мне кажется это абсурдом. Вы хотите узаконить незаконное, а затем с его использованием уничтожить другое незаконное. Это лишь преумножит криминал, усилит монополизацию. Вы создадите монстра, которым невозможно управлять. Помните, как в Евангелие… Царство, разделившееся в самом себе…

– Помню, уважаемый коллега. Тут иное. Монстр, существующий сегодня и называемый капитализмом, не намного лучше. Впрочем, наши специалисты никакого деления не предлагают. Суть их плана сводится к установлению симметрии. Легальное и нелегальное будут во благо человечества развиваться по сходным законам и под единым контролем. Замечу, что многими аспектами криминального бизнеса эта организация заниматься не будет. Допустимо оставить некую свободу, особенно тем, кого мы хорошо знаем. Такой противовес даже полезен и сопровождает человечество на всём протяжении его истории. Пусть он существует и дальше. Мы организуем глобальный наркотрафик, а если удастся, то легализуем наркотики во всём мире. Их роль как двигателей капитала уже подходит к концу. Именно там сегодня черпают денежные ресурсы наши враги. Предлагается создать производство и оптовую транспортировку чистых наркотиков в объёмах, обеспечивающих, как это ни дико звучит, потребность человечества.

– Ого-го! – забыв об этикете, воскликнул Алпамыс, – Вы не боитесь, что это приведёт к гибели человечества?

– Как раз в отсутствии такого сценария я уверен. Тому много исторических примеров. Вспомните хотя бы опийные войны или девятнадцатый век Франции. Учёные утверждают, что склонных к наркомании всего около десяти процентов. Это где-то семьсот миллионов человек. Сегодня их уже около трёхсот. До выхода в насыщение осталось не так уж и много. Не состоявшаяся, слава Богу, третья мировая война унесла бы несравненно больше. Пока не состоявшаяся. Многие её желают. В том числе и те, о ком мы говорим. Кроме того, наркоманов невозможно удержать, поскольку наркотики, подобно самому безобидному из них – алкоголю, – являются классическим рыночным продуктом. Пока существует рыночная экономика, наркотики будут востребованы определённой частью общества. Их гибель – цена существования нашей цивилизации. Очищение, если хотите. Так происходило всегда. Вспомните упомянутые вами всуе, священные писания. Всемирный потоп – аллегорическое описание чего-то подобного, но более масштабного. Добавьте ко всему этому низкую цену и, как следствие, почти полное искоренение наркопреступности, не дающей спокойно развиваться достойной части человечества. Мир изменится к лучшему и, возможно, приблизится к обществу социальной справедливости, о котором мечтали величайшие умы человечества. Я, естественно, не подразумеваю коммунизм. Меня бы удовлетворил двуполярный мир, где наркоманы олицетворяли бы существующую систему, а остальные… нечто похожее на библейскую добродетель.

– Хм-м. Извините, сэр, но подобные рассуждения в прошлом веке привели к кошмару. А знаете ли вы, что есть зависимость между уровнем интеллекта и тягой к наркотикам? У творческих личностей она больше. В ваших десяти процентах может оказаться подавляющее большинство интеллигенции, а без неё нет прогресса.

– Слабый, но одарённый наркоман?.. Согласен. Таких примеров немало. Они были и будут вне зависимости от обсуждаемых вопросов. Как правило, они успевают отдать обществу то, для чего их создал Всевышний. Конечно, печально, что такой гений не даст достойного потомства, но не смертельно. Гены страшно живучи. В Спарте слабых младенцев сбрасывали со скалы, чтобы росло сильное и стойкое поколение. Это, вероятно, легенда, но смысл её достаточно глубокий. Человечество по этому поводу спорит уже несколько тысяч лет. Возьмите многовековой геноцид евреев. К чему он привёл? Да-да… К формированию самой одарённой нации. Кстати, культурное употребление наркотиков не приводит к быстрой гибели и заражению страшными болезнями. Миру наркоманов будут тоже нужны свои герои, а нам противовес для развития. Они будут жить в своем мире дольше и лучше, чем сейчас.

– Возможно, это так. Я поверхностно знаком с социальными и медико-биологическими аспектами наркомании, а тем более генными вопросами. Однако я хорошо представляю реалии наркотрафиков. Ваша э-э-э… затея не имеет практической реализации. Да и денежных средств потребуется не одна сотня миллиардов долларов.

– Деньги, согласен – большие, но они есть. По поводу реализации… Наши специалисты полагают, что их технология без труда позволит уже в первый год произвести наркотические вещества в объёме до десяти тысяч тонн. Более того, обеспечить их транспортировку без значительных потерь. Это выкинет с рынка кого угодно и, что особенно важно, уменьшит денежную массу в этом сегменте. Ведь, как я уже отмечал, наркотики резко подешевеют…

– Позволю себе усомниться в таких теоретических посылах, сэр. Технологи, вероятно, недостаточно осведомлены о современных методах разведки и противодействия. В арсенале соответствующих служб имеются технические средства, позволяющие чрезвычайно эффективно определять местоположение производств, отслеживать логистику и многое другое. Уничтожается добрая половина произведённого зелья, хотя в общем обороте готовых наркотиков изымается пока не более пятнадцати процентов, но это пока. Поэтому ценообразование в будущем не пойдёт по пути снижения цены. Ведь и сегодня себестоимость зелья невелика. Его цена в основном определяется накладными и чуть-чуть – политической волей.

– Вы правы. Однако существенно сократить эти расходы мы в силах. Замечу лишь, что при свободной торговле их почти не будет. Давайте оставим на время этот аспект.

– Хорошо, сэр. Однако мы обсуждаем производство. Есть другая, мягко говоря, сложность. Происходит массированное внедрении агентов в наркокартели. Они попадут и к вам. Разразится международный скандал. Да и сами наркодилеры – не торговцы поп- корном. Они имеют хорошо организованные военизированные подразделения и не чураются вступать в войну. Кроме того, объём производства наркотиков и наполнение ими рынка не находятся в прямой зависимости, а работать на склад – бессмысленно.

– Вы не совсем правы. Вернее, вы правы по отношению к существующему наркобизнесу и среде его обитания. Мы же предполагаем в корне их изменить, располагая уникальной технологией сокрытия производства и транспортировки. И то и другое будет происходить на дне океана в полностью автономном режиме с использованием тепловой и радиационной маскировки. Имеющийся проект привязан к одному из островов Тихого океана, на котором уже установлены четыре блока атомной станции. Правда, для других целей, но необходимую нам энергию выделят. Так что с этим проблем нет, подводный транспорт также имеется. Он завязан на склады, расположенные по побережьям интересующих нас стран. Всё устроено так, что потери при пересечении границ практически исключаются. Некоторый тепловой фон оправдает работа атомной станции. Остаётся создать замкнутый цикл производства. Тут принципиальных проблем не предвидится, хотя технических сложностей очень много. Мы сделаем революцию в мире наркобизнеса и, перефразируя известную песню, станем всем. Не списывайте со счетов и наши возможности в политической сфере, в том числе международного и регионального законотворчества.

– Я отдаю себе отчет в огромных возможностях нашей организации, сэр. Однако не могу представить реалии. Если не ошибаюсь, для производства такого объёма наркотиков только земельных угодий потребуется около пятисот тысяч акров. Что же за сооружение вы хотите построить? Да ещё и под водой…

– Тут, как я уже заметил, стандартный подход не работает. Повторяю, создана принципиально новая технология. Потребуется всего несколько акров морского дна. Остальное нам даст безграничный океан. На первом этапе предполагается производить синтетическое наркотическое средство, ингредиенты которого получаются из морской воды и некоторых типов флоры. Возможно, конечно, и многоярусное выращивание растительного сырья для лёгких наркотиков, хотя экономика в этом случае менее эффективная. На первом этапе, вероятно, потребуется ассортимент. Поэтому такие технологии тоже рассматриваются. Разработанный универсальный производственный модуль с жилыми блоками и стыковочными камерами для подводных лодок будет иметь объёмное подводное водоизмещение порядка ста тысяч кубических футов. Таких модулей при сегодняшних объёмах мирового потребления нужно двенадцать-пятнадцать. Модульная система позволяет достаточно безболезненно наращивать производство по мере увеличения спроса. Заполнить рынок мы предполагаем за пять-десять лет. К этому времени будет построена на глубине около пятнадцати-двадцати футов соответствующая подводная база. Может быть, не одна.

– Извините, сэр, за сегодняшние критические оценки. Позволю себе ещё раз заметить, что при таких условиях даже спутниковая разведка легко девуалирует объект. Кроме того, после появления нового наркотика его будут целенаправленно искать, а средства для этого также стремительно развиваются. Это может привести к краху вашего проекта, а то и всей нашей организации.

– Я с уважением отношусь к вашим профессиональным знаниям в этой области и высказываюсь не как оппонент. Хочу развеять и свои сомнения. Вы совершенно правы, на карту может быть поставлено очень многое. Авторы проекта не только и, я бы сказал, не столько технологи. Они утверждают, что ими разработан комплекс принципиально новых мероприятий, охватывающих различные аспекты развития нашего общества. Абсолютной защиты, конечно, нет. Также не надо исключать случайностей и утечки информации. Однако, по их мнению, вероятность обнаружения достаточно мала. Кроме того, база способна быстро менять свою дислокацию. Да и наша организация будет руководить, используя весьма специфическую схему, в которой даже косвенные связи почти невозможно проследить. Давайте технические вопросы обсуждать позднее. Пока примем сказанное на веру. Меня сейчас интересует маркетинг. Ведь если он негативен, то всё остальное теряет смысл.

– Хорошо, сэр. В такой постановке задачи мои возражения действительно вторичны. Почему вы полагаете, что рынок примет ваши наркотики? Есть устоявшийся ассортимент, каналы сбыта. Объёмы производства могут также наращиваться. В общем, действует отлаженная система, не имеющая принципиальных изъянов и устраивающая основных игроков, к которым относятся и ведущие мировые государственные системы. Очевидно, это явится если не проблемой, то существенным препятствием.

– Такие сомнения высказываются, и я их разделяю. Поэтому и привлекаю вас. Мне ясно, что конкуренция с существующим рынком предстоит очень тяжёлая и, судя даже по моим представлениям, кровавая. Так просто нам в него не войти, а вернее не разрушить. Вместе с тем затраты на реализацию проекта огромны, и мы не имеем права их производить без определённой уверенности в успехе. Хотелось бы объективно всё проанализировать и попытаться принять то или иное решение. Желательно, конечно, положительное.

– Хм-м, сэр. Я достаточно хорошо представляю расстановку сил в этом криминальном бизнесе. Браться за мелкооптовую и розничную продажи вообще бессмысленно…

– Об этом нет речи. По регулированию этого сегмента рынка имеется отдельная программа. Тут желательно отследить лишь то, чтобы реализация осуществлялась преимущественно через якудзу и коза ностру. Эти организации, во-первых, хорошо нами контролируются, во-вторых, они используют основную долю прибыли для развития национальных экономик. Им придётся, конечно, смириться с рядом обстоятельств, которые сейчас не будем обсуждать, но… В общем, глобального социального вреда от их деятельности ожидать не приходится. Да и полицейским надо иметь работу. Пусть этот сегмент международных отношений продолжает функционировать. Их задачи и цели с нашими скорректируются позднее. Извините, что прервал, продолжайте.

– Извините, сэр, но я не могу заглядывать так далеко. Однако имеющаяся в моём распоряжении информация не позволяет мне разделить ваш оптимизм. Огромный рынок на территории бывшего Советского Союза эти группировки обслужить не смогут. Их туда просто не пустят. Более того, полученный от реализации там денежный поток перетечёт в Европу и США. Это десятки миллиардов долларов, которые, вероятно, будут использованы для реализации пугающих вас целей. Да и организация, о которой идет речь, родом оттуда. У неё останутся все корни.

– Тут я с вами не могу согласиться. Потребление на этой территории наркотиков не превышает по нашим оценкам восьми процентов от общего объёма производства. Сумму, возможно, вы оцениваете верно, но она попадёт к нам после прохождения через государственные руки. Причём на самом высоком уровне. Так сегодня в этих странах устроена государственная машина. Как следствие, в основной массе они после отмывки превратятся в ценные бумаги, которые мы контролируем в полной мере. Пока Бреттон– Вудское соглашение нам это позволяет. Кроме того, нас не пугает почти уже завершившийся процесс криминализации правительств этих стран. Их экономики, базирующиеся на сырьевых ресурсах, управляются нами на основе регулирования валютных курсов и цен на нефть. Как следствие, мы не видим военной угрозы даже с учётом наличия ядерных арсеналов. Организация же, с которой предстоит бороться, хотя, как вы верно подметили, и имеет там корни, но в вашей аллегории является новым типом растения, питающегося в основном кроной. Знаете, эти люди ненавидят свою родину и ни под каким предлогом не желают иметь с ней дело. Они будут даже рады, когда там всё погибнет. Да и надо иметь место, куда эту шваль изолировать. Резервацию, так сказать. Всех ведь не уничтожить. Кроме того, есть другие аспекты, дающие мне уверенность. Давайте вернёмся к монополизации производства.

– Хорошо, сэр… Оставим розничную сеть в покое. Продолжу свои возражения. Монополизировать рынок производства наркотиков не только сложно, но и социально опасно. В ряде известных вам государств он создаёт значительную часть рабочих мест. Во многом поэтому наркобароны имеют поддержку в самых высоких правительственных кругах. Для разрыва сложившихся связей надо развернуть минимум гражданскую войну. Этих людей трудно сломить и почти невозможно победить.

– Вы считаете всю затею бесперспективной?

– У меня для этого мало исходной информации, сэр. Навскидку, если есть перспектива, то для неё необходимо попытаться привлечь некоторых лидеров к вашему проекту. Тогда появится возможность реализации, то есть не уничтожать, а частично слиться.

– Мы потеряем основное – управляемость.

– Это зависит от того, кого и как мы привлечём, сэр. Вообще настоящих лидеров не так много. Они, во-первых, никак не симпатизируют тем силам, которых вы опасаетесь, во-вторых, среди них можно выбрать несколько вполне разумных людей.

– Предположим мы научимся манипулировать отдельными уголовниками. А что делать с остальными их партнерами? Это как раз и есть упомянутое вами разделение дома внутри себя.

– Они не дом в такой аллегории, сэр. Это банка со скорпионами, норовящими укусить друг друга. Любое вторжение в modus operandi наркоорганизаций, сэр, приведёт к всплеску насилия. Сейчас у них хрупкий мир. Они заключили соглашения и практически не лезут в дела соседей, а также в действия государства. Выделяют даже в духе Робин Гуда «социалку» для народа. Однако равновесие хлипкое и держится на доброй воле нескольких главарей и, конечно, экономике. Если это устранить и умело сыграть на существующих материальных антагонизмах, то всё взорвётся. Они, стремясь переделить сферы влияния и следуя своей криминальной логике, займутся самоуничтожением, сэр. Умелое управление ситуацией позволит оставить у руля тех, которых мы заранее выберем.

– Зачем в таком случае вязаться с уголовниками? Почему не избавиться от всех и потом внедрить наших людей?

– Такая идея, сэр, будоражит все спецслужбы, но успеха добились лишь в единичных случаях. Замечу, что и для этого потребовались десятилетия кропотливой работы, а внедрить удалось лишь родственников действующих лидеров. Социальный статус там имеет огромный приоритет. Поэтому я не считаю, что внедрение эффективно. Скорее требуется тонкая агентурная работа. Кроме того, как я понял, времени на это у нас нет. Да и результат будет почти тот же. Не стоит забывать, что при подобном сценарии сильно пострадает невинное население. Хотелось бы минимизировать…

– Ну, этого не избежать во всех случаях. Война – есть война. Не зацикливайтесь на этом. Какова вероятность того, что мы сумеем сделать правильный выбор и не наткнёмся на фанатичных упрямцев?

– Трудно сказать, сэр. Я не готовился к нашей беседе, но полагаю, задача имеет решение. В этом бизнесе собрались очень разные люди. Есть и достаточно адекватные.

– Сговор с уголовниками… Не в нашем это стиле…

– Вы совершенно правы, сэр, но в противном случае, полагаю затею бесперспективной. Вернее с очень отдалённой и весьма призрачной перспективой.

– Я доверяю вашему мнению и ценю его.

– Спасибо, сэр.

– Прекратите расшаркиваться, Алпамыс. У нас доверительная беседа. Лучше скажите, как быстро вы сможете разработать такую операцию?

– Если отложить текущие работы, то месяца за два-три, сэр.

– Предположим, а сколько займёт реализация такой затеи?

– Не знаю, сэр. Это зависит от многих факторов. Надо проработать.

– Что ж… Приступайте. Даю вам четыре месяца. Считайте это первоочередной задачей. Надеюсь, не надо говорить, что всё должно происходить в режиме строгой секретности. Никаких письменных распоряжений не ждите. Утечка информации вызовет международный скандал. Список допущенных к этой работе сотрудников максимально ограничьте и представьте его мне на утверждение в течение трёх дней. При разработке операции ни в чём себя не лимитируйте. В том числе и в привлечении, желательно втёмную, на отдельных этапах государственных структур. В целом операция должна быть известна лишь мне и вам. Поэтому разделите подготовку плана на максимально большее количество частей, соединение проводите лично. Вопросы есть?

– Хотелось бы кое-что уточнить у авторов проекта в части защиты информации.

– Боюсь, это невозможно. Все контакты такого рода только со мной. Я постараюсь обеспечить вас всем необходимым. Надеюсь, вы понимаете, что такое положение диктуется высочайшим уровнем секретности.

– Спасибо за доверие, сэр. Постараюсь не перегружать вас вопросами.

– Почему же? Я в вашем распоряжении в любое время суток, а сейчас вы свободны.

Лишь дойдя до своего кабинета, Алпамыс ощутил всю фантастичность услышанного и масштабность данного ему поручения. Попросив секретаршу ни с кем его не соединять, он углубился в осмысление порядка дальнейших действий. Перед ним стояла сверхзадача, но он не волновался, почему-то считая, что с ней справится. Больше его волновало чувство какой-то незавершенности разговора. Президент явно о чём-то умалчивал. Причём о чём-то немаловажном. Несколько дней Алпамыс ломал над этим голову, но повседневная напряженная работа по порученному проекту, не оставляющая времени даже на многие текущие дела, отправила эти размышления в буферную часть мозга.

 

Глава 2.

Отведенное на разработку операции время подходило к концу. Основные работы были практически завершены. Алпамыс вот уже несколько дней изучал отдельные блоки, стараясь привести их в единую систему. Работа продвигалась медленно, а сроки поджимали. Необходимо было полное сосредоточение. Поэтому он решил уединиться. Вызвав секретаря, Алпамыс проинформировал:

– Мисс Сусанна, я с завтрашнего дня убываю в деловую поездку в регион, где связь со мной может быть лишь односторонней. Постараюсь хотя бы раз в сутки общаться с вами. Если у вас есть не просмотренные мной документы, то принесите.

Вскоре секретарь вошла в кабинет с пухлой папкой в руках и стала представлять Алпамысу накопившиеся письма, распоряжения, аналитические отчёты. Он неспешно просматривал их и либо расписывал для исполнения сотрудникам соответствующих подразделений, либо откладывал в стоящую на столе кювету, чтобы в будущем подробно ознакомиться. Закончив эту работу, он заметил:

– Полагаю, что ничего сверхсрочного во время моего отсутствия не произойдёт. Поэтому просто учитывайте входящую корреспонденцию. Приеду – сам всё разберу, а сейчас вы свободны. Можете уходить домой.

Когда дверь кабинета захлопнулась, Алпамыс открыл стоящий в углу сейф и извлёк небольшую, овальной формы металлическую пластину. Затем выглянул в приёмную и, убедившись, что секретарша ушла, запер дверь кабинета изнутри. Потом, погасив свет и постояв некоторое время, чтобы глаза привыкли к темноте, прошёл в комнату отдыха, где приложил пластину к ручке выдвижного ящика стоящего там серванта. Сервант сдвинулся в сторону, открыв вход в ярко освещённую, но лишённую окон комнату, где кроме стола с компьютером были, казалось, хаотично расставлены металлические шкафы. Он прошёл, не обратив внимания на шорох занимающего прежнее место серванта, вглубь помещения и остановился у двери одного из шкафов. Привычным движением поместил металлическую пластину в щель. Засветились зеленоватые лучи сканера глазного яблока и над рядом кнопок с цифрами загорелся красный светодиод. Алпамыс набрал код. Дверь, продемонстрировав тускло сверкнувший массивный торец, плавно распахнулась. За ней располагалась панель из десяти пронумерованных ячеек. Алпамыс приложил к одной из них большой палец правой руки, раздался щелчок и выдвинулся ящик, из которого он извлёк три одинаково сброшюрованных тёмно-коричневых альбома.

Усаживаясь за стол с компьютером, Алпамыс мысленно похвалил себя за перестраховку. Впервые за много лет он поместил сведения в бумажный носитель. Сведения эти готовили на протяжении последних двух месяцев в условиях строжайшей секретности несколько отделов Комиссии. Алпамыс лично проследил за уничтожением каких-либо следов их работы, оставив себе разрозненные отчёты, из которых и создал вынутые из сейфа альбомы.

В этих альбомах была систематизирована информация о деятельности мировой наркомафии. Сама по себе эта информация, хотя и была секретной, но не настолько, чтобы прибегать к столь изощрённой системе охраны. Однако в свете полученного Алпамысом от Президента Комиссии задания и возможных в будущем действий она приобретала небывалый уровень конфиденциальности. Алпамыс раскрыл первый альбом и углубился в чтение. Такую операцию он с завидным постоянством проделывал вот уже     больше недели и никак не мог отделаться от мысли, что держит в руках не служебный документ с грифом «особая важность», а плохой детективный роман, биографии героев которого родились в больном воображении автора.

Он с трудом вернул себя к действительности, понимая необходимость в ближайшие несколько суток завершить выработку обещанного Президенту плана. Основной проблемой являлся выбор кандидатуры для «сотрудничества». Невольно он опять задумался о критерии, в соответствии с которым можно было бы из более чем двух десятков уголовников выбрать двух-трёх, способных стать опорой создаваемой организации. Остальных требовалось тем или иным способом устранить, а их бизнес подчинить новой организации. Способы устранения каждого были тщательно разработаны и содержались в этих же альбомах, но Алпамыс пока даже не хотел в них вникать.

Он должен был безошибочно решить сверхзадачу. На кону стояли не только огромные средства, но и существование Комиссии, работа в которой являлась вот уже полтора десятилетия основной целью жизни Алпамыса.

Алпамыс с одной стороны ощущал гордость за оказанное доверие, а с другой – едва подавлял гамму сомнений в правомерности и успехе такого начинания.

Он задумчиво остановил взгляд на фотографии первого претендента. С неё смотрело усатое лицо с крупными грубыми чертами. Обрамляющие его мелко вьющиеся чёрные волосы подчёркивали узколобость, а прижатые к затылку уши создавали впечатление дикого зверя, готовящегося к прыжку за добычей.

Сопровождающий фотографию комментарий содержал нелицеприятное жизнеописание этого человека и заканчивался критическими оценками психологов. Несмотря на это, бандит процветал, возглавляя организацию, распространяющую крэк на сумму более трёх миллионов долларов в день. Методы, позволившие обеспечить такой криминальный успех, ужасали даже видавшего виды Алпамыса и не оставляли сомнения в невозможности сотрудничества с таким типом. Однако Алпамыс, помнивший текст почти наизусть, всё же сомневался и поэтому умышленно долго доставал из внутреннего кармана пиджака авторучку, чтобы поставить в правом верхнем углу фотографии жирный минус. Ещё раз посмотрев на фотографию, он обвёл минус в кружок и, пролистав страницы, стал вглядываться в следующего претендента.

Опять подметив низкий лоб, прижатые уши и крупные черты лица, он постарался проникнуть в глубину смотрящих на него глаз. Почему-то взгляд показался ему глумливым и глуповатым, но, прочитав информацию о том, что этот бандит за последние четыре года умудрился создать на контролируемом им острове банк, через который отмыл более пятидесяти миллиардов долларов, усомнился в правильности первого впечатления. Приглядевшись, он отметил волевой разрез тонкогубого рта и угадывающийся под редкой щетиной волевой подбородок. Обдумывая решение, он с неодобрением вспомнил недавно перечитанный им знаменитый труд Ломброзо. Поставить и на этой фотографии жирный минус убедило резюме психолога, находящего в действиях этого человека признаки маниакальности и чрезмерной агрессии, а также его приверженность марксистким взглядам и неустанная поддержка сил, стремящихся к революционным переворотам в Латинской Америке.

Со следующей фотографии сквозь узкие щёлки опущенных концами вниз глаз взирало сосредоточенное, одутловатое с короткой стрижкой смуглое щетинистое лицо, вызвавшее у Алпамыса неясные, но тяжёлые ощущения. Стараясь мыслить объективно, Алпамыс отметил, что бугристый лоб с расходящимися глубокими складками между кустистых бровей свидетельствует о наличии интеллекта и ещё раз перечитал сопровождающий текст. Этот колумбиец начал свою криминальную деятельность с разбоя, за который отсидел тринадцать лет. Из тюрьмы он вышел уже обладая огромным авторитетом и сразу сколотил вооружённую банду, быстро отвоевавшую у местных кланов огромный кусок наркобизнеса. Несмотря на жёсткие методы работы, по мнению психологов, этот претендент способен на компромиссы и склонен к трезвой оценке ситуации. Алпамыс, поколебавшись, поставил в правом углу фотографии плюс и пролистал альбом дальше.

Внешность очередного претендента, несмотря на ужасающие факты его биографии, не имела явных криминальных черт. Худощавое, слегка нервное с твердыми скулами лицо, широко расставленные глаза, классическая приоткрывающая уши причёска на правый пробор, скривлённый над волевым слегка раздвоенным подбородком рот, переходящий в заметный шрам, как следовало из описания, оставленный ножом при тюремной драке. Судьба этого тридцатисемилетнего мужчины, возможно, могла сложиться иначе. Он родился в зажиточной семье, учился в университете, когда первый раз попался на хранении и сбыте наркотиков. Его наскоро осудили на четыре года. После освобождения он примкнул к криминалу и быстро стал правой рукой городского босса. Каких-то крайних действий за ним не числилось. Он вполне преуспевал до тех пор, пока босса не застрелили. Начался передел сфер влияния. По ряду причин ему пришлось перебраться в Южную Америку. Там в жёсткой борьбе удалось завоевать одно из ведущих положений сначала в транспортировке наркотиков, а потом и в их производстве. Сейчас он единолично руководит огромной империей, имеющей базы в пяти странах Американского континента. По мнению психологов, этот человек отличается сбалансированностью при принятии решений, способен на компромиссы и неординарные поступки.

Алпамыс в какой уже раз задумался о критериях отбора и поставил в правом углу фотографии вопросительный знак, задав себе давно мучающие его вопросы:

«Кто нужен? Кем будет легче манипулировать?»

Однозначного ответа не было. Алпамыс, откинувшись на спинку кресла, в очередной раз предался рассуждениям:

Очевидно, критерий определялся способом и возможностями манипуляций. Может оказаться так, что выбранные уголовники будут использоваться втёмную. Тогда нужны относительно примитивные, не способные разгадать хитросплетения игры. Среди таких много жестоких отморозков, что ограничивает выбор. Если придётся сотрудничать, то лучше, хотя и труднее, общаться с умными и дальновидными, но неспособными на коварные хитрости. Вероятно, нужно отобрать тех и других, а по ходу пьесы от кого-то избавиться. Во всех случаях надо подыскивать людей с олигархическими убеждениями, склонных к компромиссам, в достаточной степени образованных, попавших в криминальную среду не из устоявшихся родственных кланов, где царят жёсткие семейные уклады.

Он ещё раз взглянул на фотографию и около вопросительного знака поставил плюс.

На следующей фотографии был запечатлён седовласый мужчина с высоким, уходящим залысинами широким лбом, внимательным и властным взглядом. Обвисшие щёки, переходящие в двойной подбородок, подчёркнутый стянутым галстуком воротником клетчатой рубашки, свидетельствовали, по мнению Алпамыса, об эпикурейских наклонностях. Этот человек походил на утомлённого жизнью пожилого отца многодетного семейства. Взгляд его широко раскрытых глаз почему-то вызвал брезгливую жалость.

Алпамыс помнил его не вяжущуюся с внешним видом биографию. С юных лет тот подвизался в одном из преступных кланов Перу, специализируясь на похищении людей, рэкете и вымогательстве. Провёл более двадцати лет за решёткой. После загадочной череды смертей авторитетных членов клана уже более пяти лет успешно его возглавляет. По психологическому портрету скрытен, хитёр, способен на нетривиальные решения, беспринципен.

Алпамыс без колебаний поставил минус и стал изучать фотографию пожилого мужчины с ярко выраженными восточными чертами лица. Спокойный взгляд, удивлённо приподнятые брови, округлые щёки создавали впечатление добродушия. Однако Алпамыс, в жилах которого текла восточная кровь, понимал ошибочность такого поверхностного суждения. Этот на вид добряк являлся жёстким, бескомпромиссным и единоличным криминальным лидером нескольких афганских провинций, в которых производилась львиная доля поступающих в Европу наркотиков. При этом он был высокообразованным человеком. Успешно окончил Оксфорд, свободно владел пятью языками и вполне профессионально занимался коллекционированием предметов искусства. Характерной его особенностью являлась доходящая до патологии тяга к женскому полу. Он имел четырёх официальных жён и, несмотря на это, умудрялся чуть ли не ежедневно менять любовниц, оставаясь прекрасным семьянином и заботливым отцом многочисленного потомства.

Поставив на его фотографии вопросительный знак, Алпамыс опять задумался. То, что он проделывал, имело лишь личный эмоциональный окрас. Он уже ввёл четыре градации. Очевидно, требовалось применить метод экспертных оценок, но из соображений секретности единственным экспертом мог быть только он сам. Этого было явно недостаточно, но ничего иного не оставалось. Он решил продолжить в том же духе, а в конце обработать результаты по всем правилам, предписанным математическим аппаратом, применяемым при экспертных оценках. Тем самым в какой-то степени надеясь убедить самого себя в объективности.

Со следующей страницы на Алпамыса взирал антипод отвергнутого претендента. Худощавое, с ввалившимися щеками, копной чёрных, похожих на перепутанную проволоку волос и нелепыми бакенбардами лицо навевало комические ассоциации. Это никак не вязалось с описанием, утверждающим, что мужчина является самым крупным за всю современную историю человечества наркоторговцем, умудрившимся полностью перестроить систему транспортировки кокаина, доведя её объём до пятисот килограммов в час. По данным журнала «Forbes» он входил в первую десятку самых богатых людей мира, хотя отнести его к роду человеческому можно было лишь по биологическим признакам.

Алпамыс не смог представить какого-либо способа манипулирования таким криминальным титаном. Снабдив фотографию минусом, он уперся взглядом в ухоженное женское лицо с ниспадающими вороньим крылом на лоб иссиня-чёрными волосами. Слегка искажённые очертания губ и глаз, свидетельствующие о многочисленных вмешательствах пластических хирургов, выдавали её преклонный возраст. По её виду никак нельзя было даже предположить, что она обладает маниакальной жестокостью и нечеловеческой безжалостностью. В её ужасающей биографии было несколько сотен хладнокровных убийств, в том числе женщин, детей и стариков. Это кровавое чудовище провело в тюрьме более полувека, а сейчас, находясь на свободе, успешно руководит огромным наркокартелем. Тут Алпамыс не колебался. Он, понимая, что его минус равнозначен смертному приговору, получил моральное удовлетворение, за которое ему тут же стало стыдно.

Смутившись, он ускорил свою работу, благо добрая половина претендентов могла быть смело отвергнута из-за их политических взглядов, идущих вразрез с деятельностью Комиссии. Вскоре Алпамыс смог перейти ко второму альбому, где описывались различные возможности нейтрализации героев предыдущего повествования. Способы для этого предлагались самые разнообразные от выброса компромата и подстроенных арестов до прямого физического устранения. Алпамыс по аналогии с первым альбомом провёл свои оценки, отдавая предпочтения возможностям, связанным с состоянием здоровья, вбросом информации и неприязненными отношениями. Опять получился набор плюсов, минусов и вопросительных знаков.

Третий альбом был посвящён связям бандитов с государственными структурами, международным криминалитетом, террористическими и крайне левыми организациями. Здесь критерий был очевиден: высокий уровень авторитета в криминальных кругах, отсутствие агентурных связей со спецслужбами, сращивание с первыми лицами государств и промарксистской направленности. Для такого отбора имелась вся необходимая информация, и Алпамыс без особых затруднений расставил свои оценки.

Бросив взгляд на наручные часы, Алпамыс удивился, поняв, что уже утро. Странно, но усталости он не чувствовал.

Оставалось составить матрицу и произвести её обработку. Шпур матрицы указал на наиболее подходящую кандидатуру, но Алпамыс выделил всё же ещё четверых претендентов, из которых он хотел отобрать двух путём дополнительного анализа. Желая обновить ощущения, он позвонил секретарше и рассеянно выслушал её отчёт о малозначащих текущих делах. Пообещав вернуться в ближайшие дни, он опять углубился в изучение первого альбома, стараясь представить поведение выбранных бандитов в возможных ситуациях их взаимодействия с Комиссией. Наконец он завершил отбор, остановив свой выбор на трёх кандидатурах:

– мексиканец Хорхе Эдуардо Вильярель Фернандес по кличке «Эль Тигрильо»;

– афганец, проживающий в Турции, Ходжи Ага Джан Готал по прозвищу «Шах»;

– колумбиец Хоакин Энрико Гомес Бетанкур по кличке «Кореец».

Алпамыс незамедлительно присвоил им оперативные псевдонимы не только из-за сложности запоминания их имён, но и по соображениям строгой секретности. Вероятно основываясь на возникших при изучении их историй ассоциаций он переименовал «Эль Тигрильо» в «Инженера», «Шаха» – в «Шерла», «Корейца» – в «Толстый». Заканчивая соответствующие пометки в альбоме, он вдруг почувствовал острое чувство голода. Убрав альбомы в сейф, он посмотрел на настенный монитор с сеткой картинок от видеокамер, расположенных в кабинете и прилегающих к нему помещениях. Секретарша что-то печатала на своём рабочем месте, по коридору сновали сотрудники, в кабинете и комнате отдыха никаких признаков присутствия посторонних не было.

Нажатие кнопки, расположенной под крышкой стола, привело заднюю стенку серванта в движение. Алпамыс не спеша прошёл в комнату отдыха и, достав из холодильника сэндвичи, с не свойственным для поглощения этого продукта удовольствием съел один с сыром и два с чем-то мясным. Наблюдая, как в налитой в стакан минеральной воде играют пузырьки газа, он ещё раз прокрутил в голове истории жизни выбранных кандидатур.

Все они возглавляли крупнейшие наркокартели, но впрямую не конкурировали между собой. Все они обладали колоссальными амбициями и огромными денежными средствами, дальнейшее преумножение которых было маниакальным стремлением их жизни. Все они получили неплохое светское образование, и прошли школу тюрем. Все они родились с разницей в несколько лет, имели семьи, но достаточно ограниченные родственные связи. Все они в той или иной форме сотрудничали со спецслужбами и часто шли на компромиссы, но, несмотря на многочисленные предложения, агентами не являлись. Все они достигли олимпа криминального мира за счёт личных качеств. Отличались они лишь темпераментами, внешностью, национальной и религиозной принадлежностью, особенностями биографий, не вызывающими даже у много повидавшего Алпамыса положительных ассоциаций. Бесспорно, это свидетельствовало о правильности примененных критериев, но не давало полной уверенности в успехе. Однако чего-то более надежного Алпамыс придумать не мог и, чтобы не мучить себя сомнениями, решил пару часов поспать. Достав из стоящего на столе контейнера стеклянную ампулу, он вылил её содержимое в стакан с водой и залпом выпил. Устроившись на диване, он тотчас забылся сном, который после столь же быстрого пробуждения привел его в бодрое и деятельное состояние.

Поудобнее устроившись за столом, он приступил к составлению плана, основными этапами которого являлись устранение шестнадцати главарей наркобизнеса, переход их зон влияния к выбранным трём бандитам и создание условий для вовлечения триумвирата, как он их теперь величал, в сеть, условно названную им «Империя».

Доверить кому-то даже печатание такого документа он не мог. Работа продвигалась медленно, несмотря на то, что Алпамыс отвлекался лишь на кофе.

К исходу вторых суток он завершил составление плана и приложений к нему. Распечатав в одном экземпляре получившийся документ, он извлёк из компьютера жёсткий диск и электронную начинку всех блоков. Подойдя к одному из шкафов, приложил указательный палец к имеющемуся на его двери окошку. Дверь открылась и на расположенном за ней дисплее появилась надпись: «Выберите способ утилизации». Алпамыс нажал на сенсор со словом «кислотный» и положил в выдвинувшийся бункер извлечённые части компьютера и внешних устройств. Проследив за командами на дисплее, он закрыл шкаф и вернулся к письменному столу. Ещё раз перелистав первый альбом аккуратно вырезал из него листы, касающиеся выбранных кандидатур и приобщил их к плану. Затем сложил результаты своего труда в металлический футляр и, защёлкнув замок, поместил его в сейф на место альбомов. Собрав остатки альбомов, он проделал с ними то же, что и с частями компьютера, но выбрал высокотемпературный способ утилизации. Оглядевшись, он удовлетворённо хмыкнул и вышел в комнату отдыха. Часы показывали без нескольких минут полночь. Алпамыс решил поспать до утра. Он лёг на диван и закрыл глаза. Приятная усталость разлилась по телу. Несмотря на это, мозг продолжал будоражить сознание, не давая сну вступить в свои права.

Опять, как и в начале работы, его будоражили сомнения, заставляя всё отчётливее осознавать чудовищность составленного им плана. Даже на этой начальной стадии реализация его предложений определяла судьбу не только массы бандитов, жизнь которых не представлялась ему очень ценной, но, возможно, огромного числа ни в чём не повинных людей. Он понимал, что создал важнейшую деталь безжалостного высокоэффективного механизма, запуск которого может оказать непредсказуемое воздействие на ход развития современных цивилизаций.

Свалившаяся на него ответственность страшным грузом давила на сознание. Он то чувствовал гордость от причастности к чему-то судьбоносному, то ощущал себя преступником, то оправдывал свои действия служебным долгом.

К рассвету, смирившись с сомнениями, Алпамыс заснул, а пробудившись за час до начала рабочего дня, не сразу понял, где находится. Когда же мозг вернулся к реальности, он подивился тому, как короткий сон полностью уничтожил усталость и колебания. Наскоро проведя утренний туалет и сменив рубашку, он, стараясь не попадать в поле зрения видеокамер, бодро вышел из кабинета в безлюдный в этот час офис и направился к пожарной лестнице. Там в одиночестве дождался знакомого гула спешащих на работу сотрудников. Смешавшись с их толпой, он вернулся в свою приёмную. Поздоровавшись с секретарем, с деловым видом раскладывающей что-то на своём столе, он попросил связать его с Президентом.

Услышав в трубке знакомый баритон, он, обменявшись стандартными приветствиями, лишь произнёс: «Готово, сэр» и в ответ услышал: «Жду через час».

Обсуждение плана заняло всю оставшуюся часть рабочего дня.

Президент дотошно вникал во все подробности. Внёс ряд конструктивных предложений, которые Алпамыс безоговорочно принял. Разногласия начались при обсуждении порядка и сроков выполнения этапов плана. Алпамыс, поняв, что на всю операцию отводилось десять месяцев, промолчал, по опыту полагая, что жизнь сама внесёт коррективы. Когда же Президент потребовал в недельный срок подготовить задания для привлечения к устранению бандитов соответствующих подразделений Комиссии, Алпамысу пришлось твёрдо возразить. Многие действия были для Комиссии нестандартными, а часто несвойственными. Так, даже физическое устранение некоторых фигурантов требовало привлечение сторонних исполнителей. Использование случайных людей в этом случае, по понятным причинам, было недопустимо. Поэтому требовались соответствующие предварительные согласования. Многое вообще должно было уточняться по ходу операции. В общем, Алпамыс хотел иметь оперативный простор.

Президент настаивал на использовании только собственных ресурсов, действующих на основе независимых мероприятий в череде текущих дел подразделений Комиссии. Он был уверен, что привлечение третьих сил приведет к неконтролируемой утечке информации. Алпамыс рьяно доказывал обратное, поясняя, что предусмотрел безопасные способы использования сторонних организаций, занимающихся силовыми методами борьбы с преступностью.

Таких организаций Алпамыс, в соответствии с планом, предлагал несколько, хотя и никогда не вступал с ними в прямой контакт, но имел полную информацию об их деятельности. Работая в тесном сотрудничестве с разведывательными службами некоторых стран, а иногда на свой страх и риск, они выполняли поиск и, как правило, уничтожение военных преступников, террористов, бандитов. Они всегда были нацелены только на конкретную задачу. Кроме того, подвигнуть их на предусмотренные планом действия могли лишь очень веские причины, способные убедить руководителей этих организаций в невозможности применения других методов.

Алпамыс при составлении плана подготовил соответствующие материалы, используя данные о совместных базах бандитов и экстремистов различных мастей. Это обеспечивало отсутствие возможных корреляций с общим планом операции. Он в ярких красках описал вымышленные проекты таких акций, связь которых с намерениями Комиссии никак не просматривалась. Президент явно впечатлился и, поколебавшись, согласился с возможностью исключить засветку Комиссии, но выразил сомнение по поводу осуществимости координации действий. Более того, он опасался возникновения неуправляемой ситуации. Алпамысу стоило огромных усилий убедить его в отсутствии другого решения и, в конце концов, получить одобрение, пообещав разработать дублирующие мероприятия. В результате срок завершения операции был продлён на два месяца, а выдача заданий подразделениям Комиссии была отдана на откуп Алпамысу.

К концу дня план был утверждён и назначены сроки проведения основных содержащихся в нём акций.

Разговор возвратился к подробному обсуждению производства наркотиков. По утверждению Президента, к моменту завершения акции производство, включая склады в прибрежных зонах, должно быть полностью готово. Таким образом, срыв в работе Алпамыса мог привести к колоссальным финансовым потерям.

Алпамыс и без того осознавал всю ответственность за возложенную на него миссию и лишь выразил уверенность в реальности своего плана. В противовес опасениям Президента он высказал сомнения по поводу возможности сохранения в тайне столь большого строительного заказа, что, в свою очередь, может повлечь другие неприятные последствия, в том числе касающиеся и его деятельности.

Выяснилось, что Президент и не собирался держать строительство в секрете. Модули изготавливались независимо от обсуждаемой проблемы и абсолютно легально, в рамках международного проекта научных исследований шельфа, проводимых под эгидой ЮНЕСКО. При этом посторонний контроль был практически исключён, поскольку финансирование изготовления оборудования спонсировала только Комиссия через подставные фирмы и оффшорные банки, а научные программы были составлены так, что даже скрупулёзный анализ мог дать лишь приблизительную потребность в подводных модулях. Опытные образцы модулей уже прошли испытания и в течение полугода требуемое их количество должно было поступить в распоряжение Комиссии. Технологическое же оборудование планировалось поставить примерно к тому же сроку. Подводный флот был уже сформирован из субмарин, чудом уцелевших на одной из баз ВМФ США после раздела по результатам Второй Мировой войны флота Германии. Приобретённые лодки двадцать третьей серии претерпели сложную модернизацию, в результате которой глубина погружения увеличилась до тысячи футов, дальность плавания – до пятнадцати тысяч миль, а скорость – до семнадцати узлов. При этом лодки могли брать на борт более тонны полезного груза и обладали уникальной маскировкой, не позволяющей производить их обнаружение кораблям, имеющимся в распоряжении пограничных войск государств, на территории которых были обустроены склады. На каждом складе базировались четыре лодки, две из которых постоянно курсировали по заданным маршрутам. Сделка по покупке лодок входила в список особо охраняемых секретов национальной безопасности США и поэтому не могла получить публичной огласки.

Алпамыс поинтересовался, как Президент представляет обеспечение производства рабочей силой. Ведь скрыть конечный продукт от рабочих практически невозможно, да и экипажи лодок не слепые.

Оказалось, что и этот вопрос продуман. Конечный этап производства был полностью автоматизирован, завершался не привлекающей внимания сверхпрочной вакуумной упаковкой и последующим капсулированием. До того попасть в чьи-то руки порошок даже, если и мог, то не идентифицировался. Остальные этапы с уже упакованным продуктом осуществлялись каждый в отдельном модуле, где предполагалось использовать вахтовых рабочих. Их информированность была настолько ограниченна, что определить конечную цель производств не представлялось возможным. Погрузка же капсул в лодку выглядела как этап профилактического осмотра в отсутствии экипажа перед выходом в море. При этом грузовых отсеков не существовало, а капсулы с продукцией маскировались под оборудование, расположенное в необитаемых отсеках Для моряков существовала инструкция, запрещающая вскрывать такое оборудование, а при экстренных ситуациях в первоочередном порядке уничтожать его. Кроме того, капсулы были оснащены сложной системой дистанционного самоуничтожения. Тут Президент как-то двусмысленно улыбнулся и добавил, что по отбору персонала имеется отдельная программа, и сегодня её обсуждать уже нет времени. Официальной же версией являлся синтез органических удобрений, что широко практиковалось в этом регионе. Конечно, теоретическая возможность утечки информации оставалась, но, по его словам, её вероятность была снижена до минимальных значений. В самом же крайнем случае предусматривалась экстренная эвакуация. Алпамысу в очередной раз показалось, что Президент о чём-то не договаривает, но к его эпархии это не имело прямого отношения. Поэтому он не стал мучить себя досужими домыслами.

Последнее, на чём остановился Президент, было финансирование. Алпамыс получил небывалые возможности. По собственному усмотрению он мог расходовать на текущие работы до пятисот тысяч долларов в день. Единовременные траты, превышающие эту сумму, он, по согласованию с Президентом, мог планировать в объёме до двадцати миллионов долларов и получил заверения, что деньги будут выделены в течение сорока восьми часов с момента одобренной заявки. В заключение Алпамыс получил телефонный аппарат для прямой космической связи с Президентом в любое время суток. Всё это свидетельствовало о самом высоком уровне доверия и вызвало у Алпамыса небывалый прилив энтузиазма и корпоративной гордости, хотя и имеющий некоторый привкус сомнения.

На следующий день Алпамыс приступил к осуществлению намеченных мероприятий.

 

Глава 3.

Алпамыс просматривал подборку доставленной ему прессы, с нетерпением ожидая реакцию на первую акцию, реализованную накануне в соответствии с начавшим действовать планом.

В разделе уголовной хроники газеты «Billings Tribune» он, наконец, обнаружил статью под заголовком «Война мафиозных кланов».

Там, в частности, говорилось:

«По данным, полученным от осведомлённого источника, вчера в ресторане «Эль Инхеньеро», расположенном в пригороде мексиканского города Хуарес, произошла встреча лидеров известных наркокартелей «Лос Кетас» и «Норте-дель Чемале», контролирующих значительную часть производства кокаина в Центральной и Южной Америке.

Причина встречи не известна, но она привела к горячим спорам между высокопоставленными главарями мафии Энрико Дегальдо Фрайре по кличке «Лестница» и Хорхе Карилло Костилла Коука по кличке «Длинный».

По мнению полиции, в какой-то момент киллер, находящийся в соседнем здании, произвёл выстрел в Фрайре. Это вызвало ответную реакцию сопровождающих того боевиков, открывших беспорядочную стрельбу, в результате которой был ранен один из людей Коука и несколько случайных посетителей ресторана. Охрана «Длинного», возможно, и нанявшая киллера, напала на противников. Завязалась отчаянная перестрелка, результатом которой явились жертвы с той и другой стороны, а также пострадали невольные уличные свидетели происшедшего. По непроверенным данным, погиб сам босс мафии по кличке «Длинный» и более десятка бандитов. Мафиози по кличке «Лестница» в состоянии комы доставлен в больницу. Другие жертвы очередной гангстерской разборки госпитализированы. Полиция ведёт расследование».

Далее следовали наполненные давно приевшимися догадками комментарии.

Алпамыс не стал дочитывать статью, а лишь задумчиво откинулся на спинку кресла, отмечая про себя обыденность статейки. Потом продолжил ознакомление с латиноамериканской прессой. Он обнаружил лишь одну короткую заметку о том же происшествии в мексиканской провинциальной газетёнке «Impacto el Semario», но там основной упор делался на беспредел, царящий в городе Гуадалупе, где отстрел полицейских происходит быстрее их назначения.

Наскоро просмотрев интернет, он с удовлетворением констатировал, что его опасения по поводу возникновения резонансного обсуждения не оправдались. На фоне событий, связанных с военными действиями на Ближнем Востоке, произошедший инцидент не вызвал большого интереса у репортёров, привыкших к распрям среди бандитов и не желающих тратить много усилий на очередное обсуждение надоевшей всем темы.

Возможно, предположил Алпамыс, вскоре всем станет ясно, что устранены две ключевые фигуры международного наркобизнеса. Вероятно, последуют более яркие реакции, но пока этого не произошло, необходимо было быстро развить успех, максимально ускорив реализацию следующего этапа плана. Требовалось организовать арест гватемальского наркобарона Отто Перреры по кличке «Эль Пипа», который контролировал один из крупнейших регионов, производящих более половины марихуаны и героина, импортируемых из Латинской Америки. Продуманная причина ареста должна была вызвать междоусобицы, а покушение на его жизнь в тюрьме окончательно ликвидировать перемирие между наркокартелями. Для ускорения развязки предполагалось обнародовать заявление, якобы исходящее от гватемальского синдиката «Сермале», в котором в частности говорилось:

«Народ, это послание не для тебя, а для нашего Президента, бессовестно получившего от нас пятнадцать миллионов долларов для своей предвыборной кампании, взамен на массу обещаний, которые он не собирается выполнять, получив деньги от наших врагов. Прольётся кровь. Пострадают и торговцы, и полицейские, и школьники, и старики, и женщины. Вся страна погрязнет в войне…».

Алпамыс вызвал начальника службы безопасности, которому он, после долгих колебаний, доверил контроль и координацию той части плана, которая касалась Латинской Америки. Это было рискованно, но другого выхода не было, поскольку основные переговоры с выбранными кандидатурами он должен был проводить лично. Исход таких переговоров не поддавался просчёту и мог привести к длительной изоляции Алпамыса.

Когда начальник службы безопасности вошёл в кабинет и, по просьбе Алпамыса, уютно устроился в кресле, тот приступил к подробному инструктажу.

– Так вот, – закончил Алпамыс длительный монолог. – Надеюсь, общая задача и способы её решения вам понятны?

– В общих чертах, сэр. Я бы хотел более детально ознакомиться со всеми проработками.

– Естественно, но времени у нас нет. Столкнуть мексиканцев надо немедленно, а всё остальное в сроки, которые найдёте в этой папке. Режим секретности – самый высокий. Подберите по своему усмотрению координаторов для каждого этапа, но так, чтобы весь план и конечные цели был им неизвестен. Доклад мне предоставляйте ежедневно. При моём отсутствии действовать в рамках плана и в направлении моей безопасности. Свободны.

– Есть, сэр.

Уже через два дня заявление облетело все средства массовой информации не только американского континента, но и мира. Обвинение чиновника такого уровня в связях с наркомафией возымело мгновенное действие.

Президенту, вынужденному делами доказывать свою невиновность, ничего не оставалось, как приступить к ответным мерам с привлечением имеющихся в его распоряжении государственных служб и армии, а бандитам разбираться в причинах утечки столь важной информации. Начались сначала локальные, а затем и массовые столкновения, которые пресса пока вяло комментировала, считая очередной правительственной показухой. На этом фоне арест «Эль Пипа» прошел с минимальным количеством комментариев. Алпамыс, уверенный в противоположной реакции бандитов, выжидал.

К концу недели он был вознаграждён за проявленное терпение. Американские средства информации взорвались ужасающими сенсациями.

Перед торговым центром в столице Гватемалы были брошены тридцать восемь изуродованных трупов, над которыми развевался плакат: «Так будет со всеми продажными гавнюками, сотрудничающими с обманщиками».

Полиция установила, что все убитые, имели принадлежность к картелю «Лусиано», входящему совместно с ещё четырьмя картелями в соглашение с государством и выделяющему денежные средства на социальные нужды.

Авторов страшной расправы определить было несложно, и реакция последовала незамедлительно. Перед зданием мэрии на следующее утро свалили четырнадцать обезглавленных трупов, а ещё восемь подвесили к мосту на объездной городской дороге. Все опознанные тела принадлежали бандитам из картеля «Сермале». В следующие дни погибли двое судей, тридцать семь полицейских и почти четыре сотни бандитов. Многие из них были обезглавлены и выставлены на всеобщее обозрение. По всей стране начались взаимные зачистки деревень, поддерживающих наркокартели. Счёт смертей среди крестьян шёл уже на сотни. Перепуганные жители деревень стали покидать свои дома в надежде укрыться в соседних странах. Вместе с ними переместились и бандиты из противоборствующих картелей, которых местный криминалитет воспринял как врагов и стал беспощадно уничтожать.

В разгар резни в ситуацию вмешалось ЦРУ США, предложив план региональной безопасности Латинской Америки, а правительство Гватемалы объявило о двухмиллионной (в долларах) премии за содействие в поимке Перреры, который был успешно предан своими телохранителями, арестован и выслан в США, где над ним готовился шумный процесс. В его клане началась неразбериха, чем воспользовались чужаки из картелей других стран, активно включившись в передел сфер влияния.

Так междоусобица пересекла границы и стала распространяться на всю территорию Центральной и Южной Америк. США, объявив о национальной угрозе, мобилизовала резервы спецслужб, но это лишь обострило противостояние.

По известным только Алпамысу и Президенту причинам, руководство США вместо того, чтобы сосредоточить усилия на своём континенте, приказало американским войскам в Афганистане провести акцию по пресечению потоков прекурсоров и разгромить ряд производств наркотиков. Никто не понял, что акция носила целенаправленный характер. Были заблокированы каналы доставки прекурсоров только для производств конкурентов Шерла. Окончательно обостривший ситуацию разгром одиннадцати тщательно замаскированных лабораторий в провинции Нимруз, наконец, вызвал ожидаемую реакцию албанских, турецких и итальянских наркодилеров. Агентура Алпамыса доложила о готовящемся сходняке в пригороде Стамбула.

Информация незамедлительно была передана в Интерпол, и турецкая полиция произвела арест всех участников этого совещания ещё до того, как они успели обменяться мнениями о происходящих событиях. В обезглавленной Восточной наркопровинции Золотого полумесяца начались кровавые разборки, умело усугубляемые действиями международной группы по борьбе с отмыванием денег, заблокировавшей счета банка IBRR, куда поступало почти двадцать процентов наркоденег от торговли афганским героином. Они же инициировали массовую проверку банковской системы Европы, заставившую на время прервать сомнительные сделки. Окончательный разогрев общественного мнения произвёл следственный судья национального суда Испании, выдвинувший массу обвинений по поводу связей известных политиков и крупных чиновников Евросоюза с наркобизнесом. В бывших республиках СССР, где до этого проявляли уникальную терпимость к наркобизнесу, также произошла небывалая активизация, выразившаяся в массовых арестах мелких, в основном таджикских наркокурьеров и конфискациях незначительных партий героина. Ажиотаж охватил и наркобаронов Золотого треугольника. Отсутствие по ним ощутимых ударов сначала вызвало активизацию продаж, но мгновенная реакция правительственных организаций навела в их рядах смятение. В Таиланде и Китае приговорили к смертной казни несколько десятков распространителей наркотиков. Невидимая война охватила весь мир.

Алпамыс смотрел ужасающие кадры видеоматериалов, и им всё сильнее овладевало чувство непоправимой вины, которое он старался подавить или оправдать служебным и корпоративным долгом. Счёт погибших на двух континентах уже перевалил за тысячу, и это было лишь начало разработанного им же плана. Не оставалось сомнения, что хаос в наркобизнесе достиг запланированного первого апогея, когда все понимали, что идет массированная утечка информации, но кто за этим стоит – было не ясно. В такой ситуации, очевидно, требовалось немедленно развивать инициативу, не дав бандитам успокоиться и залатать создавшиеся дыры в их некогда отлаженном деле. Прессе отводилась важнейшая роль. Такого количества палёных фактов о предательстве в мафиозных и правительственных структурах она ещё не знала. Переключить своё внимание на другие темы стало невозможно.

Планом же предусматривалось вызвать следующий виток насилия, умело управляя которым попытаться окончательно подавить конкуренцию на рынке наркотиков и на этой волне привлечь на свою сторону триумвират «Шерл – Инженер – Толстый». Алпамыс колебался, представляя к чему это приведёт. Наконец он решился и, подняв трубку телефонного аппарата и слегка охрипшим голосом, произнёс:

– Этап «J».

Это означало начало массированного вброса в информационное поле сведений о связях ряда глав наркокартелей и наркосиндикатов с правоохранительными органами, которым они по разработанному специалистами Комиссии сценарию представляли информацию о своих конкурентах и выдавали ненужных им партнёров. Тем самым виновность за происходящие события возлагалась не только на конкретных людей, но и на возглавляемые ими организации.

В случае успеха операция переходила в стадию передачи триумвирату бизнеса уничтоженных конкурентов, а затем вступали в действие несколько программ по вовлечению триумвирата в создаваемую Комиссией структуру.

Материалы по дискредитации были столь искусно подобраны, что их появление, без сомнения, завершит конфронтацию. В них сочетались видеофиксации агентурных встреч с копиями секретных документов о проведении на основе полученных сведений международных операций по ликвидации производств и наркотрафиков. Все факты имели реальную основу и были так обработаны специалистами из аналитического и контрразведывательного отделов, что без труда можно было возложить вину за провалы на интересующих Алпамыса фигурантов. Их деяния были столь серьёзными, что, по существующим у бандитов законам, за них полагалась смерть.

Ожидаемый поток мести и тотального недоверия, разогреваемые прессой, неминуемо должен был окончательно спровоцировать конфликты не только в верхушке мафии, но и среди её солдат. Это создавало предреволюционную ситуацию в ослабленном хаосом государстве, называемом Всемирной наркомафией.

Последующая за этим первая в истории Империи наркобизнеса революция должна была привести к власти выбранных для этого Алпамысом главарей, с которыми в будущем требовалось создать новую Империю, подконтрольную Комиссии. В этом плане предстояла очень тонкая игра, ошибки в которой могли стать фатальными.

Пока же принципиальных сложностей Алпамыс не видел, хотя задача была не простой. При реализации этапа «J» требовалось, с одной стороны, не засветить Комиссию, а с другой – весомо подтвердить солидность источника информации.

Единственным приемлемым способом являлось привлечение в качестве источника информации крупного чиновника известной правоохранительной организации, не имеющей прямых связей с Комиссией. Проблема состояла в том, что чиновник после этого должен был попасть под огромный, вплоть до уголовного преследования, прессинг.

Вынудить какого-либо человека согласиться на такое являлось сверхзадачей, но психологи считали её при определённых условиях выполнимой. Они смогли найти такую кандидатуру в лице ключевого чиновника «Интерпола» Анджея Викского. С одной стороны, он имел один из самых высоких уровней допуска к секретным материалам, с другой – обладал рядом тщательно скрываемых личностных качеств, правильное управление которыми должно было заставить его дать согласие на такую акцию.

Однако полной уверенности в получении согласия не было, а отказ мог повлечь за собой ряд неприятных последствий как для Комиссии, так и для самого Викского.

Поэтому было решено создать дополнительный компромат. Одной из слабостей Викского были, несмотря на наличие жены и двух детей, малолетние мальчики. На фоне разгорающихся в мире крайне негативных оценок педофилии даже упоминание его имени в скандале о совращении несовершеннолетних могло погубить карьеру. Прямые же данные в совокупности с деньгами, к которым он не был равнодушен, по мнению психологов, должны были принудить его к согласию.

Существовало, конечно, много способов убедить человека взять на себя такую миссию в качестве агента под прикрытием, но все они требовали совместных действий с правительственными организациями, а это было недопустимо не только с позиций засветки Комиссии, но и из-за возможности утечки информации.

Поэтому служба безопасности Комиссии, не зная конечной цели, установила слежку за Викским и вскоре получила нужные материалы. Викский часто посещал репетиции популярного в Польше хора мальчиков. После одной их презентации, происходящей в ресторане отеля «Интерконтиненталь», удалось произвести видеофиксацию его сексуальной связи с несовершеннолетним учащимся одной из Люблянских гимназий.

Просмотрев видеоматериал, Алпамыс ощутил крайнюю брезгливость, но вынужденный следовать требованиям принятого режима секретности, распорядился организовать ему встречу с чиновником.

Удобный для этого случай представлялся в ближайший понедельник, когда в Праге открывался съезд Всемирной ассоциации спецслужб. Викский должен был делать там доклад во вторник.

Алпамыс прилетел в Прагу к открытию съезда и, стараясь не засветиться перед журналистами и одновременно примелькаться среди участников, скромно просидел весь понедельник в зале, выслушивая мало интересующую его информацию. На вечернем фуршете он тоже пытался держаться в тени и, выявив среди присутствующих Викского, по возможности незаметно наблюдал за его поведением. Внешне Викский производил благоприятное впечатление. Высокий, по-спортивному подтянутый, пышущий здоровьем мужчина держался уверенно и даже как-то величественно. Было видно, что он находится в своей стихии. Близко разглядеть не отражённые фотографией особенности его мимики Алпамыс не решался, опасаясь преждевременно привлечь внимание в прошлом опытного оперативника, каковым, судя по прочитанной биографической справке, тот являлся. Усмехнувшись про себя, Алпамыс отметил, что такой тип мужчин должен очень нравиться женщинам. Насторожило Алпамыса то, что Викский постоянно находился в центре внимания. Это могло определяться его должностными полномочиями или свойством характера, что надо было учесть при предстоящем общении. Следуя принятой тактике, Алпамыс, немного послонявшись, удалился, посчитав задачу первого дня выполненной. На следующий день Алпамыс прослушал доклад Викского, отметив целостность и логичность изложения. Тема была актуальна и вызвала интерес собравшихся. Алпамыса же интересовали психологические реакции докладчика.

После доклада, как и ожидал Алпамыс, Викского окружила толпа делегатов. Алпамыс, терпеливо выждав пока они разойдутся, а Викский начнёт укладывать материалы доклада в портфель, подсел к нему и, протянув визитку, заметил:

– Господин Викский, меня заинтересовали как представленные вами материалы, так и ряд предлагаемых вами подходов. Я, помимо того что являюсь членом Ассоциации, работаю в службе защиты Конституции Германии. Не надо пояснять, что мы занимаемся близкими вопросами. Хотелось бы кое-что уточнить.

– Очень приятно, херр Кизман, – бросив взгляд на визитку, отозвался Викский. – Я, естественно, наслышан о вашей организации, хотя прямых контактов не имел. Кажется, у вас в последнее время много хлопот с русской мафией.

– Знаете, это больше для журналистов. Там скорее не мафия, а разношёрстная мразь, собравшаяся со всех стран бывшего Советского Союза. Мы, чувствуя вину за Вторую Мировую войну, пускали к себе всех без особого разбора. Естественно получили криминал. Эти люди хватаются за всё, лишь бы сорвать деньги. Банковские транзакции, липовые медицинские страховки, примитивный рэкет, даже работорговля. Обдирают в большей степени своих, хотя и нашим достаётся. Однако организованной силой, думаю, они станут не скоро, а может и никогда. Многие из них уже сейчас превратились в законопослушных буржуа, другие ждут вида на жительство или гражданства и от криминала дистанцируются. В этом смысле вопросы, затронутые вами в докладе, меня интересуют больше.

– Не могу с вами согласиться. Я вёл дело известного господина Ласкина. Ваша столица, по его заверениям, центр организованной европейской мафии.

– Интересно было бы обменяться мнениями, – в душе поблагодарив психологов, давших ему правильное для возбуждения дискуссии направление беседы, предложил Алпамыс. – Здесь людно и шумно. Приглашаю вас сегодня поужинать. Вы пиво пьёте?

– Быть в Праге и не пить пива… Даже почечные больные себе этого не позволяют.

– Мы в Германии часто предпочитаем чешское пиво нашему. Предлагаю сходить в хороший пивной ресторан. Я таких несколько знаю. Вы где остановились?

В «Интер  Континентале».

– Знаю. Хороший отель, хотя я предпочитаю Хилтон. Рядом с вашим отелем много неплохих ресторанов, но туристическая зона накладывает свой отпечаток. Настоящего чешского пива, которое пьют местные, там не найти. Я покажу вам замечательный ресторан, где подают танковый «Гамбринус» изумительного вкуса. Да и закуска там достойная. Так как, принимаете приглашение?

– Спасибо, с удовольствием.

– Во сколько вам будет удобно?

– Давайте, если можно, в семь. Куда мне приехать?

– Я буду ждать в холле вашего отеля. Так и мне, и вам удобнее.

– Ещё раз спасибо. А сейчас извините, но мне необходимо быть в оргкомитете.

– Конечно, конечно. До вечера.

Алпамыс дождался перерыва между докладами и, сделав круг по фойе, незаметно покинул здание. Было необходимо забронировать в ресторане подходящий для разговора столик и оснастить его жучком.

Приехав в пустынный в этот час ресторан, он, выбрал в дальнем углу зала столик, присел за него и заказал кружку пива. Пока официант выполнял заказ, Алпамыс незаметно приклеил к тыльной стороне столешницы передатчик в виде головки шурупа, который даже если бы и обнаружили, то приняли бы за крепёжную деталь.

Потягивая пиво, он обдумывал предстоящий разговор. Видео, которое компрометировало Викского, состояло из двух частей: фиксация интимных отношений и интервью с совращённым школьником, где тот называет свои личные данные и объясняет причину вступлению в половую связь.

Алпамыс имел при себе копию Постановления Варшавского суда на разрешение видеосъёмки в связи с расследованием некоего уголовного дела. Такая перестраховка в другом случае была бы ненужной, поскольку даже вброс видеоматериалов в интернет лишал чиновника всего, но, учитывая огромный юридический опыт Викского, Алпамыс не считал это лишним. По той же причине строить предстоящую беседу он решил максимально прямолинейно, без обиняков и прибегнуть к демонстрации компромата лишь в крайнем случае.

Посмотрев на часы, Алпамыс набрал номер на мобильном телефоне и, услышав ответ, произнёс:

– Семь.

Это означало, что с семи вечера у входа в ресторан должна дежурить группа захвата, которая, в случае неудачного исхода переговоров, была готова выполнить любую команду Алпамыса. Алпамыс не стал обдумывать варианты действий при таких обстоятельствах, надеясь на благоприятный исход своей миссии.

Не спеша допив поданное ему пиво, он попросил забронировать на семь тридцать вечера тот столик за которым сидел, и, дождавшись пока официант поставит на него соответствующую табличку, покинул ресторан.

Викский оказался педантично точным. Ровно в семь он спустился в холл. Алпамыс автоматически ещё раз оценил его внешность. Худощавая, выше среднего роста спортивная фигура, твёрдая поступь, зачёсанные назад русые волосы, открывающие широкий покатый с глубокими вертикальными морщинами лоб, маловыразительные светлые глаза, твёрдый разрез губ и тяжёлый подбородок, переходящий в неожиданно пухлые румяные щёки, придавали лицу Викского внушительный вид. Без сомнения, это был интеллектуальный, судя по биографии, много повидавший решительный и мужественный мужчина. Так его характеризовали и психологи. Вместе с тем, по их мнению, этот человек постоянно ощущал неудовлетворённость, как в личной жизни, так и в служебной карьере. Нетрадиционная сексуальная ориентация, как утверждалось, не являлась физиологической, а скорее была продиктована поисками путей изменения своего быта. При контактах надо учитывать склонность к обострённому чувству собственного достоинства и самостоятельность в принятии решений.

Все эти наблюдения и ассоциации промелькнули в сознании Алпамыса, заставив ещё раз подумать об осмотрительности при проведении предстоящей беседы. Внешне же он постарался изобразить максимальное радушие. Широко улыбаясь, тепло пожал твердую ладонь подошедшего Викского. Затем попросил стоящего неподалеку служащего отеля вызвать такси. Пока тот действовал, завёл общий разговор о красотах Праги, которую он любил и хорошо знал. Его собеседник не уступал ему в позитивных оценках города, пережившего без видимого ущерба тяжелейшие испытания, выпавшие на долю народов Европы. Так, соревнуясь в знаниях истории, они удобно расположились на заднем сидении такси и незаметно за разговором доехали до ресторана. Устроившись за забронированным Алпамысом столиком и, попросив пива, стали молча изучать меню.

Официант принёс пенящиеся кружки и застыл в ожидании заказа. Викский с нескрываемым удовольствием, не отрываясь от изучения меню, сделал большой глоток. Потом заказал шопский салат и телячьи медальоны.

Алпамыс, обычно не потребляющий свинину, продолжил игру в жителя Германии, решив отдать дань знаменитому пражскому свиному колену. Официант удалился выполнять заказ, а Алпамыс, руководствуясь каким-то наитием, без запланированного вступления заявил:

– Господин Викский, вы производите впечатление проницательного человека…

Викский, почти опустошив кружку, выжидающе посмотрел на Алпамыса. Тот, по-своему поняв этот взгляд, продолжил:

– Не буду ходить кругами. У меня есть к вам не совсем обычное предложение.

– Я об этом догадался, когда заглянул в вашу визитную карточку, – отхлебнув пиво, спокойно констатировал Викский. – Ваш английский слишком хорош для немецкого полицейского. Я вас слушаю.

– Мне поручено провести масштабную операцию против наркомафии. Если не возражаете, то я сейчас воздержусь от уточнения принадлежности организации давшей мне это поручение. Замечу лишь, что организация международная и располагает большими возможностями.

– Я не столь любопытен. Да и в свете нашего недавнего знакомства это вполне логично. Продолжайте, пожалуйста.

– Важная часть операции состоит в опубликовании специфических сведений, способных коренным образом повлиять на развитие структуры управления наркобизнесом во всём мире.

– Вам нужен надёжный источник?

– Совершенно верно. Приятно иметь дело с профессионалом.

– В этом я смогу вам помочь. У нас есть такие каналы. Полагаю, что при определённых условиях моё руководство поделится с вами соответствующей информацией.

– Не сомневаюсь, но проблема в том, что официальных санкций допускать нельзя. Тут необходима частная инициатива крупного функционера. Вы, как нельзя лучше, подходите для этого.

– У меня есть руководство…

– Извините, что перебиваю. Я понимаю, что такая частная инициатива способна перечеркнуть вашу карьеру, а возможно и многое другое в вашей жизни. Я предлагаю вам достойную компенсацию.

– Понятно. Вероятно, если я откажусь, то вы станете на меня давить, шантажировать, угрожать.

– Я же отметил, что вы проницательный человек. Полагаю, что имею достаточно аргументов, чтобы добиться вашего согласия.

– Иными словами, выбора у меня нет?

– Как раз выбор у вас есть, хотя и из двух зол.

– Угу. Вы хотите сказать, что если я не соглашусь выступить в качестве певчей птицы, вы всё равно уничтожите мою карьеру и жизнь. Я примерно догадываюсь, какой компромат на меня вы имеете. Полагаю, что при отказе я пострадаю меньше. Мне сорок семь лет. У меня семья и некоторые, как я понимаю, известные вам увлечения. Ваш компромат лишит меня лишь работы, но это не смертельно. С голоду в нашей демократии не умирают, а скандал скоро забудется. Как среагирует семья? Не знаю, но у детей и жены будет выбор. Ведь не станете вы убивать меня за те несущественные сведения, которые сейчас поведали. Полагаю, что нам лучше закончить беседу на эту тему и постараться, по возможности, предаться эпикурейству.

– Не торопитесь. Смею заметить, что вы недооцениваете компромат. Во-первых, из него вытечет лет двадцать пять тюрьмы. Мы об этом позаботимся. Во-вторых, ваш сын не сможет после университета найти достойную работу, а дочь и жена…

– Зачем вы так? Ваше предложение тоже пахнет тюрьмой, а для семьи в таком раскладе мало, что изменится, – парировал Викский и, заметив рядом совсем юную официантку, попросил: – Слечна, принесите, пожалуйста, нам ещё пива.

– Это поспешное заключение. Мы представим вам убежище в одной из уютных стран Третьего мира. Плюс единоразовое денежное пособие, при котором вашим близким и вам думать о поисках работы не придётся. Купите домик на берегу моря, заведёте бизнес. Вам никто не будет мешать придаваться плотским наслаждениям. В глазах семьи и прогрессивного человечества вы прослывёте не мерзавцем, а героем. Конечно, такого пива там не будет, но заказать из Чехии сколько угодно кегов сможете. Плюс к этому я уполномочен предложить вам десять миллионов евро.

– Ого! Значит игра у вас более серьёзная, чем я полагал. Где гарантии, что я вообще что-то получу? Нет человека – нет вопросов, как любил говорить известный вам диктатор.

– Тут можете быть спокойным. Игра длинная, и вы нужны живым. Я не обсуждал с вами деталей, но поверьте, что вас ожидает огромная популярность. Джеймс Бонд померкнет. Мы проработали очень красивую мотивацию вашего поступка. Вы прослывёте борцом за справедливость, и никому не будет выгодно вас убивать.

– Ха-ха… Журналисты вытащат кучу грязного белья. Если вы смогли нарыть компромат, то почему они этого не сделают? Хорош будет герой!

– Стопроцентной гарантии дать не могу, но нам необходимо представить вас как непорочную личность, а то легенда может рассыпаться. Поэтому гарантирую, что весь прошлый компромат, в том числе и тот, который мы не знаем, будет тщательно зачищен, включая возможных свидетелей. Поверьте, у нас первоклассные в этой области специалисты. В новой жизни вам придётся быть осмотрительнее. Это не так уж и трудно с теми деньгами, что вы получите. Заметьте дополнительно, что ваша популярность будет работать как машинка для печатанья денег. Добавьте к этому наши широкие возможности по управлению средствами массовой информации. Как вас это впечатляет?

– Что-то подсказывает мне, что вы не блефуете. Кстати, как я получу обещанные вами деньги?

– В любом удобном для вас виде, в любой точке мира и, естественно, до начала совместной работы.

– Да-да-да. Времени на размышления у меня, конечно, нет?

– Немного есть… До конца ужина.

Их беседу прервал официант, поставивший перед Алпамысом деревянную доску с укреплённым на вертеле аппетитно лоснящимся корочкой коленом, а перед его собеседником – томящиеся в соусе телячьи медальоны, окружённые знаменитыми чешскими кнедликами. Алпамыс нарочито шумно втянул аппетитные запахи, желая дать собеседнику время для размышлений. Выдержав паузу, он перевёл беседу на другую тему:

– Эх, если бы мои мусульманские предки увидели, как я буду поглощать эту прекрасную часть самого близкого к человеку животного, они бы меня прокляли.

– Аллегорично, – неожиданно съязвил Викский. – Свинина запрещена не только Кораном, но и Библией. И там, и там – это источник греха и нечистот. В свиней вселился легион нечистых, заставив их покончить с собой!

– Не могу не согласиться,– парировал Алпамыс. – Моя игра не безупречна, но цель оправдывает средства.

– Это крылатое иезуитское выражение натворило массу бед.

– Не совсем так. Иезуиты, да и другие могущественные организации формулируют это иначе: «Кому дозволена цель, тому дозволены и средства». Заметьте тонкое отличие. Цель тех же иезуитов до сих пор не познана. Её роль в истории человечества до конца не известна. Вообще цели таких организаций, вершащих судьбы человечества, диктуются загадочными, а, возможно, недоступными для понимания простых людей обстоятельствами.

– Вы опять хотите убедить меня в необходимости выбора из двух зол. Да ещё и поверить, что я это делаю чуть ли не по Божественному наущению. Ловко!

– Я уверен, что цель нашей акции принесёт огромную пользу человечеству. Просто не хотелось вам, профессионалу, говорить не подкреплённые доказательствами слова. Ведь даже если мы будем работать вместе, то я не смогу довести до вас наши задачи и методы их решения, а тем более цель. Не ищите скрытого смысла в моих словах. Это больше товарищеское подначивание. Мясо остынет и станет невкусным. Давайте предадимся трапезе.

Некоторое время мужчины молча поглощали мясо, с нескрываемым удовольствием прихлёбывая пиво.

Первым нарушил паузу Викский.

– Знаете, я много размышляю о предначертаниях судьбы, – задумчиво уложив приборы на пустую тарелку, заметил он. – Есть ли в нашем мире, построенном по утверждению учёных, на вероятностных принципах, что-то случайное в судьбе человека?

– Хм-м. Это не ново. Сколько существует человечество, столько об этом задумываются его представители. Из этого вопроса вытекли религии. Если вам интересно моё мнение, то всё сводится к следующему. Учёные сосредоточились на мире, состоящем из квантовых частиц. Признаваемые ими переходы от этого микромира к нашему бытию во многом надуманы. Это упрощённые модели. Реальные же законы, движущие человека и человечество, крайне сложные, и нам вряд ли дано их понять, а уж постичь тайну создания человека, полагаю, вообще не удастся. А вот закономерности бытия было бы можно. Случайность является проявлением этих закономерностей и в этом смысле вполне предсказуема. Проблема в том, что описать математически тут ничего не удаётся и поэтому официальная наука бессильно опускает руки, а полуграмотные псевдоучёные интеллектуально слабы и поэтому обречены на пустые фантазии. Надеюсь, учёные одумаются и поймут ограниченность математических построений. Тогда они займутся этой областью и смогут управлять тем, что вы называете судьбой.

– Это очень сложно и не даёт основания для наших реакций и решений. Если следовать вашей логике, то надо чего-то ждать. Жить надо сейчас. В том числе и со своей судьбой. Поэтому разумнее или удобнее считать, что судьба каждого прописана всевышним и изменить её нельзя. Вот и наша встреча… Полагаю, что моё решение было известно ещё до моего рождения. В этом смысле то, до чего мы договоримся, не зависит от наших усилий.

– Фатализм… Он всегда преследовал человечество, но лишь неверие в него являлось двигателем цивилизации. Хотите примеры?

– Нет. Возможно, прогресса вообще не существует. Те свершения, которые мы за него принимаем, просто реализация давно написанного сценария, где для каждого из нас предусмотрена роль, в которой даже импровизация не допускается. В этом смысле наше э-э-э… общение… Впрочем, давайте закажем ещё пива и ферментизируем наши насытившиеся желудки бехеровкой. Так будет легче мыслить. Хотя существует ли мысль? Может быть, это лишь воля режиссёра.

Алпамысу уже стала надоедать эта пустая полуфилософская болтовня, но он, понимая, что за ней кроется неустанная работа мозга его собеседника, решил не торопить события. Вспомнив рекомендации психологов, он заставил себя улыбнуться и, чтобы разрядить обстановку, подозвав официанта, заказал пива и бехеровки.

К моменту появления замысловатой ёмкости с бехеровкой и двух кружек пива Викский прекратил разглагольствования и заключил:

– Ужин подходит к концу…

Алпамыс промолчал. Он понял, что наступил решающий момент.

– Что ж …. Давайте поиграем в вашу игру.

– Разумное и взвешенное решение. Вы не будете возражать, если начнём действовать уже сегодня.

– Торопитесь?!

– Да, и очень. Ваша подготовка займёт немало времени, а его-то у нас как раз и нет.

– Опасаетесь, что сорвусь? Небось, застраховались?

– Не без этого, но действительно времени у нас очень мало. Можно упустить момент. Да и в командировке вы. Ваше начальство не сразу хватится. Нам нужна их естественная реакция на неожиданное разглашение секретов, а не ваше исчезновение.

– Вцепились мёртвой хваткой. Как насчёт ваших обещаний?

– Скорость их выполнения целиком в ваших руках. Обещаю, что до их реализации ваш «выход в свет» не состоится.

– Хорошо, допьём и вперёд. Далеко?

– Пару часов на самолёте.

 

Глава 4.

Было далеко за полночь, когда автомобиль, свернув с шоссе в узкий извилистый закоулок, упёрся светом фар в массивные металлические ворота. Створки ворот медленно открылись, представив взорам пассажиров ярко освещённую стрелу мощёной камнем аллеи с уходящими по сторонам в черноту парковых зарослей тропинками, живописно обсаженными аккуратно подстриженными кустами.

Вдалеке просматривался фасад приземистого, судя по отблескам на стёклах окон, двухэтажного здания. Автомобиль подкатил к крыльцу, и сидящий рядом с Викским Алпамыс заметил:

– Наконец добрались. Это место вашего, надеюсь, не очень долгого, проживания и работы. Комфорт вас порадует и скрасит рабочую обыденность.

Викский оставил услышанное без комментариев и, лишь когда чья-то рука услужливо распахнула дверь автомобиля, не спеша покинул салон. Алпамыс, проследив, как влажная ночная прохлада заставила Викского зябко запахнуться в плащ и поспешить к светящемуся прямоугольнику двери, последовал за ним.

В просторном холле с широкой отделанной деревом лестницей, симметрично разделяющей пространство и заканчивающейся галереей, ограждённой затейливым портиком, их услужливо встретил облачённый в смокинг невзрачный, начавший полнеть мужчина средних лет. Приняв у прибывших верхнюю одежду, он, не ожидая представлений, быстро удалился. Алпамыс по-хозяйски пригласил Викского следовать за ним, и вскоре они очутились в зале с завешанными картинами стенами и огромным отделанным белым камнем камином. Основным убранством помещения являлся массивный деревянный обеденный стол, окружённый обтянутыми тёмной кожей прямоугольными на вид тяжёлыми стульями, высокие спинки которых венчала затейливая резьба. Завершал обстановку комод, выполненный в том же стиле и приспособленный под бар.

Алпамыс, с видимым усилием отодвинув стул, предложил:

– Присаживайтесь, господин Викский. Для ужина уже слишком поздно, да и мы вполне сносно закусили в самолёте. Предлагаю что-то выпить и устраиваться спать. Спальни на втором этаже.

– Мы так спешили, что даже не заехали в отель за моими вещами. Я привык к вечернему туалету.

– Вы плохо о нас думаете. Ваши вещи уже занесли в отведённые для вас апартаменты. Я же вам заметил, что вы будете приятно удивлены комфортом. В вашем распоряжении всё правое крыло второго этажа. Ну и конечно, все общие помещения, в том числе и этот зал. Рабочий кабинет примыкает к вашей спальне и оборудован по последнему слову техники всем необходимым. У вас есть личный повар, которому вы можете заказывать любые изыски, другой обслуживающий персонал, которым командует встретивший нас дворецкий. Ваша свобода ничем и никем не ограничена. В гараже – автомобили. Можете воспользоваться услугами водителя, а можете рулить самостоятельно. Ключи и документы вы найдёте в вашем кабинете в левом верхнем ящике письменного стола. Единственная просьба: согласовывайте со мной время выезда. Это надо делать не для того, чтобы мы за вами следили, а с целью координации наших действий. Я буду постоянно с вами на связи по специально выделенной, полностью защищённой линии, обустроенной в вашем кабинете и имеющей достаточно миниатюрные переносные переговорные устройства. Просьба иметь их всё время при себе. Вообще ведите свободный образ жизни. Никто не должен заподозрить вашу связь с нашей организацией. По легенде вы крупный коммерсант, арендовавший на три месяца этот дом. Вся прислуга нанята случайным образом несколько дней назад. Я им представлен как ваш секретарь.

– Можно общаться и с семьёй?

– Даже нужно, но без их приезда. Пока вы не проявитесь в публичных заявлениях всё должно быть по-прежнему. На вашей работе завтра будет принято решение отпустить вас в двухнедельный отпуск по семейным обстоятельствам. С началом операции, как вы понимаете, придётся принять ряд специфических мер. Они в ваших же интересах ограничат свободу передвижения, а также защитят семью от лишних нападок журналистов. Срок вашего условного заточения в этом месте предугадать трудно. Посмотрим на реакции. Виски будете?

– Да, немного. Льда не надо… Спасибо.

Мужчины молча выпили, и Алпамыс, подняв трубку стоящего на комоде изготовленного под старину телефонного аппарата, попросил кого-то зайти.

Незамедлительно появился дворецкий и застыл в выжидательной позе.

– Эдвард, познакомьтесь. Это мой шеф мистер Саймонд. Покажите ему, пожалуйста, апартаменты, – попросил Алпамыс и, обращаясь к Викскому, пожелал: – Хорошего сна. Распорядок в доме целиком зависит от вас. Со мной можете связаться по внутреннему телефону, набрав цифру три. Эдвард вас проинструктирует обо всём остальном. До утра, сэр.

– Спокойной ночи, – отозвался Викский, поднимаясь со стула. – Утром я вас вызову. Мы продолжим работу в обычном режиме.

Алпамыс отметил, как легко Викский вступил в предложенную им игру. Проследив за удаляющимся Викским, он налил себе виски, аккуратно положил в стакан два кусочка льда и, пригубив, стал подводить итог столь насыщенного событиями дня:

«Всё удалось на редкость гладко, но при этом не вызывает подозрений. Интуиция, которой я привык доверять, заставляет двигаться дальше без промедлений, обычно необходимых для адаптации к ситуации и проверок. Викский необыкновенно быстро освоился со своей ролью. Интересно, как он воспримет информацию, источником которой он должен стать. Утро вечера мудренее».

Алпамыс допил виски, задумчиво покрутил стакан, наблюдая за движением оставшегося в стакане льда, и отправился в свою спальню.

Утром Алпамысу не пришлось долго ожидать Викского к завтраку. Тот, чисто выбритый и без следов усталости на лице, появился в зале, когда ещё не было девяти.

Пока Эдвард командовал организацией завтрака, Алпамыс успел обсудить с Викским порядок работы. Тот без возражений принял все предложения Алпамыса, а затем с аппетитом позавтракал. За кофе он поинтересовался:

– Мне несколько неловко. Я не знаю, как к вам обращаться. Ведь на визитной карточке явно вымышленное имя.

– Хм-м. Это так, но давайте пока придерживаться легенды.

– Хорошо, Александр. Меня, вероятно, будете величать мистером Саймондом?

– Да, мистер Вилли Саймонд. Ваши документы в том же ящике стола, что и ключи от машины.

– Я видел. Пойдёмте работать.

Просторный кабинет, на взгляд непосвященного человека, был несколько необычен. В нём как-то сиротливо с одной стороны притулился зелёный кожаный диван, а с другой, рядом с плотно завешенным жалюзями окном, – письменный стол с креслом. Какие-либо другие интерьерные детали отсутствовали.

– Ваши специалисты хорошо организовали интерьер, – заметил Викский. – Вероятно, вся видеоработа будет вестись отсюда?

– Совершенно верно, а интернет-трафик идёт через Швецию и Бельгию. Надеюсь не надо пояснять особенности нашего интернет-ресурса.

– Конечно, хотя можно было бы ограничиться Швецией. Вопросы финансирования ресурса, надеюсь, всесторонне проработаны и не позволяют выйти на основной источник?

– По возможности. Есть многоступенчатое дублирование, но проблемы могут возникнуть. Мы к этому готовы.

– Полагаю, сертификат издателя вы получили?

– Безусловно. Кроме того, наши техники обеспечили высочайший уровень защиты серверов и работают совместно с известной вам «Пиратской бухтой». Мы используем очень сложную систему сетевых шлюзов и протоколов. Кроме стандартных способов обхода блокировок типа фейсбук, прокси портал, мы разрабатываем несколько оригинальных систем, через которые легко обойти любые известные сегодня технологии запрета ознакомления с информацией. Соответствующие ссылки будут сопровождать каждое сообщение.

– Понятно. Как вы собираетесь меня презентовать?

– Уже создана общественная организация, цель которой – борьба за порядочность. Они уже несколько недель призывают интернет-сообщество поделиться с миром информацией, которая, как они выражаются, будет неприятна для подлецов из числа сильных мира сего. Мы уже подкинули им несколько сотен якобы секретных документов, в основном касающихся переписки высокопоставленных чиновников некоторых стран. Кстати, ресурс будет носить ваше имя.

– Во всём этом я не вижу ничего оригинального. Как-то всё тривиально. Вы уверены, что получите ожидаемый эффект?

– С высокой степенью вероятности. Замечу, что вы не совсем правы. Мы делаем ставку на объёмы. Постараемся завалить интернет чернухой. Это наше, так сказать, ноу-хау.

– Всё это для того, чтобы дискредитировать какого-то мафиозного лидера?

– Не одного, а почти всех, связанных с производством и оптовой продажей наркотиков.

– Масштабно, но вряд ли реализуемо. Вашу игру быстро раскусят. На них работают вполне грамотные аналитики. Сопоставят и всё поймут. Сначала начнут удалять материалы из интернета, а потом запустят в противовес свои. Проходили.

– Мы тоже проходили. Поэтому выбор пал на вас. Материал будет по объёму и степени секретности беспрецедентным. Основной упор делается на косвенную информацию, которая составит второй план. Прямого компромата по нашей задаче в общем объёме будет совсем мало, и он не должен вызвать того, о чём вы говорите. В основном для прикрытия мы станем компрометировать известных политиков, государственные институты и международные организации, а необходимые для нас сведения как бы случайно просочатся на этом фоне. Кроме того, мы предусмотрели по всему миру сотни копий-зеркал нашего ресурса.

– Висящее на стене ружьё должно выстрелить. Что ж, попробуйте. В конце концов, я просто нанятый статист средней руки. Режиссируйте…

– Мне бы хотелось привлечь вас к … э-э… как вы удачно выразились, режиссуре.

– Это выходит за рамки наших договорённостей. У меня для этого нет ни желания, ни осведомлённости. Тут требуется особое творчество, а проводить работу над ошибками я не считаю корректным. Лучше продолжайте использовать меня втёмную.

– Не манерничайте. Вы сами не хуже меня понимаете, что тупого статиста из вас не получится. Оставим расшаркивания и приступим к изучению материалов. Я всё же настаиваю, чтобы вы сначала составили общее представление об операции, а уж затем вникли в детали каждого этапа. В вашем компьютере копии тех документов, оригиналы которых вы отправите гулять по миру. Они объединены в блоки. Все документы изучать бессмысленно. Тут их более полумиллиона, а вот заголовки блоков и аннотации просмотрите. Наиболее важное выделено. Не торопитесь. Всё же я хотел бы услышать ваше мнение. Да, ещё… В материалах нет имён людей, которые могли бы пострадать невинно. Приступайте, я в любое время к вашим услугам.

 

Глава 5.

Прошло два дня с момента начала изучения Викским материалов. Три раза в день Алпамыс и Викский встречались лишь для принятия пищи и при этом вели лишь малозначащие разговоры. Алпамыс, заинтересованный в ускорении хода операции, сдерживал себя, считая такой тайм-аут необходимым.

Наконец Викский сообщил, что готов к обсуждению.

– Я подробно ознакомился с материалами. Сразу замечу, что подготовлены они вполне правдоподобно. Даже по деталям. Я уж не говорю о форме и содержании.

– Если вы обратили внимание, то первая половина документов мало касается наркобизнеса. Более того, она совершенно достоверна. Это затравка для крупной дезинформации.

– Это я понял. Однако считаю необходимым заметить, что их выплеск может начать настоящую кибервойну и во всех случаях децентрализует интернет. Найдётся масса последователей и не только среди хакеров. Это приведёт к непрогнозируемым последствиям не только для интернет-сообщества, но и для вашей затеи. Возможно появление диаметрально противоположных сведений. Интернет ведь демократичен и слабо управляем в той части, где предполагается вести игру.

– Мы думали об этом. То, что вы говорите, вполне реально, но потребует много времени. Мы успеем выполнить задуманное, а кибервойна, как вы выразились, нас не очень трогает. Пусть она потом развивается. Интернет, по моему мнению, рано или поздно до этого и без нас дойдёт.

– Хм-м. А вы не анализировали, как это отразится на институтах государственной власти?

– Вы знаете, несмотря на массу уверений о прозрачности, все государства наращивают секретность. Мы давно считаем это контрпродуктивным. Поэтому такой удар с наших позиций полезен. Вернее не вреден. Ещё раз замечу, что направлен он против негатива.

– Может быть, но во всём обвинят меня. Думаю, что даже в шпионаже, поскольку там содержится много того, что не входит в круг моего допуска к секретным документам.

– Это как посмотреть. В недрах организации, где вы всё ещё числитесь, чего только нет. Просто ваши функционеры зашорены, а вы последние годы вели самостоятельную аналитическую работу…

– При ознакомлении с каждым документом я расписываюсь. Легко установить, что я изучал.

– Конечно, но в случае такой проверки, что маловероятно, всё будет подтверждено. Наши специалисты проиграли множество сценариев и способны быстро отреагировать. В запасе имеется ещё не одна тысяча документов.

– Оставим пока мои дополнительные риски. Есть другое. Ваши противники, очевидно, имеют выход в интернет. Они наймут массу хакеров и поломают вашу игру.

– Всё возможно. Стопроцентных гарантий нет ни в чём. Игра есть игра.

– И последнее. Полагаю, что, в свете мною сказанного, оговоренное вами вознаграждение не соответствует моим рискам. Тут пахнет пожизненным заключением. Кроме того, масштабность вашего мероприятия при нашей первой беседе была существенно занижена. Я вступлю в игру за сорок миллионов евро. Эта цифра не с потолка взята. Я прикинул возможные траты…

– Несколько неожиданно. Ответ на ваше предложение не в моей компетенции, но получить его, надеюсь, можно относительно быстро. Давайте прервёмся.

– Это очевидно. Если не возражаете, я хотел бы немного развеяться. Театр, концерт… Или что-то в этом роде.

– Нет проблем. Я распоряжусь, и Эдвард предоставит вам соответствующий выбор. Транспорт – на ваше усмотрение.

Проследив взглядом, как за Викским захлопнулась дверь, Алпамыс позволил себе выплеск эмоций. Он несколько раз чертыхнулся и сделал круг по комнате. Потом подошёл к комоду и налил себе изрядную дозу виски. Против обыкновения не добавив льда, сделал большой глоток. По телу разлилось успокаивающее тепло. Алпамыс покрутил стакан, всматриваясь как виски, оставляет масляный след на его стенках. С трудом оторвав взгляд, вынул спутниковый телефон и соединился с Президентом.

Доклад он умышленно начал издалека, чтобы ещё раз собраться с мыслями. Он заметил, что намеченные мероприятия проходят в штатном режиме, а подробности изложены в шифрограмме, отправленной вчера вечером. Президент сообщил, что уже со всем ознакомился и удовлетворён работой Алпамыса. Тогда Алпамыс решился сообщить о новых требованиях Викского, высказав своё негативное к этому отношение.

К своему удивлению, Алпамыс не уловил в реакции Президента даже тени неудовольствия. Тот лишь сказал: «Соглашайтесь» и перешёл к обсуждению малозначащих не составляющих секрета текущих дел.

Закончив разговор, Алпамыс, допил виски, пытаясь найти объяснение такой реакции Президента, но ему это не удалось.

Выйдя в холл, Алпамыс столкнулся с Эдвардом и поинтересовался, где находится мистер Саймонд. Узнав, что тот у себя в кабинете, направился на второй этаж. Тут он вспомнил о просьбе Викского и, обернувшись к дворецкому, попросил организовать на вечер культурную программу.

– Ваш шеф хочет отдохнуть один или к нему кто-то присоединится? – уточнил дворецкий.

– Он хочет побыть один и насладиться искусством. Предоставьте ему театральную и концертную программы. Если будут проблемы с заказом билетов, обратитесь ко мне.

Дверь кабинета была приоткрыта, и Алпамыс увидел, что Викский сидит за столом, работая на компьютере. Алпамыс несколько минут наблюдал за ним, стараясь подавить возникшее раздражение. Потом нарочито шумно вошёл и сообщил:

– Ваше предложение по увеличению оплаты принято.

– Я в этом не сомневался, – спокойно отреагировал Викский. – Вы уверены в том, что владеете всей информацией?

– Уверен. Эту игру разрабатывали мои сотрудники.

– Дай Бог, чтобы это было так. Когда приступаем?

– Сегодня, как вы изволили выразиться, развеивайтесь, а завтра начнём.

– Деньги вперёд…

– Как договаривались, но от вас способ оплаты.

– Это будет несложно. Я возьму тысяч сто наличными, а остальное в бриллиантах по ценам Тель-Авивской или Антверпенской биржи. Камни от одного до пяти каратов. Желательно, конечно, ай эф или ви ви эс один. Передачу организуйте в Швейцарии. У меня там есть укромное местечко в одном из банков. Я это уточню после прилёта в Берн.

– Хорошо. Полагаю, что в течение суток я это организую. Отдыхайте. Эдварда я предупредил. Вероятно, он скоро появится с предложениями об отдыхе.

– Спасибо. Признателен за заботу, но я тут уже сам нашёл. Остаётся доставить меня в Лондон. Сегодня в Роял Альберт Холле Променад-концерт.

– Я обеспечу вам специальное приглашение, а то там будет очень людно, а к концу, как вы знаете, возможны и эксцессы. Мой совет: поезжайте с водителем, а то получите проблемы с парковкой. Не сочтите это стеснением вашей свободы.

– Я понимаю, что вы не спустите с меня глаз. Не волнуйтесь. У меня нет задних мыслей. Просто ощущаю усталость. Это, наверное, от нервов. Надеюсь, я не слишком затруднил вас своими просьбами?

Алпамыс многозначительно промолчал.

 

Глава 6.

Вброс информации начался в запланированном режиме. За неделю было опубликовано более двухсот тысяч сообщений, содержащих сведения о порочащих контактах с мафией крупных чиновников разных стран, а сайт получил около восьмисот тысяч посещений. Но уже на второй неделе после опубликования документов об участии министерства обороны США в наркотрафике и незаконных поставках вооружений сайт Викского подвергся атаке и стал недоступен для пользователей. Оказалось, что провайдер, выбранный специалистами Комиссии, без объяснения причин перестал предоставлять хостинг, а две платёжные системы заморозили учётную запись. Срочно были запущены резервные каналы, но сбой в подаче информации всё же произошёл, что, против ожиданий, имело положительный эффект.

В интернете без участия Комиссии появилось движение, объявившее войну всем, кто действует во вред сайту и другим интернет-ресурсам Викского. К этому движению с необычайной скоростью стали примыкать хакеры. Начались взломы враждебных, по мнению этих людей, сайтов. Предположения Викского подтверждались, но явного вреда от этого не случилось.

На этом фоне появление относительно безобидного блока документов о контактах верхушки американского военного командования с афганскими наркоторговцами не явилось чем-то особенным и не вызвало резонансного обсуждения, но посещаемость сайта выросла. Можно было констатировать, что интернет-сообщество приобрело вкус к подобной информации, полностью доверяет ей, а необходимые адресаты находятся среди посетителей. Алпамыс решил, что настало время главного для реализации его плана вброса – переписки спецслужб по поводу вербовки наркобаронов.

Публикации начали с Интерпола и ФБР. Незамедлительно последовала реакция, которая, как и предполагалось, придала ещё большее правдоподобие опубликованному материалу. В игру включилось, как и планировалось, ЦРУ, объявившее Викского преступником номер один.

Это окончательно разогрело интерес пользователей. Посещение ресурсов возросло почти на порядок и потянуло за собой массу журналистских расследований, смакующих продажность бандитов. Запоздалые опровержения уже никого не интересовали. По агентурным данным во всех преступных группировках была объявлена охота на крыс. Убийства с явными признаками мести происходили с небывалой частотой. Ужасающие случай истребления целых мексиканских деревень, где проживали родители и родственники дискредитированных глав наркокартелей, красочно смаковались во многих газетах и журналах.

Алпамыс ещё раз перечитал одну из таких заметок, написанную в глубоко патетическом стиле.

«Ранним утром деревню окружили несколько десятков джипов, из которых в полном молчании вышли угрюмые мужчины. Они разошлись по ещё спящей деревне. Не пропуская ни одного дома, они выламывали двери и стреляли наугад в его обитателей, не щадя ни женщин, ни детей, ни стариков. Деревня наполнилась криками и стонами. Чудом выживших крестьян бандиты согнали на площадь. Эти несчастные тоже должны были умереть. Сначала убили мужчин, детей и старух. Затем изверги, улюлюкая, накинулись на девушек, срывая с них одежду и совершенно неимоверными способами издеваясь над их телами. В разгар вакханалии из-за домов раздались выстрелы. Несколько бандитов распрощались с жизнью, но другие, ждущие своей очереди, чтобы продолжить глумление над беззащитными созданиями, кинулись подавлять остатки сопротивления. Вскоре они притащили несколько окровавленных тел и тут же обезглавили их. Окончательно озверев от вида крови, бандиты разрядили автоматы в распростёртые обнажённые женские тела. Потом настало время видеосъёмки. Вероятно, пославшим их боссам требовались доказательства. Изуверы хладнокровно запечатлевали свои зверства. Из ста восьмидесяти шести жителей деревни в живых осталось всего одиннадцать. Они-то и поведали эту страшную правду».

Приступая к операции, Алпамыс знал, что без жертв не обойтись, но то, что их будет так много, да ещё и среди ни в чём не повинных людей, он не предполагал. По плану бандиты должны были истреблять друг друга, а не сводить счёты и вымещать свою злобу таким образом. Путь к прекращению кровопролития требовал досрочного начала переговоров с триумвиратом, что выходило за рамки им же составленного плана и могло привести к краху всей операции. Поэтому согласовать такое решение с Президентом он не решался, справедливо полагая, что это вызовет резко негативную реакцию.

Время шло, а с созданного им поля битвы продолжали приходить зловещие, порой ужасающие известия. Если на первом этапе счёт шёл на тысячи, и это были в основном сотрудники наркокартелей, то теперь столько жертв образовывалось ежедневно, и большая их часть приходилась на невинных людей. Работа Викского с неимоверной скоростью раскручивала этот страшный механизм. Она запустила какие-то неизвестные законы интернета, что в ряде случаев лишало Алпамыса возможности полного контроля и управления информационными потоками. Прекращать вброс информации было ещё рано. Однако Алпамыс, подавляя беспокойство, всё чаще вспоминал ту лёгкость, с которой Президент увеличил вознаграждение Викского. Очевидно, он уже тогда понимал, какое оружие получает, а Викский, вероятно, прозорливо предугадал это. Теперь же и интернет приобрёл оружие, способное навредить кому угодно. В том числе и самой Комиссии. При этом судьба Викского стала во многом зависеть не только от позиции Президента, но и от ситуации в интернет- сообществе. В глазах многих он стал автором децентрализации и демократизации интернета, которые кого-то неописуемо радовали, а у кого-то вызывали резкое неприятие. Так, несмотря на полученный Комиссией карт-бланш, в витринных глазах всех спецслужб он являл образец злодея, покусившегося на основной источник их благосостояния – секретность, сохранность которой была залогом их процветания.

К какому балансу придут эти силы − предположить было очень трудно. Ясно было только одно: Алпамыс, выпустивший джинна из лампы, потерял лампу. Возможно, что лампа утеряна навсегда, а джинн стал серийным убийцей.

Череда подобных мыслей постоянно будоражила Алпамыса, но обсуждать их с кем-либо он не решался, хотя и осознавал, что каждый день хотя и приближает завершение операции, но несёт страшное, непоправимое зло. Тезис: «Цель оправдывает средства», который он обсуждал при первой встрече с Викским, перестал служить извинением творимой деятельности.

В конце концов он решил форсировать ход событий, и выйти на контакты с триумвиратом. Наиболее подготовленным для такой встречи являлся Толстый, уже сумевший расширить свои владения почти до предусмотренных планом объемов.

Каналы организации встречи были хорошо проработаны, и Алпамыс, не поставив в известность Президента, дал соответствующие распоряжения и уже через два дня был в Боготе.

В случае успеха он намеревался совместно с Толстым привлечь на сторону Комиссии Инженера, а затем и Шерла.

 

Глава 7.

Перед Алпамысом стоял угрюмый, кряжистого телосложения, одетый во всё чёрное высокий мужчина. Его смуглое лицо с сильно выдающимися скулами, твёрдым рисунком тонких губ и прищуренными от яркого солнца глазами излучало ту опасность, которую мужчины ощущают, впервые взяв в руки оружие. Длинная иссиня-чёрная чёлка, ниспадающая на покатый лоб, и разлившаяся по смуглым щекам щетина довершали образ жестокого и хладнокровного человека.

Мужчина, не ответив на приветствие Алпамыса, жестом пригласил его в стоящий неподалёку отсвечивающий антрацитовым блеском непроницаемо затемнённых стёкол джип. Алпамыс обошёл автомобиль, зачем-то сосредоточившись на надписи «Nissan-x-Trail», и открыл заднюю правую дверь. В машине напряжённо расположились два мужчины – один на месте рядом с водительским, другой на заднем сиденье. Алпамыс занял свободное место, упершись взглядом в затылок сидящего впереди жгучего брюнета. Лица он разглядеть не мог, но тёмная задубевшая складками кожа шеи свидетельствовала о том, что её обладатель проводит много времени на открытом воздухе или является потомком африканских рабов. Алпамыс повёл головой и встретился с горящим недобрым огнём взглядом второго мужчины. Втянутые шоколадного цвета щёки, запавшие неопределенного цвета глаза и вислые усы показались Алпамысу пугающими знаками затаившегося зла.

Звук открывшейся двери отвлёк Алпамыса от наблюдений. Встретивший его мужчина устраивался за рулём. Заведя мотор, он, не спрашивая разрешения, закурил. Его спутники безмолвно, не меняя поз, проделали то же самое. Салон наполнился крепким дымом. Алпамыс невольно приоткрыл стекло. В это время автомобиль сорвался с места так, что Алпамыса прижало к спинке сиденья.

Алпамыса, побывавшего за время работы в Комиссии почти во всех горячих точках планеты, такая встреча не удивила. Он знал, что война выдвигает свои требования к людям, делая часто из угрюмых – более угрюмых, а из балагуров – необузданных весельчаков. Так происходит, когда человек вынужден жить даже не одним днём, а одним мгновением, стараясь получить от него максимально возможное. В геноме включается какая-то программа, меняющая психологию поведения так, что человек начинает совершать ранее не свойственные ему поступки и, в конце концов, претерпевает деградацию многих общепринятых добродетелей. Часто это находит отражение в манерах и даже чертах лица.

Алпамыс ещё раз бросил взгляд на своего соседа и представил себе, как в случае опасности этот мужчина превращается в жестокого убийцу, а в редкие часы отдыха без лишних эмоций берёт себе то, что ему хочется.

Автомобиль некоторое время трясся по брусчатке. Мимо проплывали колониальные постройки с черепичными крышами. Вскоре они сменились живописными природными пейзажами. Если бы не узкая, круто поднимающаяся местами до замирания сердца, серпантинная дорога, можно было бы подумать, что автомобиль продирается сквозь дикие джунгли. Однако это впечатление вдруг пропадало, когда в затянутых лианами просветах появлялись высокие горные вершины и поросшие зеленью хребты, уходящие за горизонт и там сливающиеся с глубокой голубизной неба.

Подъём уже длился более часа, и у Алпамыса стало закладывать уши, из чего он сделал вывод, что они поднялись на высоту более двух тысяч метров и, как следовало из имеющихся у него сведений, находятся недалеко от резиденции Толстого. Действительно, вскоре джип остановился, водитель, обогнув капот, открыл заднюю дверь. Алпамыс, слегка ослеплённый необычно яркими солнечными лучами, пробивающимися сквозь многоцветье окружающей растительности и слегка подталкиваемый соседом по сиденью, щурясь, ступил на мощённую камнем площадку. После прокуренного салона автомобиля воздух показался ему необычно свежим, а лёгкий ветерок приятно холодил вспотевшую спину.

Алпамыс огляделся. Место для резиденции было выбрано умело. Слева территория упиралась в почти отвесную скалу, справа начинался круто обрывающийся вниз косогор, в который было встроено во всю длину приземистое здание прямоугольной формы и плоской крышей. Строгий с явными признаками минимализма с фасад, отделанный природным камнем, казалось, впитал в себя творческие идеи Ле Корбюзье. Противоположная сторона, полностью освобождённая от растительности, заканчивалась голубым небом, что свидетельствовало о наличии там скального обрыва. Охраны видно не было, но её существование не вызывало сомнения.

Не успел Алпамыс осмыслить свои ассоциации от увиденного, как встретивший его мужчина бесцеремонно и очень тщательно обыскал его, судя по движениям, на предмет наличия оружия или записывающих устройств. Затем жестами предложил следовать за ним. Алпамыс безмолвно всему подчинился, лишь один раз обернувшись, когда кто-то, вероятно, случайно споткнувшись, толкнул его в спину. В этот момент он невольно убедился, что двое сопровождающих неотступно следуют за ним.

Вскоре они очутились в большом зале, в пространстве которого терялись несколько кресел, диван и стеклянный журнальный столик. Тут стоял полумрак, пропитанный застоявшимся табачным запахом. Алпамыс после яркого солнца не сразу разглядел сидящего в кресле полного мужчину. Когда глаза адаптировались, он узнал в нём Толстого, хотя различие между фотографией и реальностью было разительным. Взгляд узких глаз этого человека полностью подавлял черты жёлтого одутловатого лица, излучая постоянную угрозу и упорную ненависть. Толстый даже не сделал усилия для приветствия гостя. Алпамыс усомнился в правильности своего выбора, но, понимая, что изменить ничего нельзя, лишь постарался поймать этот недобрый взгляд и дать жёсткий отпор столь явному и не свойственному колумбийцу отсутствию гостеприимности. Они скрестились взглядами. Первым отвёл взгляд Толстый, но при этом продолжал молчать.

Тишину комнаты нарушали лишь шорохи, издаваемые сопровождающими Алпамыса мужчинами, которые заняли недвусмысленные позиции, знакомые всем, кто имел дело с личной охраной.

Алпамыс тоже выдерживал паузу, разглядывая несуразную, по его мнению, одежду Толстого, состоящую из ярко-красной шёлковой рубашки с длинными рукавами, чёрных, по виду давно не глаженых брюк, из-под которых выглядывали верхушки красных носков, прячущихся в чёрных лакированных туфлях с металлическими пряжками по бокам.

Пауза уже стала неприличной, и Алпамыс, посчитав возможным сделать первый шаг, проронил:

– Моя миссия касается последних событий, произошедших в вашем бизнесе.

– В моём бизнесе никаких событий, касающихся вас, не происходит, – на вполне сносном английском заметил Толстый.

В его взгляде Алпамыс неожиданно для себя заметил знакомую восточную хитроглазость.

– Позволю себе заявить, что вы заблуждаетесь, – возразил Алпамыс, стараясь опять попасть во взгляд узких глаз Толстого. – Ваше благополучие в наметившейся неразберихе полностью зависит от действий организации, которую я представляю.

Толстый раздвинул губы, что, вероятно, надо было воспринять как улыбку, хотя в глазах его не отразилось никаких новых чувств, и глумливо отозвался:

– Неужели! А мы то, деревенщины, не знаем своих благодетелей. Спасибо вам. Вы для этого проделали столь длинный путь.

На этот раз глаза его улыбнулись, но не Алпамысу, а сопровождающим его бандитам.

– У меня есть к вам конкретное предложение, но его надо обсудить конфиденциально.

– Говорите. Во-первых, у меня нет пока причин что-то скрывать от моих братьев, а во-вторых, они практически ничего не понимают по-английски.

Такой поворот разговора не входил в планы Алпамыса, и он прибег к последнему аргументу:

– Тот, кто организовал нашу встречу, разве не достоин доверия? Стал бы он беспокоиться попусту?

– Достоин, достоин. Даже большего. Иначе вы бы не были здесь.

– Я всё же настаиваю на полной конфиденциальности. То, что нам надо обсудить, чрезвычайно важно… Для вас в первую очередь.

– Что ж… – задумчиво произнёс Толстый.

Алпамыс, как ему показалось, уловил в его глазах искру заинтересованности.

– Что ж… — повторил он, медленно сползая с кресла. – Пройдёмте в мой кабинет.

Алпамыс, хоть и помнил всё, касающееся этого человека, поразился его маленькому росту, совершенно несоизмеримому с внушительными выпуклостями фигуры, чем-то при этом напоминающей плод топинамбура.

Среди охраны возникло ответное движение, но Толстый повелительным жестом остановил мужчин, что-то пояснив на испанском, который Алпамыс хотя и знал, но специфический диалект и быстрая речь не позволили ему точно понять сказанное.

Встретивший Алпамыса мужчина впервые заговорил, но, споткнувшись о непонимающий взгляд, опять прибег к языку жестов. Алпамыс понял, что его приглашают пройти в дальний угол зала. Там перед ним открылась неприметная стеновая панель, и он очутился в маленькой, без окон комнате. Кроме двух стульев и письменного стола с одиноко лежащей на нём шариковой ручкой, тут ничего не было. Алпамыс отдал должное продуманности обстановки и, посчитав возможным удобно устроиться на стуле, огляделся. Явных признаков аудио- и видеоаппаратуры он не нашёл, хотя и был уверен, что она тут повсюду. Алпамыс включил вмонтированное в часы устройство, создающее помеховый фон, не позволяющий слышать и наблюдать их беседу, но не гарантирующий невозможности последующей очистки записей. В этом смысле он шёл на огромный риск в случае провала своей миссии. Расчёт был только на действия спецгруппы, отслеживающей его передвижение и по его сигналу обязанной ликвидировать Толстого. Тут появился Толстый и, заняв второй стул, выжидательно уставился на Алпамыса.

– Не буду заходить издалека, – начал Алпамыс, посчитав, что собеседника надо ошарашить с самого начала разговора. – Всё, что происходит сегодня в мире бизнеса, в котором вы пока успешно действуете, организовано одной из крупных транснациональных организаций. Я являюсь её уполномоченным. Цель – полностью монополизировать бизнес, предварительно уничтожив основных игроков на рынке. Вас, как вы заметили, пока не трогают. Причина только одна: вы выбраны в качестве будущего партнёра. Моя миссия – оговорить с вами условия и правила будущего сотрудничества.

Толстый, устремив взгляд куда-то в пространство, молчал. Алпамыс, успевший уже изучить эту манеру ведения беседы, сидел, не проявляя каких-либо эмоций. Наконец Толстый произнёс:

– Я бы посмеялся над вашими словами, если бы не рекомендации человека, организовавшего нашу встречу. Теориями вселенского заговора пестрит вся пресса. Я всего лишь маленький человек и мыслю конкретными категориями. Что вы предлагаете?

– Прекратить в Америке производство наркотиков и вступить в организацию, которая обеспечит их монопольное изготовление и распространение по всему миру.

– Монопольно? Одна за всех?

– Более того, из собственного сырья и в одном месте, откуда и будет осуществляться вся транспортировка.

– Ха-ха! Это несерьёзно. Полетят к чёрту все государственные устои. У нас есть только изумруды и кока. Что будут делать тысячи крестьян? Да и государство питается не только туризмом…

– Заниматься, как и пятьдесят лет назад, сельским хозяйством. Только теперь в условиях современного правового сознания. Не стоит забывать и о помощи мирового сообщества.

– Это нереально. Наркотики прочно вошли в жизнь людей.

– Однако подавляющее большинство стран, хотя и потребляет это зелье, но не доходит до дикости, которая творится в двух-трёх десятках известных вам стран.

– Просто у них нет для этого природных условий. По-моему, ваш соотечественник Маркс сказал, что нет бизнесмена, который бы не продал душу дьяволу за такую прибыль. Наши последователи его идей не устают это повторять даже когда мы делаем им галстуки. Ха-ха. Вы знаете, как мы делаем галстуки?

– Что-то похожее он действительно сказал, но к нашему случаю это не применимо,– сделав вид, что не понял угрозу, подтвердил Алпамыс.– Производить же сырьё и зелье сегодняшние достижения науки позволяют где угодно, хоть на Северном полюсе. Причём как растительное, так и синтетическое. Если следовать вашей логике, то известные вам экономические гиганты должны начать производство, скажем, синтетических наркотиков и задавить вас своей мощью. Однако эти государства даже своим олигархам делать такого не позволяют. Уверяю вас, что не из любви к вашим странам. Так происходит сегодня, но не вечно. Наша организация, правда, не из соображений получения прибыли, способна погубить ваш бизнес и не только путем конкуренции.

– Наш бизнес вечен. Ты не прав, гринго! Чуть больше, чуть меньше, но наше сырьё будет всегда востребовано. Таково уникальное свойство нашего продукта.

– Не могу с вами согласиться, зная некоторые экономические показатели нашего проекта. Я уполномочен в общих чертах ознакомить вас с ними.

– Валяй…те. Только без больших заумностей.

Алпамыс доходчиво изложил суть проекта, умолчав о тех технических деталях, по которым можно было бы понять место и технологические особенности производства.

– Впечатляет разгулом фантазии, но не убеждает, – выслушав Алпамыса, заявил Толстый. – Я не верю в реальность такого масштабного проекта. Насчёт транспортировки с помощью подводных лодок ничего нового я не услышал. Мы уже с десяток лет это делаем. Дорогое удовольствие, если строить свои, а имеющиеся – старьё. Проще отдавать легавым часть продукта. И волки сыты, и овцы целы. Подломить на время бизнес, может, вы и сможете, но уничтожить – нет. Мне ваше предложение неинтересно.

– Это окончательное решение?

– Да. Не вижу смысла даже продолжать общение. Как гостеприимный хозяин могу угостить хорошим ужином.

– Вы отдаёте себе отчёт в последствиях вашего решения?

– Вы мне угрожаете?

– Я – нет, но организация, которую я представляю, уже затратила огромные средства на реализацию своего проекта. Вам придётся ей противостоять. Ваши, с позволения сказать, коллеги не выдержали натиска и, образно выражаясь, почили в бозе. Всё же подумайте.

– Незачем, – поднимаясь, заключил Толстый, – Моё предложение об ужине остаётся в силе.

– Дорога длинная и я, конечно, проголодался, – принял приглашение Алпамыс, незаметно нажав на кнопку запуска сигнального маячка, служащего командой к действиям спецотряда.

Толстый угловато распахнул дверь, в проёме которой тут же возникла охрана, умело пропустившая шефа вперёд и взявшая в кольцо Алпамыса. Так они пересекли зал и очутились в некоем подобии застеклённой галереи, в центре которой стоял огромный плотно сервированный стол.

Толстый занял место во главе стола, а Алпамыса усадили между охранниками. Алпамыс отметил, что за время их беседы успело стемнеть. За прозрачными затянутыми тюлем стенами галереи просматривалась на фоне ярко освещённой территории затейливая, но массивная кованая решётка, несмотря на то, что стекло, судя по размерам, было, если и не броневым, то, без сомнения, закалённым. Всё свидетельствовало о том, что здание серьёзно укреплено и проникнуть в него будет трудно. Необходимо было обдумать свои действия при атаке спецотряда.

Алпамыс имел при себе специальные средства, замаскированные под обычные предметы обихода. С их использованием он мог нейтрализовать в замкнутом объёме до нескольких десятков человек почти мгновенно. Однако во-первых, это было преждевременно, во-вторых – он находился под тщательным контролем. Вероятно, любая попытка извлечения чего-то из кармана будет пресечена.

Не придумав ничего толкового, Алпамыс принялся за еду, ощущая каким-то шестым чувством, что прикрывающие его люди где-то рядом и уже действуют.

Это было последней мыслью Алпамыса, после чего он почувствовал тяжесть в веках, окружающие предметы потеряли привычные очертания, руки стали неподъёмно тяжелыми и он провалился в небытие.

Пришедшее сознание рисовало калейдоскоп каких-то разрозненных событий, которые сложить в единую картину мешали эмоции, требующие любой ценой унять нестерпимую головную боль и снять с лица влажно-липкую беспросветную темноту. Огромным напряжением воли Алпамыс заставил мозг прислушался к своему телу, пытаясь понять, что с ним произошло. Однако никаких чувств, кроме тошнотворной головной боли и озноба он не ощущал. Тогда он попробовал пошевелиться. Тело, судя по реакции, лежало на боку и отзывалось на его запросы, веки легко открывались и закрывались, но мрак не рассеивался. Алпамыс провел ладонью по лицу. Все было на месте, а от ладони исходил неприятный незнакомый запах. Тогда он медленно поднялся на колени и тут почувствовал чью-то поддержку. Заботливые руки прислонили его спиной к чему-то шершавому.

– Как ваше самочувствие, сэр? – услышал он далёкий голос.

Алпамыс сделал усилие, чтобы ответить, но язык как будто приклеился к нёбу и он смог лишь тихо застонать. Кто-то влил ему в рот холодную жидкость, вкус которой он разобрать не мог.

– Сейчас вам станет лучше, сэр. Я сделал ещё одну инъекцию налоксона. Вы уже выходите из коматозного состояния. Прилягте, пожалуйста. Не пугайтесь, я посмотрю ваши зрачки.

В глазах Алпамыса появился трепещущий огонёк, который вдруг погас, а вместо него появилась постоянно меняющееся цветное пятно. Он закрыл глаза и дал себя уложить на бок, а потом сам поджал ноги, приняв позу человеческого зародыша. Сознание начало пробиваться через головную боль, и он спросил:

– Где я? Кто вы?

– Не волнуйтесь, сэр, – отозвался тот же спокойный, внушающий доверие голос. – Мы – свои. Я командир отряда вашего сопровождения. У вас серьёзная передозировка, вероятно, какими-то наркотиками. Возможно и что-то другое усыпляющего действия. Скоро вам станет лучше. Самое опасное позади. Зрачки уже реагируют хорошо.

– Что произошло? Я вспоминаю лишь отдельные эпизоды, хотя цель своего задания представляю четко. Хорошо помню, как и почему послал вам сигнал для начала действий.

– Мы действительно получили от вас сигнал на зачистку, сэр. Выдвинулись и произвели разведку. Определили ваше местонахождение, но тут вдруг вы начали перемещаться. Я выделил ребят для вашего сопровождения, а сам начал координировать действия.

– Да-да… – к Алпамысу медленно приходило осознание происшедшего. – Верно. Вспоминаю начало ужина. Да-а-а… Вы захватили резиденцию?

– Пока нет, сэр. Идёт подготовка. Там всё не так просто. Это крепость…

– Плохо, очень плохо! – Алпамыс вдруг ощутил прилив сил и попытался подняться.

– Лежите, сэр, вам ещё не надо вставать. Это реакция на инъекцию.

– Бросьте вы, я уже хорошо себя чувствую. Надо срочно проводить зачистку. Их, будем называть, шеф располагает очень опасной информацией. Любой ценой надо не допустить её распространения. Сколько времени прошло с момента включения маячка?

– Более суток, но мы следим за всеми перемещениями в резиденции, сэр. Никто её не покидал. Кроме того, они уверены, что вы погибли.

– Ого-го! Давайте подробнее.

– Вам пытались устроить автомобильную аварию, сэр. Причём так, чтобы подозрение не пало на исполнителей. Они для этого пошли на то, чтобы вместе с вами погибли те мужчины, которые вас встречали.

– Интересно. Это были, по моим наблюдениям, люди личной охраны хозяина резиденции. Вы уверены, что это они?

– Абсолютно, сэр. У нас было время идентифицировать их по отснятым видеоматериалам.

– Угу… Так как это произошло?

– Выделенные мной бойцы, сэр, спускаясь по склону, умудрились не упустить машину, в которой вас, вероятно, в бессознательном состоянии куда-то везли. Где-то километров за двадцать до города машина остановилась, и ваши сопровождающие встретились с ещё одним мужчиной. Тот некоторое время что-то обсуждал с ними, а потом профессионально ликвидировал ваших сопровождающих. Ребята говорят, что такого мастерства никогда не видели. Три неуловимых удара и три трупа. Мои могли бы с ним не справиться, но он слишком увлёкся усаживанием трупов в машину, и им удалось его нейтрализовать тривиальным способом. Считайте, повезло. Тогда бойцы занялись вашим здоровьем и связались со мной. Я распорядился отправить машину в пропасть так, чтобы она сгорела, а там нашли, извините, сэр, ваш труп. Для этого мы использовали того, который ликвидировал сопровождающую вас троицу. Его телосложение на первый взгляд близко к вашему. Ваши документы переложили к нему в карман. Они точно уцелели в огне, благодаря подарку готовящих на вас покушение.

Алпамыс непонимающе уставился на собеседника, а тот пояснил:

– Документы они, вероятно, предполагая проделать нечто подобное тому, что исполнили мы, положили в бумажник из фенелона, сэр. Мы такие изделия знаем. Даже напалм держат. Мы проследили. На месте аварии уже побывала полиция и медики. Вероятно, их вызвал тот, кого вы называете шефом. Полагаю, ваша смерть предварительно зафиксирована, хотя идентификация её, очевидно, не подтвердит, но на это у них уйдёт несколько дней. За это время мы успеем зачистить резиденцию. План уже есть.

– Вы думаете, что их убеждённость в моей смерти остановила распространение информации?

– Я не знаю, сэр, что это за информация, но с одной стороны, мы быстрее сработать не можем, с другой – утечка может произойти только по коммуникационным сетям. Если информация такова, что её можно доверить таким носителям, то утечка давно произошла и наши действия уже потеряли смысл. Мы после зачистки сможем это узнать или хотя бы проверить наличие таких каналов и забрать шифрограммы, если таковые найдутся в хозяйстве.

– Печально, – уже почти не ощущая головной боли, заключил Алпамыс. – Давайте форсировать ситуацию. Главный объект – хозяин резиденции. Он шеф местной мафии. Его нельзя упустить. План дома вы изучили?

– Не только план, но и передвижение его обитателей, систему охраны периметра, сэр. В общем, всё. Спальня объекта находится на втором уровне. Это самое удобное место для его ликвидации.

– В доме есть женщины, дети?

– Детей нет, а женщин минимум пять, сэр. Это прислуга. У всех отдельные комнаты в дальней от въезда части здания. Они могут пострадать.

– Надо постараться избежать ненужных жертв, но при этом уничтожить все возможные источники утечки информации. Беседовали мы в глухой комнате, вход в которую находится в дальнем левом углу зала. Давайте я вам нарисую планы видимых мной помещений.

Алпамысу протянули блокнот и карандаш. Он с максимальной точностью воспроизвёл увиденное в доме. Закончив чертить, сокрушённо заметил:

– Все это хорошо, но электроника может быть совсем в другом месте. Уничтожайте всё, что хоть как-то похоже на коммуникации.

– Мы уже об этом думали, сэр. Полагаем, что после изъятия носителей надо создать мощный электромагнитный импульс, который выведет из строя все электронные устройства. У нас имеется соответствующее оборудование.

– Да, это не помешает. Что-то ваше волшебное лекарство перестаёт действовать, – ощутив приступ сердцебиения и последовавшее за ним головокружение, пожаловался Алпамыс. – Когда собираетесь начать?

– На рассвете, сэр. Точнее, через два часа сорок одну минуту. Скоро выдвигаемся. Вашу безопасность будут обеспечивать два бойца. Медицина – их основная специализация. Кроме того, они хорошо знают пути отхода. Конечно, лучше было бы эвакуировать вас сейчас, но, боюсь, что вам необходимо ещё отлежаться. Вы можете опять впасть в коматозное состояние, и инъекции уже не помогут. Я в далеком прошлом был неплохим врачом.

Алпамыс и без этих комментариев понимал смертельную опасность передозировки наркотиками. Он закрыл глаза и погрузился в подступивший дурман. Сначала какие-то видения возникали в его воспалённом мозгу, а затем он провалился в тяжёлое забытье.

Очнулся он, когда яркие лучи солнца пробивались сквозь многоцветье окружающей буйной растительности. Рядом сидели двое мужчин, облачённых в камуфляжную одежду. Алпамыс попытался подняться на ноги и чудом удержал равновесие. Перед глазами поплыли цветные круги, и окружающий лес стал раскачиваться, словно палуба корабля во время шторма.

Мужчины вскочили и едва успели предотвратить его падение. Алпамыс опёрся на них и почувствовал, что силы возвращаются к нему. Вероятно, мужчины ощутили работу его мышц и, посторонившись, лишь слегка придерживали его за локти. Алпамыс уперся ногами в корневище могучего дерева и, привалившись к нему плечом, спросил:

– Операция началась?

– Должна была, сэр, но шума не слышно, а на связь командир ещё не выходил. Они первую фазу проведут в режиме молчания. У нас есть приказ по возможности обеспечить ваш отход. Как ваше самочувствие?

– Сносно. Могу, как мне кажется, передвигаться, – ответил Алпамыс, делая несколько шагов вниз по склону.

– Мы смастерили некое подобие носилок, сэр. Самому вам идти не придётся. Да и хождение по горам требует специальных навыков. Устраивайтесь и двинемся к лагерю. Ведь мы по официальной версии альпинисты, готовящиеся к восхождению на знаменитый пик Колон. Идти не так долго. В долине нас ждёт вертолёт.

 

Глава 8.

Штурм… Как много в этом слове страха, ненависти, сомнения. Командир за свой почти двадцатилетний стаж службы в спецподразделениях много раз переживал такое действие, но каждый раз это происходило по-разному.

Вот и сейчас, укрываясь в густых зарослях, он предвкушал будущие события, развитие которых никогда не следовало продуманному заранее плану. За это он и любил штурм.

Каким-то неведомым способом он различил едва уловимый шорох. Это секунда в секунду бойцы уничтожили охранников скрытого в растительности периметра резиденции. Он представил, как падение их бездыханных тел слилось с гомоном просыпающихся птиц и шумом раскачивающихся на ветру крон деревьев. Каким-то шестым чувством командир понял, что путь свободен и, не решаясь нарушить радиомолчание, взмахом руки дал команду невидимым бойцам. Его мозг непостижимым образом фиксировал расположение слившихся с листвой и камнями отвесных склонам бойцов, окружающих беззащитное на вид здание. Сейчас его беспокоили многочисленные видеокамеры, апертуры которых, хотя и были заранее хорошо разведаны, но практически не создавали на открытом пространстве мертвых зон. Атакующие надеялись на внезапность и нерасторопность охраны в столь ранний час. Однако худшие предположения оправдались. Как только первый боец ступил на брусчатку дороги, из помещения охраны раздался стрекот пулемёта. По звуку командир определил, что это «Виккерс». Пулемётная очередь не достигла цели, лишь разбудив обитателей здания. Это усложняло обстановку, но не смутило командира.

Таиться уже не было смысла, и командир начал открытое руководство операцией. По его команде одна группа бойцов перебежками пересекла дорогу и, заняв позиции вдоль фасада, уничтожала видеокамеры. Командир удовлетворенно отметил отсутствие потерь и отдал команды другим группам на выполнение заранее запланированных заданий в невидимых частях территории. Эта работа была скрыта от его взгляда, но он был уверен, что его товарищи делают это хорошо, замыкая кольцо окружения резиденции. Вскоре, судя по сообщениям, здание было полностью блокировано, но сопротивление его обитателей лишь усилилось. Теперь к пулемётным очередям присоединились автоматные и пистолетные. Чуткий слух командира отмечал их происхождение. Глухие и едва различимые из-за использования глушителей принадлежали оружию его бойцов, громкие и резкие – противнику. Создав на основе этих звуков картину боя, он по рации отдал команду и в здание полетели гранаты. Пламя и чёрная копоть объяли фасад. Раздался звон стекла и скрежет металла, свидетельствующие о том, что началось проникновение во внутренние помещения.

Командир перебежал дорогу и, прячась за обломками строительных конструкций, проник в здание. Там уже действовали его бойцы, преодолевая метр за метром внутреннее пространство. Прямого контакта с противником тут не было, и бойцы, то сходясь, то разбегаясь, обследовали помещения, непрерывно докладывая командиру обстановку. Судя по донесениям, захват резиденции проходил в штатном режиме. Командир решил изменить своё место дислокации, но тут неожиданно мощный взрыв сотряс здание, пригвоздив ударной волной его тело к бетонной стене. На миг он потерял сознание, а придя в себя, закашлялся от цементной пыли, застилающей воздух, пол, стены, лицо, проникая в самую глубину организма, заставляя надрывать и без того ноющее тело. Такое происходило не в первый раз, и командир привычным усилием вернул себя к действительности. Повсюду валялись обломки бетона. Его удивила царящая вокруг тишина. Он некоторое время смотрел на зажатую в руке мигающую зеленым огоньком рацию и, наконец, произнёс: «Я первый. Ответьте». Однако собственных слов он не услышал и только тогда сообразил, что контужен.

Тут из облака пыли появился силуэт человека. У командира, умеющего безошибочно распознавать по признаку «свой-чужой», сработал выработанный годами тренировок инстинкт. Он мгновенно выхватил нож и метнул его в противника. Человек вздёрнул руки и осел. Нож вошёл ему в горло. В следующий момент командир откатился в сторону, заметив боковым зрением второго человека, вскинувшего автомат. Его правая рука скользнула к кобуре, но пистолета там не оказалось. Он мощным рывком перебросил своё тело за обломок стены. Пули, отбивая бетонные осколки, зарикошетили по стенам. Командир напрягся в ожидании дальнейших действий противника. Интуитивно, он понял, что кто-то приближается. Выждав подходящий момент, командир вскочил, намереваясь защититься неожиданным ударом ногой. Однако вместо противника увидел знакомую камуфляжку. В следующий момент прозвучал выстрел, и непреодолимая сила отбросила его тело на прежнее место. Когда командир очнулся, то увидел зелёные заросли и склонившегося над ним бойца.

Тот что-то говорил, но командир ничего не слышал. Пошевелившись, он почувствовал острую боль в боку. Чертыхнувшись, нащупал застёжки бронежилета и расстегнул их. Стало легче. Привстав, командир скинул на землю сейчас бесполезную, но спасшую ему жизнь амуницию. Опершись на бойца, встал. Пояснять, что произошло, было излишним.

Шума боя он не услышал и вопросительно посмотрел на бойца. Тот, поняв, что командир оглушён, скрестил руки на уровне лица.

– Хорошо, значит, всё кончено? – спросил командир.

Боец утвердительно кивнул головой.

– Потери?

Боец изобразил пальцами «0».

– А у них?

Боец опять скрестил руки на уровне лица.

– Пошли посмотрим! Вперёд!

Протиснувшись через заросли, они вышли на дорогу, ведущую к резиденции. Вскоре на фоне голубого неба показался сизо-чёрный дым, а за очередным поворотом их глазам предстало удручающее зрелище.

От дома остались только беспорядочные развалины, среди которых, то тут, то там возникали фигуры людей в камуфляже.

Приблизившись, командир увидел выложенные на земле трупы мужчин и женщин, кучу искорёженной аппаратуры и оружия. Командир, вынув из нагрудного кармана помятую фотографию, осмотрел трупы мужчин. Потом бросил взгляд на трупы женщин. Их, как он и ожидал, было пять. Горькое чувство на мгновение овладело им, но тут же сменилось раздражением. Основного объекта среди погибших не было. Основная задача не выполнена.

– Собери ребят, – приказал он бойцу. – Срочно!

Боец что-то крикнул и принялся манипулировать с рацией.

Вскоре вокруг командира собрались бойцы. Один из них протянул командиру утерянное им в бою оружие. Командир привычным движением поместил любимый кольт сорок пятого калибра в кобуру и, перехватив винтовку ХМ-8, проверил обойму.

– Где мой нож?

Ему протянули залитый кровью кинжальный клинок. Командир любовно посмотрел на него, и, засунув в ножны, продолжил:

– Задача не выполнена. Основной объект не уничтожен. Вепрь, хорошо ли обследовали здание?

Боец, к которому он обращался, знаками дал понять, что здание обыскали и всё, что могло интересовать находится здесь.

– Принимаешь командование на себя. Задача: любой ценой разыскать и уничтожить объект, – протягивая фотографию, приказал командир. – Далеко он уйти не мог. Возможно, есть неизвестное нам укрытие в самом здании или на территории. Прочесать сантиметр за сантиметром окрестности. Ещё раз обследовать дом на предмет потайных помещений. Волк и Тень остаётесь со мной для связи. Вперёд!

Бойцы рассыпались веером и вскоре исчезли из вида. Командир направился к развалинам. На первой взгляд, уцелеть в этом нагромождении бетона не представлялось возможным. Однако это произошло. Командир мысленно возвратился к началу боя.

«Проникнуть незамеченным через кольцо окружения маловероятно», – рассудил он. – Похоже, объект был тем вторым, которого я упустил. Волк, покажи, где меня ранили.

Тот, кого командир назвал Волком, поозиравшись, дал знак следовать за ним. Миновав полуразрушенную стену, они прошли в помещение, которое командир сразу узнал. Он мысленно повторил свои действия и без особого труда определил направление отхода второго человека. Командир представил себе действия, которые он предпринял бы на месте беглеца.

«Вероятно, он устроил поразивший меня взрыв, а та очередь была выпущена с целью не дать мне подняться, – размышлял он. – При этом бежать ему оставалось только в направлении от фасада здания. Перед ним крутая практически неприступная стена скалы. Туда без альпинистского снаряжения не залезть. Остаётся вправо или влево. Разумно влево, вниз по склону. Так легче. Продираться сквозь заросли не станет. Очевидно, знает тропы».

Командир достал подробную карту местности. Троп там было помечено всего две. Одна – та, по которой его отряд добрался сюда, вторая – уходила почти под прямым углом к первой и вела к затерянной в горах деревеньке. Командир продолжил рассуждения:

– Первая тропа ведёт к реке. Там мы оставили вертолёт, но беглец ничего об этом не знает. Идти к реке бесперспективно. Там на многие мили необитаемые джунгли. Разумно двигаться к деревне. Командир посмотрел на часы и, отметив про себя, что с момента побега прошло не более трёх часов. Он достал миниатюрный курвиметр и углубился в расчёты.

Если верить карте, то до деревни около двадцати километров. Значит, беглец в худшем случае может находиться где-то на полпути. Если, конечно, он один и не ранен. Тут тропу пересекает глубокое ущелье. Через него есть какая-то переправа. Командир посмотрел на обозначения и удивился. Это был обыкновенный металлический трос. Перебираться по нему без специального снаряжения очень трудно, что, по меньшей мере, задержит на некоторое время беглеца. Деться ему с этой тропы некуда. Вокруг непроходимые джунгли, ответвлений от тропы не обозначено. Таким образом, в деревню он попадет не раньше, чем через три-четыре часа. Как его опередить?

Командир стал изучать по карте местность с другой стороны от деревни. Оказалось, что в деревню ведёт дорога, на которую можно попасть с противоположного склона. Однако тропы туда нет, и надо продираться больше трёх миль сквозь лес. Зато потом можно рассчитывать на попутный транспорт или иное быстрое передвижение. Таким образом, появлялась возможность попасть в деревню если и не раньше беглеца, то почти одновременно.

Командир достал рацию и объявил общий сбор.

Когда отряд сгрудился вокруг карты, командир приступил к постановке задачи:

– Разделяемся на три группы. Первой командует Вепрь. Ему в подчинение шесть бойцов. Задача: спуститься по восточному склону на дорогу и по ней максимально быстро добраться до деревни. Далее по обстоятельствам. При обнаружении объекта ликвидировать его. В других случаях блокировать выходы из деревни до соединения со второй группой. Вепрь, отбери самых шустрых и скинь ненужное оборудование. Вторая группа двигается по западному склону вот по этой тропе. Она ведёт к той же деревне. Предположительно объект сейчас находится там. Состав – четыре человека. Командир – Волк. Берёшь своих. Задача: при возможной встрече с объектом уничтожить его. В противном случае после соединения с отрядом Вепря под его командованием включиться в блокирование деревни и поиск объекта. Совместная задача при этом: найти и уничтожить объект. Если он в деревне, то деться ему некуда… Если, конечно, вы не повторите сделанную здесь ошибку. В случае ликвидации объекта в деревне произвести её полную зачистку… Возьмите верёвки и блоки. Там ущелье с тросом. Объект может испортить трос. Будьте осторожны. Без разведки ущелье не форсировать. После выполнения задания группам двигаться к вертолету. Я с третьей группой выдвигаюсь к вертолёту для обеспечения безопасности эмиссара. Не исключена возможность, что объект двигается по той же тропе и, при наличии у него связи, может, случайно наткнувшись на эмиссара или вертолёт, вызвать подкрепление. Кстати, такая возможность есть у него и в деревне. Обратите на это внимание. Тень обеспечивает координацию действий групп по спутниковой связи и остаётся со мной. Всё! Вопросы есть..? Нет… Вперёд!

Восточный склон хребта оказался достаточно проходимым, и группа Вепря миновала его меньше, чем за час. Пыльная дорога, на которую они вышли, была пустынна. Создавалось впечатление, что по ней кроме гужевого транспорта, следы которого были различимы в пыли, никто не передвигался. Вепрь отдал команду, и группа приступила к марш-броску.

Вдруг послышался гул автомобильного мотора. Вепрь знаками приказал залечь в кювете, а сам принял неподвижную позу на дороге. Вскоре появился ярко-красный грузовик, переоборудованный под автобус. Заметив лежащего человека, водитель остановился и, выйдя из кабины, наклонился над Вепрем. Тот неуловимым движением ударил водителя в кадык, перебив ему горло. Смерть наступила мгновенно от того, что врачи называют «ларингсом». Водитель свалился под колёса собственного грузовика. Вепрь поднялся, одни мощным движением откинул тело водителя в кювет и запрыгнул в немноголюдный салон. Там расположилась дородная темнокожая женщина и несколько полуобнажённых индейцев. Вепрь посмотрел на них отчуждённым взглядом и нажал курок своего МР 5. Подоспевшие бойцы, пока их командир поспешно приспосабливал своё тело к водительскому сиденью, выкинули трупы в придорожные заросли. Грузовик, натужно гудя дизельным двигателем, устремился к деревне.

Деревенька состояла из полутора десятков неопрятных домишек, расположенных вдоль единственной улицы, упирающейся в маленькую площадь. Откуда-то слышалась музыка.

Спрятав грузовик на окраине деревни, бойцы наскоро произвели разведку. Карта не обманывала. В деревню, окружённую джунглями, можно было попасть всего двумя путями: по дороге и по тропе, спускающейся со склона горы. Группа разделилась, заблокировав обе дороги. Прошло более часа, но никакого движения не происходило. Бойцы уже устали слушать повторяющуюся мелодию, разносящуюся из здания, отличающегося от остальных черепичной крышей и арочным фасадом.

Вепрь связался по рации с Волком и выяснил, что его группа находится в трёх-четырёх милях от деревни и объекта не обнаружила. Расчетное время прибытия плюс два часа.

Вепрь предположил, что объект либо вот-вот появится, либо его здесь вообще не будет и расчёты командира ошибочны. Однако, зная, что приказ есть приказ, он решил ждать вторую группу.

Неожиданно в ритм музыки вплёлся шум мотора легкового автомобиля и на площадь въехал разукрашенный джип, из которого вышли двое мужчин в форме военного патруля. Они уверенно направились к зданию, из которого раздавалась музыка.

Не прошло и нескольких минут, как они вышли оттуда вместе с низкорослым полным человеком. Вепрь, приложившись к биноклю, с уверенностью опознал объект и тотчас отдал приказ снайперу. Однако сектор обстрела уже перекрыл кузов джипа, что позволило патрульным и объекту беспрепятственно забраться в его салон.

Автомобиль резко развернулся и запылил по дороге.

Вепрь выхватил из рук бойца винтовку и, не целясь, выстрелил из подствольного гранатомёта. Джип от бокового попадания сбросило с дороги, и в следующий момент над крышами домиков взметнулся столб пламени и дыма.

Вепрь и находящиеся с ним два бойца быстро пересекли отделяющую их от дороги полосу застройки и окружили догорающий джип. В нескольких метрах от чадящего кострища лежал человек в форме патрульного. Вепрь, держа пистолет наготове, подошёл к нему и пощупал пульс. Патрульный был мёртв.

Не спуская глаз с джипа, Вепрь приказал бойцам контролировать дорогу и уничтожать любые появившиеся объекты. Проследив, как бойцы выдвинулись на позицию, он связался с частью своей группы, перекрывающей тропу, и, не шифруя сообщение, отдал такой же приказ.

Потом, не желая терять времени, зашёл за угол дома и кинул в джип гранату. Взрыв разметал остатки машины и погасил пламя. Вепрь обследовал пепелище и обнаружил два до неузнаваемости изуродованных трупа. По остаткам обгоревшей одежды можно было заключить, что один из них патрульный, а второй – штатский. Вепрь мысленно прокрутил картинки произошедших событий, но это не помогло определить число человек, находящихся в отъезжающем джипе. Поэтому полной уверенности, что основной объект охоты уничтожен, у него не создалось. Визуально идентифицировать труп штатского не представлялось возможным, хотя обезображенный торс, вероятно, когда-то принадлежал полному мужчине невысоко роста. Вепрь, найдя подходящее место на обуглившемся теле, взял образец биологической ткани.

Затем он связался с Тенью и, изложив ему ситуацию, стал дожидаться подхода группы Волка. План зачистки деревни был ему совершенно ясен.

 

Глава 9.

В то время как Тень выслушивал донесение Вепря, группа, в составе которой он базировался, достигла вертолётной стоянки. Тут всё обошлось без происшествий. Сопровождающие Алпамыса бойцы, имеющие медицинскую специализацию, разбили импровизированный лазарет, приспособив вместо кровати снятые с вертолёта сиденья. Завидев группу во главе с командиром, Алпамыс, несмотря на протесты своих опекунов, поднялся и направился к нему навстречу.

Командир сходу доложил обстановку. Алпамыс, умевший стойко переносить неудачи, на этот раз не сдержал эмоции, а когда рапорт командира дополнил подбежавший Тень, он разразился гневным монологом.

На счастье командир не мог слышать нелестные эпитеты, высказываемые Алпамысом в его адрес. Сообщение Тени он тоже не слышал, но по реакции Алпамыса понял, что произошла ещё одна промашка.

Попросив у Алпамыса тайм-аут, он отвёл Тень в сторону и приказал изложить ситуацию в виде текста на дисплее. Прочитав, он возвратился к Алпамысу и попытался успокоить его заверениями, что если объект и не погиб, то при зачистке деревни он непременно будет обнаружен.

– Вы уже зачистили резиденцию и, как я понимаю, поборолись в основном с женщинами, – забыв, что командир не может его слышать, в сердцах выговорил Алпамыс.

– Извините, сзр, я вас не слышу, – отозвался командир и, помолчав, добавил: – Если у вас есть конкретные предложения, то давайте обсудим их через дисплей, хотя полагаю, что мы делаем по обстановке всё возможное. Не всякая операция сразу удаётся. Мы на чужой территории. Кроме того, Вепрь сообщает лишь то, что не уверен на сто процентов в уничтожении объекта. Имеются три трупа. Один гражданский. Возможно это объект. Вепрь, как обычно, перестраховывается. С трупа взята проба биологической ткани для дальнейшей идентификации по ДНК. Будем надеяться, что получим положительный результат.

Алпамыс и без этих комментариев понимал, что бесится попусту и, в конечном счёте, виноват во всём сам. Сейчас он отчётливо осознавал преждевременность своих действий. Толстый ещё не созрел для той беседы, которую Алпамыс столь бездарно провёл.

Если Толстый уцелеет и начнёт использовать полученную информацию, то вся операция может потерпеть крах. Надо было срочно вносить коррективы в её запланированный ход.

Алпамыс взял у Тени мобильный телефон и написал: «Мне надо срочно возвратиться в Лондон!».

Командир прочитал и, поразмыслив, приказал:

– Я и Тень остаёмся здесь. Остальные грузятся в вертолёт. Взлёт через десять минут.

Подойдя к Алпамысу, он разъяснил:

– На базе вас встретят, сэр, и организуют отлёт в Лондон. Деревня будет зачищена.

Алпамыс в ответ кивнул, примирительно похлопал командира по плечу и направился к вертолёту. Плохие известия на время затмили плохое самочувствие, и он сумел без посторонней помощи взобраться в салон вертолёта в тот момент, когда пилоты завели мотор и всё вокруг наполнилось нестерпимым шумом. К Алпамысу вернулось головокружение и тошнота. Ему стоило больших усилий заставить себя продуктивно мыслить.

Полтора часа полёта до базы Алпамыс неустанно перебирал варианты корректировки плана.

Было ясно, что Толстый, если его не удастся ликвидировать, начнёт предпринимать активные действия. Об этом свидетельствовало многое. В первую очередь тот факт, что при попытке устранения Алпамыса он принёс в жертву собственных телохранителей. Хотя объяснение могло быть и другим, если предположить, что они прослушивали беседу, став опасными свидетелями. Второе объяснение показалось Алпамысу более правдоподобным.

Во всех случаях требовалось дождаться завершения зачистки деревни, хотя и при условии её успеха не было гарантии, что Толстый не успел с кем-то поделиться информацией, составляющей основу всей операции.

Вырисовывалась необходимость разрабатывать дополнительный блок по нейтрализации возможных действий Толстого и его партнёров.

Первое, что напрашивалось, − это свалить на Толстого часть вины за разгром наркокартелей и тем самым частично отвести подозрения от Комиссии. Одновременно вызвать волну недоверия и подозрительности во всем его окружении, а затем предпринять ещё одну попытку ликвидации под прикрытием партизанских формирований. На случай неудачных переговоров предусмотрено было несколько дублирующих вариантов.

Алпамыс критически задумался над ними. На случай ликвидации Толстого прикрытием плана являлась легенда о приговоре его к смерти повстанцами. На этот счёт имелась договорённость с лидером одной из таких группировок, носящей громкое название «Освободительные революционные силы Колумбии». Это должно было обойтись Комиссии в четыре миллиона долларов. Теперь же, вероятно, они запросят существенно больше, а то и вообще, с учётом разгрома деревушки и убийства военных, дадут задний ход. В этом случае требовалось запустить следующий дублирующий вариант.

Вернее, часть общего плана, разработанного на случай отрицательного результата переговоров с Триумвиратом или с отдельными его членами. Первоначально он носил название «Троянский конь». Алпамыс, включая план в состав дублирующих мероприятий, посчитал, что это название раскрывает суть комбинации и переименовал в «Табия», подразумевая под этим завершение подготовительного этапа. Срочно надо было действовать, но без личного присутствия Алпамыса что-то предпринять было невозможно, а быстрее чем за сутки добраться до офиса нереально. Посылать шифрограмму Алпамыс посчитал бессмысленным, поскольку исполнение всех этапов плана настолько раздроблено, что это могло только навредить, девуалировав некоторые связи. В общем, всё складывалось из рук вон плохо.

Алпамыс посмотрел в иллюминатор. Под ним простирались бескрайние горы, сверху кажущиеся зелёными холмами, а на самом деле являясь вершинами достигающими несколько тысяч метров. Вскоре показалось плоскогорье, на котором просматривались ярко-оранжевые палатки. Алпамыс догадался, что это базовый лагерь. Бойцы начали переодеваться в спортивные костюмы, пакуя камуфляжную форму, оружие и снаряжение в рюкзаки.

Наконец вертолёт с небольшим толчком приземлился.

Алпамысу помогли покинуть салон. Как только он очутился на земле, к нему подбежал спортивного телосложения средних лет мужчина и предложил проследовать в палатку, приспособленную под медицинские цели. Алпамыс не сопротивлялся, поскольку чувствовал себя после перелётной болтанки и вертолётного шума отвратительно. В палатке его внимательно осмотрел врач и, укоризненно покачав головой, стал готовить капельницу.

– Лечиться некогда, – остановил его Алпамыс. – Мне срочно надо лететь в Лондон.

– Не волнуйтесь, – вмешался встретивший его мужчина. – Вы вылетаете ближайшим рейсовым самолётом. Вот ваши новые документы и билеты. Теперь вы гражданин США и инструктор по альпинизму. Въехали в страну две недели назад. У нас есть чуть меньше двух часов до выдвижения из лагеря. Выглядите вы неважно. Пусть доктор чуть-чуть потрудится. Он у нас кудесник.

Алпамыс не стал спорить и улёгся на указанную ему раскладушку. От вида мерной капели поступающих в его вену лекарств или от них самих, он задремал.

Очнувшись от деликатного прикосновения к его плечу, он через откинутый полог палатки увидел тарахтевший открытый джип «Wrangler». За рулём сидел встретивший его мужчина. Алпамыс понял, что настало время отправления, и, не ощутив головокружения, поднялся.

Поблагодарив врача, он занял место на заднем сиденье. Автомобиль плавно тронулся. Тугая волна воздуха приятно освежила почему-то горящее лицо Алпамыса, окончательно приведя его в работоспособное состояние.

– От командира есть известия? – спросил он.

– Да. Зачистка деревни, к сожалению, результатов не дала. Хорошо хоть потерь у нас нет.

Для Алпамыса это не стало неожиданностью. Он лишь в очередной раз убедился, что предчувствия его не подводят. Ситуация развивается неблагоприятно.

 

Глава 10.

Дублирующая часть общего плана работы с триумвиратом, действительно, являлись современным воплощением идеи с «Троянским конём». Так, слабым местом Толстого была его привязанность к матери, а та во всём полагалась на местного священника. Подробное изучение скрытых эпизодов биографии этого человека не оставляло сомнений в возможности управления его поведением. Алпамыс в очередной раз пожалел, что поспешил. Теперь воздействовать на Толстого по такой цепочке уже не имело смысла. Оставалось только блокировать все возможные места его появления, а также получить биологический материал для последующей идентификации. Такие действия уже осуществлялись. Ускорить что-то не представлялось возможным.

Алпамыс, ещё раз посетовав на собственную самонадеянность, перешёл к дублирующему варианту по Инженеру. Теперь он понял, что ему надо предать не меньшее значение, чем основному плану проведения всей операции

На первый взгляд предлагаемое казалось фантастичным. Предполагалось заменить Инженера двойником, подготовка которого шла полным ходом.

Необходимые хирургические операции по изменению тела были завершены, и вот уже более месяца мужчина, судя по фотографиям, как две капли воды похожий на Инженера, осваивал тонкости своей мнимой биографии и проходил множество психологических тестов.

Алпамыс изучил отчёты инструкторов и психологов, просмотрел видеозаписи, в которых параллельно воспроизводились сцены с участием Инженера и его двойника. На первый взгляд, отличить их друг от друга не получалось. Однако психологи такое впечатление разделяли не полностью. Кроме того, имелись проблемы со спектральной характеристикой голоса. Поэтому предлагалось замену произвести путём инсценировки ситуации, в которой Инженер должен был получить повреждения, требующие госпитализации, в процессе которой и должна была произойти замена. Рассматривались варианты автокатастроф, террористических актов, покушений. Для подготовки такой акции специалисты просили более двух месяцев.

Действовать же двойник мог начать ещё минимум через месяц, когда будет выписан из госпиталя. Потом потребуется адаптация к условиям жизни Инженера, смена ближнего окружения, которое способно почувствовать неладное.

В общем, с учётом того, что команду на начало операции Алпамыс ещё не давал, приходилось рассчитывать не менее чем на полгода. Это плохо стыковалось с временными рамками всего проекта. Конечно, можно было рискнуть и начинать подмену уже сейчас, перенеся адаптационные стадии на период мнимого восстановления здоровья после проведения акции, но это было предусмотрено лишь при экстренных случаях. Однако не это было критичным.

Даже если уговорить Президента на столь большое увеличение сроков, то работа, возложенная на Викского, вероятно, будет сорвана, поскольку уже несколько недель прошло с момента начала попыток следователей США и Польши заполучить его для допроса. Вероятно, вскоре будут возбуждены уголовные дела, а Интерпол уже распространил на его имя красное уведомление. Планируемая для такого хода событий отправка его на одну из зависимых территорий Франции в Тихом океане, где можно было бы создать относительно долговременную безопасность, была преждевременной из-за неминуемой информационной изоляции. Пока это противоречило выполнению основных задач, и поэтому Алпамыс принял решение перевезти его на остров Мэн, где была достигнута соответствующая договорённость с димстерами и Лордом.

Штаб-квартиру Викского оборудовали в предместье Дугласа. Хотя ни ушлые журналисты, ни серьёзные спецслужбисты пока ничего не пронюхали, однако Алпамыс понимал, что это секрет Полишинеля. Надеяться на «спокойную» работу в течение более чем полугода не приходилось.

Алпамыс прервал размышления и опять обратил взгляд на экран дисплея, где замерло изображение Инженера и его двойника. Непроизвольно пришла мысль о том, какие пределы имеет двойниковая замена.

Такое почти невозможно в творческой среде, а вот во всех остальных случаях, как свидетельствует увиденное, вполне возможно.

«Почему этим широко не пользуются?» – задал сам себе вопрос Алпамыс.

Логичного ответа не было, и он представил себе, что мир управляется двойниками. Вернее теми, кто их способен создать. Как видно из просмотренных материалов, это не так уж сложно. Однако в реальности такого не происходило. Поэтому Алпамыс стал искать слабое место в реализации предложенного сюжета. Он предположил, что просто надёжнее и дешевле создать послушных лидеров. Ведь двойник может оказаться незаурядным человеком и повести собственную игру. Это настораживало.

Данных для анализа такого поведения предлагаемого двойника Инженера в материалах почти не содержалось. Биографическая справка двойника была скудной. Из неё можно было почерпнуть, что он родился в испанской деревеньке вблизи города Малаги. Родители его были крестьянами, всю жизнь выращивающими коноплю и производящими из неё марихуану, что не возбранялось в Испании. Поэтому двойник был не понаслышке знаком с наркотиками. Путного образования он не получил, но был вовлечён в работу ассоциации известной Фернанды де ла Фигеры, где его и заприметили сотрудники Комиссии. Психологи отмечали незаурядные способности, сочетающиеся с отсутствием твердых жизненных установок. Это еще больше настораживало. Алпамыс посчитал целесообразным лично пообщаться с двойником, но требования конспирации этого не позволяли. Оставалось дать задание на дополнительное изучение личностных качеств. Без такого анализа использовать двойника было опасно.

Алпамысу стало легче от того, что принять решение о начале операции с двойником он не может. Написав соответствующее дополнительное задание и присвоив двойнику кличку «Табия», он взялся за материалы по Шерлу.

Тут всё было прозаичнее. Предлагалась вербовка любовницы и одновременно финансистки Шерла.

Рычагов воздействия на неё было достаточно много, но самым мощным, по мнению специалистов, являлся тщательно скрываемый ею факт своего еврейского происхождения. Шерл, будучи глубоко верующим мусульманином, узнав о таком факте, постарался бы отстранить её от себя. Кроме того, у них имелся внебрачный сын, к которому Шерл питал самые нежные чувства. Реакция на то, что его сын еврей, могла быть ужасной. Возможно, все эти обстоятельства для женщины и не были бы столь значимы в сравнении с предательством, но её отношения с Шерлом диктовались далеко не любовью. Она строила и осуществляла честолюбивые планы, направленные на занятие в бизнесе Шерла одной из ключевых позиций, а, возможно, и его места. Для этого она уже предприняла ряд действий, позволивших устранить конкурентов. Угроза вскрытия этих часто неблаговидных поступков также могла послужить способом убеждения, но не более, поскольку Шерл, судя по его психологическому портрету, мог легко простить ей такие шалости. Слишком велика была его привязанность к сыну и уверенность в прочности своего главенствующего положения. Комплекс таких обстоятельств, по мнению специалистов, позволял надеяться на успешную вербовку.

Алпамыс без особых колебаний одобрил план и дал распоряжение на его осуществление, присвоив женщине кличку «Пенелопа». Подумав, он предложил подготовить несколько агентов женского пола, способных, играя на увлечении Шерла сексом, быстро войти к нему в доверие.

Проделывая необходимые действия по подготовке распоряжений, он не был уверен в их целесообразности. Времени на реализацию дублирующих вариантов было крайне мало. Более эффективным представлялось продолжить начатые переговоры, и в ближайшее время встретиться с Шерлом и Инженером, не опасаясь утечки информации, поскольку она с большой вероятностью уже произошла в связи со срывом операции по Толстому. Почему-то Алпамыс был уверен, что Толстый жив и уже активно действует, хотя таких сведений ему ещё не представляли.

Тут он вспомнил о проведённой ещё утром встрече с лидером повстанцев и в душе удивился человеческой алчности. Лидер попросил лично себе сто тысяч долларов, а взамен обещал по первому требованию Алпамыса известить прессу об ответственности своей организации за любой акт, связанный с наркокартелем Толстого. Алпамыс не стал вдаваться в мотивацию такого поступка и немедленно согласился. Вероятно, с лидером уже расплатились, а видеоматериал с записью переговоров перекочевал в спецархив Комиссии в качестве гарантий выполнения обещания.

 

Глава 11.

Встреча с Шерлом была по его настоянию назначена в Каппадокии. Это живописное место Турции Алпамыс посещал неоднократно и отлично ориентировался на огромном пространстве, усеянном фантастическими природными образованиями, созданными гигантской вулканической деятельностью и многовековой эрозией. Испещрённые рукотворными ходами и пещерами скалы, подземные катакомбы и бесконечное количество укромных мест, вероятно, определили выбор Шерла. Алпамыс, убеждённый в позитивной ауре этого чуда природы, посчитал такой выбор хорошей приметой. Да и, по мнению специалистов, принципиальных противопоказаний не было.

Конкретную точку Шерл должен был обозначить за два часа до встречи. Это не смущало, поскольку всё равно было необходимо перекрывать огромное пространство из-за наличия массы перебаджаларов, из которых можно было вести любые действия. Для этого арендовали шесть воздушных шаров и организовали под видом экскурсантов более сорока групп, передвигающихся на автобусах и блокирующих практически всю долину. Автобусы курсировали так, что несколько из них могли за тридцать-сорок минут передислоцироваться к любому месту встречи и обеспечить, если не контроль переговоров, то исключение возможности похищения Алпамыса.

Алпамыс поселился в полюбившемся ему при первой поездке в эти места отеле «Anatolian Cave», удачно вписанном в перебаджаларовый пейзаж и имеющим какую-то особую атмосферу внутреннего убранства, удачно сочетающего европейский комфорт и каппадокийскую пещерность.

Кроме того, отель располагался почти в географическом центре долины, что позволяло быстро добраться до любой её точки и вместе с тем рядом со столичным городом и восхитительными руинами деревни Зелве, примыкающими к неземному пейзажу с многовершинными перебаджаларами Пашабагалары, которыми Алпамыс надеялся полюбоваться на заходе солнца.

Ничто не нарушило планы Алпамыса, и он провёл один из самых приятных вечеров в своей жизни, на время даже забыв о решаемых проблемах.

Лишь вернувшись в свою комнату, он вспомнил о необходимости её проверки на наличие прослушивающей аппаратуры.

В душе считая это излишним, но воспитанный на соблюдении правил, он прошёлся по комнате с прибором.

Ничего подозрительного не обнаружив, Алпамыс занялся проверкой связи с командиром, координирующим действия обеспечивающих групп. Связь прекрасно работала. Командир доложил о блокировке дорог в радиусе сорока километров от города Невшехира и наличии транспортных средств для мобильного выдвижения в любую точку контролируемой территории.

Оставалось ждать развития событий, а пока постараться выспаться, благо пещерная обстановка комнаты, непроницаемая темнота и какой-то необычный, но приятный запах, источаемый, вероятно, деталями интерьера, наполненными миллионолетним вулканическим пеплом, удивительно способствовали этому. Алпамыс растянулся на просторной кровати и незаметно для себя заснул.

Ему снилась обрамлённая горами долина, в которой застывшие природные барельефы и скульптуры при взгляде на них оживали, совершая немыслимые перемещения. Избегая столкновения с ними, он карабкался по причудливым скалам, залезая в сказочные пустоты, образованные застывшими в камне потоками. Как бы плывя в этих извивах, он оказывался на вершинах, с которых открывались нереальные творения природы, уносящие его воображение в какие-то параллельные миры, где он, ощущая небывалую лёгкость, перелетал с вершины на вершину, наблюдая как меняется на ярком солнце цвет горных склонов и отвесных стен ущелий. Наконец он очутился на дне каньона среди величественных увенчанных причудливыми шляпами пирамид, вход в которые он никак не мог найти, но чётко знал, что обязан проникнуть в их нутро. Под палящим солнцем он перебегал от одной пирамиды к другой, ощупывал их руками, но цели достичь не удавалось. Глубокое отчаянье охватило его душу и тут из стен каньона забили, переливаясь на солнце, струи воды. Они создали мутные потоки, сначала кружащие вокруг него, а затем увлекшие его разгорячённое тело во вдруг разверзшиеся недра земли. Началось бесконечно долгое падение в бездну. Он размахивал руками, стараясь нащупать хоть какую-то опору, и тут резкая боль пронзила его мозг.

Алпамыс проснулся. Его рука была зажата между матрасом и боковиной кровати, край которой впился в запястье. Освободив руку, он взглянул на часы. Было начало восьмого. Алпамыс отдёрнул штору. Яркое солнце залило комнату бурным светом. Рука саднила, но во всём остальном Алпамыс испытывал давно не переживаемый подъём и жажду деятельности.

Приняв душ, он заказал завтрак и с нетерпением стал ждать развития событий.

Около десяти зазвонил мобильный телефон, по которому с Алпамысом могли связаться только по поводу встречи с Шерлом.

– В двенадцать вам следует быть среди туристов, осматривающих подземный город Каймакли, – послышался в трубке явно изменённый голос.

Алпамыс не бывал в этой, многими принимаемой за одно из чудес Света, достопримечательности Каппадокии. Он взглянул на карту и удовлетворённо хмыкнул, поняв, что до назначенного места не более тридцати километров. Можно было не спешить, и он связался с командиром групп обеспечения.

Тот сразу принял решение об отправке четырёх групп, одна из которых под видом туристов должна была войти вместе с Алпамысом в подземный город. Алпамыс поднял трубку и набрал номер комнаты телохранителей, выделенных ему службой безопасности Комиссии, и сообщил им план дальнейших действий.

Открыв саквояж, он перебрал арсенал замаскированных под различные атрибуты одежды жучков различного назначения. Однако, поразмыслив, взял с собой на вид обычные диктофон и мобильный телефон.

Когда он спустился на ресепшн, телохранители уже расположились около входных дверей и что-то оживлённо обсуждали. Алпамыс попросил метрдотеля вызвать такси. В ожидании его приезда он расположился в дальнем углу холла и постарался ещё раз осмыслить основные положения предстоящей беседы.

Он уже давно проанализировал ошибки, допущенные при разговоре с Толстым, и не хотел их повторения. Кроме того, оставалась опасность отказа со всеми вытекающими из этого проблемами. На этот раз Алпамыс решил не торопить события и сначала прощупать Шерла, а уж потом принять решение о целесообразности вовлечения его в операцию. Алпамыс надеялся, что из общей беседы ему станет ясно, можно ли положиться на Шерла и примет ли он предложение о сотрудничестве. Поэтому его встречу устраивали под предлогом эксклюзивного интервью одного из известных изданий. Шерл на удивление легко согласился, что было, несмотря на очень высокий уровень организатора встречи, подозрительным. Объяснения этому найти не удалось, что несколько беспокоило Алпамыса. Мысли его перескочили на выбор места встречи. Он отдал должное изобретательности людей Шерла. Устраивать засаду или скрытую прослушку в таком месте было практически невозможно. Действия групп обеспечения и телохранителей становились на время переговоров малоэффективными.

Размышления прервал метрдотель, сообщивший, что такси подано.

Алпамыс медленно пересёк холл, дав телохранителям возможность покинуть отель первыми. Садясь в такси, он боковым зрением заметил, как они уселись в стоящую поодаль автомашину. Такси, петляя то по серпантинам, то между перебаджаларами, то вдоль невзрачных построек, наконец, свернуло на узкую улочку, в конце которой выстроились автобусы.

Алпамыс понял, что добрался до места. Купив билет, он посмотрел на часы. До назначенного времени оставалось двадцать минут. Он подошёл к палатке, торгующей сувенирами и, делая вид, что внимательно их рассматривает, постарался определить прибыл ли автобус с группой обеспечения. Однако в людской суете чего-то приметного разглядеть не удавалось, а номер автобуса командир ему передать не успел. Предпринимать какие-либо другие действия Алпамыс не решался, будучи уверен, что за ним ведётся наблюдение людьми Шерла. Оставалось рассчитывать на грамотные действия телохранителей, которые с безразличным видом, стоя у кассы, потягивали из бутылочек минеральную воду.

К Алпамысу подошёл продавец и завёл беседу о своём товаре, расхваливая разнообразные поделки из бледно-жёлтого туфа и чёрного базальта. Алпамыс, больше для того, чтобы от него отстали, купил резную настенную миниатюру, изображающую испещрённые входами земляные пирамиды, шляпы которых являлись одной из визитных карточек Каппадокии и снились ему ночью.

Подошло назначенное время. Алпамыс направился ко входу, успев при этом заметить как его телохранители последовали за ним. Тут его обогнала группа пёстро одетых молодых людей. Перед входом они, как бы невзначай, окружили Алпамыса, и он понял, что это группа сопровождения. Так, толпясь, они зашли в подземный город. Продвигаясь по узким скудно освещённым проходам, Алпамыс, несмотря на напряжение в преддверии встречи, не мог подавить интереса к окружающим чудесам древней строительной мысли. Жилые комнаты, туалеты, вентиляционные шахты, водосборники и колодцы – всё было детально продумано и функционально обеспечено. Тут можно было скрываться годами и сейчас. Алпамыс начал понимать мотивацию Шерла.

В какой-то момент Алпамыс почувствовал чью-то руку на своём локте и услышал шёпот:

– Следуйте за мной, сэр.

Алпамыс обернулся и увидел спину мужчины, удаляющегося по боковому проходу. Ничего не оставалось, как последовать за ним, стараясь запомнить маршрут. Сначала это не составляло труда, поскольку проходы были освещены, а на их стенах имелись красные стрелки. Однако вскоре освещение пропало. Алпамыс, пройдя по инерции несколько изгибов прохода, погрузился в кромешную тьму. Остановившись, он попытался адаптироваться к ней, но лишь различил маячащий вдалеке огонёк. Его, не страдающего клаустрофобией, охватило тревожное чувство. Он вытянул в сторону руку и ощупал каменную стену. Неприятное ощущение от этого усилилось. Непроизвольно пришла мысль, что он, отстав от проводника, попал в один из каменных мешков, о наличии которых упоминалось в когда-то прочитанных им отчётах об археологических изысканиях в подземных городах. Двигаться вперёд или возвращаться в кромешной темноте он опасался, предполагая возможность провалиться в колодец или вентиляционную шахту. Он решил ожидать развития событий, полагая, что умысла заманить его в лабиринт и там оставить у людей Шерла не могло быть. Действительно, маячащий впереди огонёк начал приближаться. Вскоре Алпамыс увидел фигуру человека, лицо которого различить не мог из-за слепящего диодного света, излучаемого фонарём, закреплённым на его лбу.

– Извините, сэр. Я не сразу заметил, что вы отстали. Я буду двигаться медленнее. Если что, окликните меня.

– Хорошо, но нельзя ли и мне дать фонарь?

– К сожалению, нет, сэр, но мой светит хорошо и вам будет не трудно ориентироваться по контрсвету. Вы быстро привыкнете. Уверяю вас, сэр, это не прихоть.

– Что ж, пойдёмте.

Действительно, вскоре Алпамыс освоился и мог двигаться, руководствуясь высвеченным силуэтом проводника. Однако попытки ориентироваться пришлось забыть, что, вероятно, и являлось целью такой организации. Ясно было лишь то, что они спускаются вглубь подземного города. Заслонённый спиной проводника, Алпамыс не заметил, как впереди появилось освещение. Проход расширился, и они попали в сводчатый зал с вырубленной в правой стене ведущей вверх лестницей, три ступени которой хорошо просматривались, а остальные с поворотом уходили куда-то во мрак. С противоположной стороны чернел то ли проход, то ли альков овальной формы и просматривались несколько колонн.

В центре зала стояли раскладные металлические стол и четыре стула. На столе были аккуратно разложены какие-то черепки. Вероятно, тут велись археологические работы. Проводник вежливо попросил Алпамыса:

– Извините, сэр. Я вынужден произвести ваш личный досмотр.

– Конечно, действуйте, – согласился Алпамыс, имеющий на себе тщательно сокрытые и не работающие электронные средства различного назначения.

Проводник обвёл тело сначала металлодетектором, а затем, отойдя в сторону, настроил прибор лазерного сканирования и проверил пространство на наличие жучков.

– Извините, сэр, но у вас имеются электронные устройства.

– Естественно. Это мои журналистские инструменты, но я их, как было оговорено, пускать в ход не собираюсь.

– Не возражаете, сэр, если я возьму их у вас на хранение до окончания встречи?

– Как будет угодно.

– Что у вас в пакете, сэр?

– Купил сувенир. Можете посмотреть.

Проводник тщательно осмотрел пакет и сувенир, а затем ещё раз просканировал пространство.

– Присаживайтесь, сэр, – предложил он и, дождавшись пока Алпамыс устроится на одном из стульев, удалился по лестнице.

Алпамыс огляделся. Освещение создавали несколько рефлекторных ламп, незатейливо подвешенных в верхних точках свода. Звука работающего генератора слышно не было, а в прохладном воздухе ощущались дуновения, из чего Алпамыс сделал вывод, что где-то рядом имеется вентиляционная шахта, через которую протянуты провода. Это давало хоть и небольшое, но всё же представление о том, где он находится. Хотя таких шахт было, как он помнил, по всему городу много, но лишь редкие имели выходы там, где имелись стационарные источники электричества. Вероятнее всего, они находились вблизи одного из открытых входов в город, но на глубине, куда экскурсантов не допускают.

Тут Алпамыс услышал со стороны лестницы неторопливые шаги и, обернувшись, увидел сходящего в зал Шерла. Алпамыс приподнялся со стула, но Шерл повелительным жестом остановил его.

– Ассаламу алайкум! – произнёс он, усаживаясь напротив. – Извините за некоторые неудобства, но известная вам специфика моих действий требует некоторой конспирации. Зато здесь нет изнуряющей жары, масса входов и выходов, непознанный нашими противниками лабиринт. Тут идеальное место для всего тайного, а предстоящий нам разговор пока не требует лишних ушей.

– Алайкум Салом, – всё же вежливо поднявшись, ответил на приветствие Алпамыс. – Место не только очень удачно выбрано, но и чрезвычайно живописно. Тут стены дышат тысячелетней историей цивилизации.

– Да, вижу журналистскую хватку и даже могу представить первые строки статьи. Что-то типа… Мрачные своды подземелья, как нельзя лучше гармонировали с образом монстра, отравляющего мир наркотиками.

– Хм-м. Учту ваши пожелания…

– Кстати, я вижу в вас восточные корни, а что ещё более интересно – мои люди утверждают, что вы далеки от журналистики.

– Мой отец родился в стране, которая сейчас называется Республика Таджикистан, а я в Лондоне. Журналистика и литература составляют моё образование и, надеюсь, призвание. Я много пишу, но всегда под псевдонимами. Вместе с тем в круг моих интересов входят и другие аспекты жизни общества.

– Такое прикрытие не новость. Не будем углубляться. Я не мог отказаться от встречи с вами по ряду причин. Не обещаю ответить на все ваши вопросы, но доброжелательное отношение гарантирую.

– Спасибо. Я хотел бы затронуть тему монополизации производства и оптовой продажи наркотиков.

– Это весьма интересная тема, имеющая массу аспектов. Первый – это огромный объём денежных средств. Примерно национальный доход нескольких десятков европейских стран. Их надо отмыть и запустить в оборот. Трудно представить такую монопольную организацию. Это новая Империя. Во всяком случае, таких примеров в истории криминальной цивилизации я не знаю. Второй – ломка установившейся системы. Эта задача не проще, чем всемирная революция. Третий, хотя возможно, по значимости первый – реакция остального мира. Будет легко договариваться, или наоборот, мир опять станет двуполярным. Причем не только в политике. Тут как получится. В целом это фантастика.

– Отбросим реалии и попробуем пофантазировать. Меня интересует ваше позиция как профессионала.

– Давайте пофантазируем. Только всё же в рамках земного бытия. Фантастические эпосы не мой удел.

– Предположим, первый названный вами аспект реализован. Иными словами, создана транснациональная корпорация, производящая и оптом продающая все наркотики, а вам предложили бы, скажем, возглавить её. Плюс получить солидный пакет акций. Согласились бы?

– Однозначного ответа нет. Зависит от прибыли и гарантий её получения. Прибыль у такой корпорации может оказаться маленькой в сравнении с получаемой мной сейчас. Поясню. Вдруг такая корпорация захочет и сможет добиться свободной продажи наркотиков во всём мире. Цены резко упадут, а себестоимость возрастёт…

– Но ведь и число потребляющих наркотики возрастёт.

– Не факт. Исторический опыт свидетельствует об обратном. Ведь до того, как Штаты инициировали известные запреты, наркомания не так уж сильно занимала умы жителей Земли. Инвестиционная привлекательность была сомнительной. Запреты сделали нашу отрасль сверхприбыльной. Тут можно спорить, но опаснее другое. Сегодня подъём цен на хлеб, воду и некоторые другие, как мы называем, продукты первой необходимости, вызывает революции. Уже лёгкие наркотики типа алкоголя попадают в тот же разряд. Всеобщая свободная продажа тяжёлых наркотиков приведёт минимум к фиксации цены, а инфляция сделает то, чего я опасаюсь. Прибыль в твердой валюте начнёт неуклонно падать. В конце концов мы превратимся в пекарей, но на продаже хлеба много не заработаешь, хотя это и богоугодное дело.

– А если наоборот, цены корпорацией будут взвинчиваться?

– Это возможно, но тогда ей неминуемо придётся слиться со Штатами и, возможно, Россией, а это уже не совсем монопольный бизнес. Скорее всемирное господство. При этом прибыль отходит на второй план. Стать диктатором – возможно. Замечу вам, что повышение цен потребует усиления запретов на распространение наркотиков. Такой сценарий, как я отметил, сейчас и реализуется. Однако тут я вижу противоречие в части монополизации. Оно лежит в политической сфере. Политика и наш бизнес не просто тесно сплелись. Мы определяем политическую картину многих регионов. Как вы представляете себе объединение политических систем, например, Латинской Америки и Афганистана?

– Вполне представляю. Ведь они были практически едины во времена колониальных систем. А монополизировав производство наркотиков, затем можно его где-то, несмотря на природные и политические условия, ликвидировать и сосредоточить в одном месте. Удобно и рационально.

– Вы имеете в виду синтетику?

– В том числе. Какая разница, чем одурманивать народ.

– Вы не первый кому приходит в голову освободить плантации сырья для сельского хозяйства. В принципе, это возможно, если создать альтернативные производства. При обсуждаемой нами монополизации это теоретически реализуемо, хотя и потребует огромных жертв. Ведь пока всё устоится, миллионы людей впадут в крайнюю нищету.

– Ну а вообще отказаться от наркотиков после монополизации их производства реально?

– Вы знаете, я верующий человек и приветствовал бы такое развитие событий. Однако это за гранью наших фантастических допущений. Наркотик уникальный товар, который безвозвратно востребован.

– Если я правильно вас понимаю, то как человек, вы не приемлете бизнес, которым занимаетесь?

– В целом – да. Меня успокаивает лишь то, что наркотическое зло карает в основном неверных. Неверных в правильном понимании Корана.

– Даже, если это и так, то временно.

– Возможно, вы правы, но мы отклонились от темы.

– Извините. Давайте вернёмся к вашему тезису о ломке установившейся системы.

– Я уже затронул этот момент, когда говорил о политических играх. Кроме этого, имеются жёсткие разделения сфер влияния. Их передел время от времени происходит, но не носит глобального характера. Более того, новых игроков, во всяком случае, в производстве и оптовой торговле, практически не появляется. Всё ограничивается сменой лидеров.

– Последние события говорят об обратном.

– Я бы так не утверждал, но, возможно, кто-то сталкивает отдельные группы. Такое бывало, но к существенным изменениям не приводило. Даже когда исчезали ведущие фигуры, бизнес продолжал функционировать. Это хорошо отлаженный механизм. Его уничтожение потребует чего-то похожего на Третью Мировую войну.

– Ясно. Если бы вам предложили существенно расширить свой бизнес за счёт других игроков, то вы бы пошли на это?

– Провокационный вопрос. Мы же договорились, что вы не будете записывать нашу беседу. Тем более цитировать меня.

– Можете в этом не сомневаться.

– Я верю вам, но всё же с вашего позволения прибегну к некоторой страховке.

– Я в вашей воле.

Шерл подал знак кому-то невидимому и во тьме лестницы зажёгся красный диод. Алпамыс понял, что включили глушитель. Это его не взволновало, поскольку имеющийся у него маячок вряд ли функционировал в этом каменном лабиринте, а фиксировать беседу ему было не к чему.

– Мне чужого не надо, – продолжил Шерл. – Однако и своё я отдавать не собираюсь. В этом смысле я скажу парадоксальную вещь. Я воспользуюсь любой возможностью подавления моих конкурентов. Ведь их действия отнимают мою прибыль.

– Правильно ли я вас понял? Вы не отказываетесь стать монополистом?

– Коль мы фантазируем, то отвечу: «В пределах разумного». А в плане обсуждения замечу: «Вы, надеюсь, не забыли моё предостережение о реакции мировой общественности. До сих пор я не сражался с государствами и режимами. Я с ними договаривался. Став монополистом, я бы хотел сохранить такой паритет. Возможность, как я уже заметил, такая есть, но и обратная ситуация вероятна, а в ней можно потерять всё. Вот где надо прорабатывать структуру, включая гарантии. Даже при незначительных, на первый взгляд, шагах к монополизму, скажем, где-то в отдельно взятом региончике».

– Мне ясна ваша позиция, спасибо. Давайте обсудим ещё один вопрос. Мне известно, что ваш бизнес управляется вами единолично. Как вы смотрите на партнёрство?

– В любом бизнесе это опасно, но не исключено. Я уже говорил о гарантиях. Так вот при партнёрстве они стоят на первом месте. Кстати, договорённости с государственными структурами – разве не партнёрство? Конечно партнёрство, но на сегодня там гарантировано отсутствие крупных потерь. Поэтому все спокойно на это идут. Вот вам основа коррупции. Как только создастся возможность крупных потерь, коррупция исчезает, и не по инициативе чиновников. Мы к ним перестаём обращаться.

– Занятно, из ваших слов следует, что при борьбе с коррупцией надо направлять усилия не на обуздание чиновников, а на создание условий потери бизнеса.

– Совершенно верно. Заметьте, что при серьёзных тоталитарных режимах коррупция минимальна. Кстати, и наркотики там не очень в ходу.

– Таким образом, если дать вам в руки необходимое оружие против ваших конкурентов и гарантии международных структур, определяющих политику в нашем мире, то вы согласитесь стать монополистом?

– Гипотетически – да, но я уверен, что ни первого, ни второго в природе не существует.

Алпамыс уже с середины беседы сделал предварительный вывод о целесообразности раскрытия карт, но, зная психологический портрет Шерла, опасался негативной реакции на столь резкую смену темы разговора. Основываясь на каком-то шестом чувстве, Алпамыс задал очередной вопрос:

– Скажите, вам знаком некто по кличке Кореец?

– Слышал о таком, – невозмутимо ответил Шерл. – Если не ошибаюсь, он действует где-то в Колумбии. Наши интересы с тем регионом не так уж часто пересекаются. Читал в газетах, что недавно на него было совершено нападение.

Именно на такой ответ рассчитывал Алпамыс и поэтому уточнил:

– Средства массовой информации утверждают, что он погиб.

– У меня нет по этому поводу информации.

– Вас разве не интересуют события, происходящие в сфере бизнеса, которым вы занимаетесь?

– Мы уже обсуждали этот вопрос.

– Хорошо, а если нечто аналогичное коснётся вас?

– Зачем беспокоиться заранее? Будем разбираться.

– Вас не удивляет, что вы, в отличие от почти всех ваших «коллег», не подвергаетесь нападениям?

– Нет. Я же вам говорил, что нам чужого не надо.

– Вы же достаточно специфически растолковали, значение этого принципа, – заметил Алпамыс и, поняв, что настал момент для перехода к основной теме беседы, спросил:

– Так может, это дело ваших рук?

– Это безосновательное обвинение, – явно занервничав, ответил Шерл. – Хотя, если оно у вас возникло… Может быть, это и есть цель нашего разговора? Кого вы, в конце концов, представляете? Не вы ли распространяете в интернете компромат на всех и на вся.

– Скажем так… Я имею к этому отношение.

– Теперь понятен ваш разговор о монополизме. Хотите всё свалить на меня и тем самым подавить последний спокойный остров в нашем бизнесе.

– Не последний. Есть ещё известный вам «Эль Тигрильо».

– Ага! Значит в каждом регионе по одному барану на заклание. Мудро!

– Всё наоборот. Мы хотим развить ваш бизнес.

– Кто это «мы»?

Алпамыс, поколебавшись, перешёл к изложению основных положений своего предложения. Шерл внимательно, не перебивая, слушал. Когда Алпамыс закончил, Шерл некоторое время молчал, а затем спросил:

– Если я откажусь, то меня постигнет участь Корейца?

– В отличие от Корейца, вы умный и дальновидный человек, – ушёл от прямого ответа Алпамыс.

– Предположим, я соглашусь. Какие гарантии того, что вы не уберёте меня, когда я выполню предложенную вами миссию?

– А какие гарантии у Президента любой страны, что его не уберёт оппозиция? Тут аналогично. Всё в ваших руках. А вот в качестве ликвидации финансового риска мы можем предложить залог в размере оценки вашего бизнеса по состоянию на сегодняшний день. Форма залога – на ваше усмотрение.

– Масштабно. Как я понимаю, аналогичное «предложение» получил Эль Тигрильо?

– Пока ещё нет. Однако справиться в одиночку вам будет трудновато. Во всяком случае, до тех пор, пока существуют известные региональные проблемы.

– Я полагаю, что мой ответ вы хотите получить немедленно.

– Вы понимаете, что данная информация имеет строго конфиденциальный характер. Я должен быть уверен, что либо вы дадите гарантии о её нераспространении, либо, чего я желаю всеми фибрами своей души, согласитесь на наше партнёрство. Со своей стороны хочу прибавить глубокую симпатию, которую вы у меня вызываете.

– Здорово, и это, несмотря на, вероятно, исчерпывающую информацию, имеющуюся у вас о моей деятельности.

– Я знаю о многих весьма уважаемых в мире людях такое, что в сравнении с этим ваша деятельность не тянет даже на детскую шалость. Кроме того, мне кажется, что деяние, затеянное организацией, которую я представляю, вас как человека заинтересовало. Ведь всех денег не заработаешь, а думать о благе для среды нашего обитания рано или поздно надо. У вас растут дети, и кто знает, чем для них обернутся последствия бизнеса, в котором вы сегодня во многом правите бал. Я не верю, что деньги затмили ваше мироощущение.

– В этом вы правы, но законы бизнеса неумолимы. Вход в бизнес очень сложен, но выход из него намного сложнее. Для этого требуется коренная ломка не только индивидуальной судьбы, а и судеб огромного количества людей. Причём большинство из этих людей ни в чём не повинны. Всем кажется, что криминальный мир не имеет моральных принципов. Это не так, вернее этим миром правили и правят очень разные люди. Многие из них совестливы и доброжелательны, многие жестоки и бессердечны. Так, впрочем, обстоит дело во всех сферах человеческой деятельности. Даже Церковь очень разнородна, хотя и претендует на моральную чистоту.

– Я разделяю ваши мысли. Именно поэтому я выбрал вас в качестве основного кандидата на партнёрство. Меня не менее чем вас мучают сомнения в правильности и успехе озвученного вам предложения, но дело начато. Те, кто его начал, не отступятся и, вероятно, доведут его до конца. Что при этом произойдёт, в конечном счёте, зависит от нас – исполнителей. Я вижу своё предназначение в том, чтобы добиться в этой схеме максимальной пользы для человечества. Звучит пафосно, но я знаю возможности пославших меня. Они могут очень многое, способны организовывать революции, смещать правительства. В общем, наш мир для них настольная игра. Они не совсем люди. Скорее, пришельцы в этот мир. Если в результате их игр мир падёт, то они не долго будут об этом горевать. Игра есть игра. Для нас же и наших детей всё иначе. Зачем вам деньги, женщины и другие блага, когда окружающий мир с его, может быть ошибками и неустроенностью, рухнет?

– Вы рисуете очень мрачную картину. Я допускаю наличие у ваших боссов больших возможностей, но не беспредельных. Если же всерьёз обсуждать ваше предложение, то я не вижу в нём проработки очень важной части – физическое уничтожение плантаций. Такое возможно лишь при полной замене государственных машин известных вам стран, а в отношении Афганистана ещё и присутствующих там военных сил НАТО и США.

– Вы считаете, что создание мощной конкуренции не приведёт к ликвидации плантаций как нерентабельного бизнеса? Если, например, себестоимость продукции из опийного мака будет на порядки выше цены продажи нашей продукции?

– Сомнительно. Всегда требуется ассортимент. Ведь производство дешёвой водки не ликвидировало виноградники и массу алкогольных продуктов, производимых из винограда. Подчас дорогих, надо заметить. А вот решение Горби привело к массовой вырубке лозы. Если бы не известные события, то на огромной территории исчезло виноградарство. Это пример политического решения, но для его реализации потребовалось сменить политическое устройство огромной Империи. Полагаю, что даже вашей организации подобное не по силам, а если и по силам, то потребуется много лет. За это время либо падишах умрёт, либо осёл.

– Вы считаете затею нереализуемой?

– В полном объёме – сомнительно, но в некоторых приложениях я вижу свой интерес.

– То есть вы согласны вступить в эту игру?

– Я должен всё взвесить. Надеюсь, вы не продолжаете настаивать на немедленном ответе?

– Нет, только на конфиденциальности.

– С моей стороны я это гарантирую, но откровенность за откровенность. Ваша деятельность уже анализируется. Мир – он очень тесен.

– Я это знаю. Операция масштабная, а ошибки, к сожалению, случаются у всех. Мы тоже не дремлем.

– Не сомневаюсь. Мои люди вас проводят, – вставая и протягивая руку, завершил разговор Шерл.

Алпамыс не спеша поднялся и, пока происходило рукопожатие, подтолкнул ногой пакет с сувениром в ранее замеченное углубление в полу, сделанное, вероятно, при археологических изысканиях, а затем сказал:

– Спасибо за понимание. Я ожидаю ответа. Надеюсь, он последует в ближайшее время.

Шерл изобразил доброжелательную улыбку и направился к лестнице, с которой уже спускался знакомый Алпамысу проводник. Они отправились в обратный путь.

Наконец появилось освещение, и Алпамыс понял, что путешествие завершается.

– Сэр, мы уже находимся в туристической зоне. Возьмите, пожалуйста, ваши электронные игрушки… Двигайтесь, пожалуйста, по начертанным на стенах синим стрелкам. Они вскоре приведут вас к выходу. До свидания, – обернувшись, пояснил проводник и, не успел Алпамыс среагировать на сказанное, как тот исчез в ближайшем ответвлении коридора.

Алпамыс, оставшись в одиночестве, первым делом включил GPS маяк, надеясь, что сигнал уже может быть принят группой обеспечения, которая из-за отсутствия связи с ним находится, очевидно, в замешательстве и поэтому могла начать предпринимать нежелательные действия. Затем, оглядевшись и найдя на стене синие стрелки, медленно побрёл в указанном направлении.

Через несколько минут он увидел силуэты людей. Когда они приблизились, идущий впереди мужчина воскликнул:

– Ох, наконец-то! Мы уже хотели начать исполнение специальной части программы…

– Нет времени на эмоции и обсуждения, – прервал Алпамыс. – Срочно отыщите сумку с моим сувениром. Она где-то на третьем или четвертом уровне в большом зале с лестницей. Бросьте на это весь личный состав. На поиски вам не более получаса. Если уложитесь, то зафиксируйте в радиусе пятидесяти километров все транспортные средства и все видеосистемы. Докладывайте мне каждые десять минут.

 

Глава 12.

– Что ж, результаты не самые обнадёживающие, – выслушав доклад Алпамыса, подытожил Президент. – Ваша идея о сотрудничестве с уголовниками пока не работает. Меня очень настораживает получение вашими подопечными совершенно секретной информации. Они могут девуалировать всю операцию. Полагаю, что начинать надо без них.

– Я с вами не могу согласиться, сэр. Тут нельзя спешить. Мы, конечно, нанесли ощутимый урон наркокартелям, но до управления ситуацией пока не дошли. Что касается Толстого… К сожалению, он с большой вероятностью выжил. Во всяком случае, об этом говорит генный анализ. Наши наблюдатели контролируют возможные места его появления. Залечь на дно он не может. Мы создали ситуацию, когда необходимо его личное присутствие. С Шерлом подобного произойти не должно. После окончания нашей встречи удалось взять его под полный контроль. Уверен, что мы не потеряем его. Кроме того, дублирующая программа по отношению к нему может быть запущена в любой момент, хотя я не вижу в этом необходимости.

– Симпатия – опасное чувство в нашей профессии. Запустите её! Тут переборщить нельзя.

– Хорошо, сэр.

– И всё же… Возможно, ваша идея утопична или, что одно и то же, долгоиграющая. Ждать бесконечно мы не можем. Какие реальные сроки вы в состоянии гарантировать?

– Полагаю, сэр, что Шерл выскажет свои условия дней через десять. С Инженером я встречаюсь через два дня. По Толстому сведений пока не имеем. Дублирующая программа по Инженеру потребует около четырёх-пяти месяцев. Таким образом, операция займёт максимум полгода. Уже сегодня ясно, что в случае получения нами контроля над рынками, к производству можно будет приступить лишь после массированных акций по конфискации крупных партий зелья. На это уйдёт, полагаю, ещё не менее двух месяцев.

– Понятно. Иными словами вы просите чуть ли не год?

– На этот этап – семь-восемь месяцев, сэр. Однако в результате моих контактов с возможными партнёрами появились некоторые дополнительные соображения. Очевидно, мы не обойдемся без ликвидации существующих плантаций опиумного мака, коки и в какой-то степени конопли. Тут пахнет не месяцами. Необходимо принятие ряда государственных законов и мер в известных вам странах. Очень масштабная задача, и я не знаю, как к ней подступиться.

– То, о чём вы говорите, давно находится в поле зрения Комиссии. Нам известно о сращивании наркомафии и чиновников самого высокого уровня. Достаточно заметить, что брат одного из Президентов, как вы, вероятно, знаете, крупный наркобарон.

– Уже нет, сэр. Он вывезен из страны. Тут хорошую службу сыграл Викский.

– Хорошо, я как-то упустил эту информацию в огромном потоке поступающих от вас сведений. Дело не в этом. В ближайший год ситуация должна резко измениться. Вы заметили, что в интересующих нас странах назначены выборы. Кое-где очередные, кое-где досрочные. Надеюсь, что в результате произойдут необходимые изменения. Над этим работает параллельная вашей структура. Я вижу там ряд успехов.

– А просчитывали ли последствия таких действий, сэр?

– Хм-м. Скажу лишь, что мы отдаём себе отчёт.

Алпамыс понял неуместность своего вопроса, но всё же решился уточнить:

– Сэр, если кто-то из моих подопечных в качестве гарантии попросит для кого-то статус крупного государственного чиновника, что мне обещать?

– Обещайте, если иного выхода нет… Вплоть до президента, но биография этого человека должна быть безупречной, а управляемость – полной. Я должен буду иметь ключ от этой управляемости. Дубликат этого ключа пусть будет у вашего подопечного. В целом такое положение для нас даже выгодно. Сейчас там тоже марионетки, но из соседних театров. Мы в хороших отношениях и с директорами, и с режиссерами, но, как верно подмечено, нужен свой театр. Да и декорации устарели.

– Спасибо, сэр. Всё же, каким временем вы позволите мне распоряжаться?

– Полгода я вам даю, но ни на день больше. Доклад еженедельно. Оставляю за собой право прекращения операции на любом этапе. Режим секретности прежний.

– Спасибо, сэр. Я могу быть свободен?

– Да, успехов вам.

 

Глава 13.

Алпамыс ещё не успел проанализировать последствия разговора с Президентом, когда раздался сигнал селектора и секретарь доложила.

– К вам пришёл начальник шифровального отдела. У него срочное сообщение.

– Пусть заходит, – отозвался Алпамыс.

Дверь отворилась, пропустив сухощавого мужчину с морщинистым лицом, наполовину скрытым за крупной роговой оправой и толстыми стеклами очков.

– Что у вас? – спросил Алпамыс.

– Из Боготы сообщают, что объект прибыл в офис транспортной компании «BK-trans». Просят срочных указаний.

– Незамедлительно сообщите, чтобы приступали к плану W. Есть подробности его обнаружения?

– Это случайность. Я оставлю вам шифрограмму.

– Хорошо. Распоряжение срочное. Контроль постоянный, каждые пятнадцать минут. Докладывайте мне незамедлительно.

План W предусматривал либо захват Толстого с последующим вывозом его из страны, либо ликвидацию.

Не зная всех обстоятельств появления Толстого, Алпамыс, понимая огромное значение успеха операции, но, не имея возможности повлиять на её ход, от волнения стал метаться по кабинету. Его худшие предположения о судьбе Толстого оправдались. Наконец успокоившись, он распорядился вызвать начальника службы безопасности.

Тот появился так быстро, что Алпамыс даже не успел усмирить свои эмоции. Не дав ему закрыть за собой дверь, Алпамыс выпалил:

– Мне срочно нужно всё по фирме «BK-trans», офис которой расположен в Боготе. Суть задания потом. Срочно!

Начальник службы безопасности растерянно кивнул и скрылся за захлопнувшейся дверью.

Алпамыс, поняв, что сорвался, постарался взять себя в руки. К моменту появления начальника службы безопасности с пухлым досье он был полностью спокоен. Он ввёл своего сотрудника в курс дела, и они приступили к изучению материалов. Оказалось, что компания давно находится в поле зрения Комиссии, поскольку является прикрытием наркотрафика. Несколько недель назад был арестован её груз, состоящий из интерьерных статуэток. При досмотре выяснилось, что они отлиты из порошка кокаина, смешанного с ацетоном и бензином, а затем раскрашены пищевыми красителями. Столь изощрённая изобретательность говорила о многом. Кроме того, система обеспечения безопасности в этой компании, по оценкам специалистов Комиссии, была на самом высоком уровне и включала многочисленное хорошо вооружённое подразделение силового обеспечения. Алпамысу стало понятно, почему Толстый рискнул проявить себя именно в офисе этой компании. Никаких данных о его контактах с ней ранее не имелось, а засекли его совершенно случайно при проведении наблюдения за зданием, принадлежащим Толстому и расположенном на той же улице. Можно было предположить, что в связи с ликвидацией защиты бизнеса Толстого со стороны Комиссии у него появились проблемы с транспортировкой.

Соответствующий отчёт подтвердил его правоту. Действительно, наркотрафик Толстого лишился многих возможностей, а производство даже успело развиться. Вероятно, переполнение складов потребовало срочных действий с его личным участием. Чего-то облегчающего выполнение плана W найти не удалось. Группа, обнаружившая Толстого, состояла всего из двух мужчин и одной женщины. Этого было совершенно недостаточно для реализации плана W. Требовалось срочное усиление. Алпамыс велел распорядиться о немедленном выдвижении к месту проведения операции всех групп, базирующихся в Боготе, хотя надежд на их своевременное появление было мало. Оставалось надеяться на удачное стечение обстоятельств и ждать. Докладывать Президенту Алпамыс, памятуя недавний разговор, не торопился.

Попросив начальника службы безопасности задержаться, Алпамыс занялся проверкой готовности к встрече с Инженером. После разговора с Шерлом он укрепился во мнении, что перспектива достижения договорённостей имеется, и такой возможностью не стоит пренебрегать. Разработка же варианта с подменой Инженера подходила к завершению. Однако даже в случае её успешного проведения уложиться в сроки, данные Президентом, было бы чрезвычайно сложно, поскольку нельзя прогнозировать, как долго Табия будет постигать систему наркокартеля, который ему придётся возглавить. Заранее предугадать, с чем он при этом столкнётся, даже приблизительно не представлялось возможным. Это могло не только существенно повлиять на временные параметры, но и привести к потере координации всего проекта.

– В случае провала переговоров с Инженером придётся вводить Табия, – заметил он начальнику службы безопасности.

– Риск, конечно, есть, сэр. Однако, по моему мнению, незначительный. Во всех вариантах, как вы видите, есть имитация тяжёлой травмы. Человек после такого может сильно измениться, что-то забыть, потерять голос. Ему это простят, а впоследствии привыкнут. Считаю, что Табия вполне готов. Предлагаю утвердить его в качестве дублирующего варианта по вашим переговорам с Инженером.

– Похоже, другого варианта нет. Посмотрите ещё раз детали и принимайте его как рабочий вариант. Давайте ещё раз прокачаем построение беседы с Инженером. Что советуют психологи?

– Психологи, как всегда, рекомендуют делать ставку на убеждение в отсутствии иного выхода, сэр. Более серьезных рекомендаций у них, к сожалению, нет.

– Это ясно. А вдруг он уже связался с Толстым?

– Возможно сэр. Тогда надо будет ориентироваться по обстоятельствам. Меня при этом беспокоит ваша безопасность, сэр.

– Меня тоже это беспокоит. Однако иного варианта у нас нет. Маловероятно, что он пойдёт на физические действия. Хотя… Если беседа продлится больше, скажем, трёх часов приступайте к дублирующим вариантам. Да… ещё. Любая информация по ходу операций не может быть доложена руководству Комиссии без моего указания. Что бы со мной ни произошло! Поэтому вся полнота руководства при моём отсутствии лежит на вас. Сейчас займитесь Боготой. От успеха этой акции многое зависит. Докладывайте мне каждые пятнадцать минут. Всё.

– Ясно, сэр.

 

Глава 14.

Офис компании «BK-trans» занимал отдельно стоящее четырёхэтажное здание с необычной архитектурой, не позволяющее с уверенностью определить фасад. Три портала здания казались равнозначными и имели входные двери, которыми, без сомнения, активно пользовались. Возможно, таким образом архитектор старался вписаться в планировку городского перекрестка, образующие улицы которого как бы обтекали здание.

Благодаря такой конструкции наблюдателям, находящимся на соседней улице, случайно удалось засечь появление Толстого. Сейчас же это чрезвычайно осложняло операцию, требуя блокировки трёх выходов, для чего у Командира группы не было ресурса.

Оставалось рассчитывать только на подкрепление, о котором ему сообщил Координатор. Однако и в этом случае успех не был обеспечен, поскольку даже приблизительные данные о внутренней планировке и системе охраны здания, включая численность и вооружение её бойцов, были неизвестны. При действиях вслепую объект мог уйти через любой выход или затаиться во внутренних помещениях. Проводить же массированный захват здания в многолюдном Центре города было чрезвычайно рискованно, да и силы могли оказаться неравными.

Всё это свидетельствовало о том, что для выполнения приказа необходимо срочно начать разведку. Сил для этого у Командира также не было.

Он доложил Координатору, но тот мог лишь сообщить, что находящиеся в городе группы максимально быстро прибудут в его распоряжение, а в настоящий момент он лишь может дать их позывные для оперативной связи.

Командир, не заботясь о режиме секретности, определил дислокацию групп. Полученная от них информация не внушала оптимизма. Подход их требовал от тридцати до пятидесяти минут, а за это время могло произойти многое, способное свести на нет все усилия. Да и общая численность групп составляла всего семь человек.

Командир принял рискованное решение оставить двух бойцов для пассивного наблюдения и связи, а самому отправиться на разведку здания.

Способов проникновения Командир знал много, но на этот раз выбора не было. Включив на бейсболке лазерное подавление видеосигнала, которое позволяло исключить идентификацию его личности, он, не таясь, направился к одному из входов. Хотя надеяться, что его пропустят дальше первого поста охраны, не приходилось, но и такая информация была важна.

Взойдя по ступенькам крыльца, он остановился около отливающей золотом таблички, делая вид, что изучает её. На самом деле, его сознание фиксировало мельчайшие подробности от кнопки домофона до решёток окон первого этажа. Казалось никто и ничто не реагируют на его появление. Он нажал кнопку домофона и услышал мелодичную трель. Вопросов не последовало, но раздавшийся щелчок возвестил об открытии массивной двери. Командир потянул ручку на себя, и дверь неожиданно легко поддалась.

Против ожидания его никто не встретил, и он свободно прошёл в просторный холл, из которого поднималась широкая, с двумя поворотными маршами отделанная белым камнем лестница.

Не успел он сделать несколько шагов, чтобы встроенная в пиджак камера передала возможно более полное изображение помещения, как рядом возникли двое мужчин.

Командир ожидал чего-то подобного и поэтому, пока бездумно отвечал на стандартные вопросы, продолжил изучение помещения.

Окна, выходящие на противоположный фасад, не просматривались, из чего следовало, что за холлом располагаются помещения и, возможно имеется либо ещё одна лестница, либо лифт на верхние этажи. Во всяком случае, требования пожарной безопасности это предусматривали, да и вход на противоположном фасаде вряд ли служил только для первого этажа.

Определение наличия или отсутствия такой коммуникации было чрезвычайно важным, поскольку могло служить каналом отхода Толстого.

Тем временем, выслушав ответы на вопросы, один из мужчин вызвал кого-то по телефону.

Командир уловил звук открываемой двери, и в холл вошёл спортивного телосложения мужчина, облачённый по классическому образцу клерков средней руки. Белая рубашка с воротником, плотно затянутым однотонным галстуком, чёрные безукоризненно выглаженные брюки и зеркально начищенные остроносые туфли резко контрастировали с его обликом.

Грубые черты испещрённого оспинами смуглого то ли от солнца, то ли от природы лица, выдавали его крестьянское происхождение. Осанка и угадывающийся за тканью одежды широкий бугристый торс позволил Командиру безошибочно определить род его занятий, хотя признаков наличия у него оружия он не нашёл.

Мужчина, не меняя взгляда, растянул в улыбке губы и, уточнив цель визита, предложил следовать за ним.

Они вошли в одну из дверей и оказались в узком коридоре, в дальнем конце которого Командир заметил портал лифта.

На этом можно было закончить первый этап разведки, но сопровождающий его мужчина распахнул перед ним дверь, и Командиру ничего не оставалось, как войти в помещение.

Он был готов к неожиданностям и, когда почувствовал упёртое ему в спину дуло пистолета, не растерялся. Его натренированное тело произвело точное движение, в результате которого пистолет оказался у Командира, а мужчина − в неестественной позе на полу. Командир не стал дожидаться реакции обитателей здания, и начал искать путь отхода. Он, не таясь, побежал по направлению к лифту, и тут его створки распахнулись, открыв взору Командира группу людей. Следуя выработанному инстинкту, он на ходу опустошил обойму трофейного пистолета. Створки лифта начали закрываться, но им мешало сделать это неподвижно торчащая из кабины рука человека. Командир ворвался в кабину, готовясь отразить любой удар, но способных нанести его там уже не было. Под ногами Командира лежали не подающие признаков жизни человеческие тела. Не разбираясь, он одним движением ноги убрал препятствие для закрывания створок и одновременно нажал первую попавшуюся кнопку на панели управления.

Створки кабины захлопнулись, и Командир почувствовал ускорение.

Пока кабина двигалась, Командир успел сделать камерой своего мобильного телефона несколько снимков поверженных мужчин и выбить потолочный люк. Когда кабина остановилась, он уже находился на её крыше. На одной из стен лифтовой шахты располагалась металлическая конструкция. Он ухватился за неё и, когда раздалась беспорядочная стрельба, прижался к стене. Высвободив одну руку, он набрал на клавиатуре своего телефона цифру три. Это был сигнал крайней опасности, после которого его бойцы должны были связаться с Координатором и действовать по его приказам. Потом он стал осторожно подниматься. Над его головой что-то лязгнуло, и раздался окрик:

– Прекратите сопротивление! У вас нет путей отхода!

Командир остановился и впервые за последние минуты спокойно огляделся. Вывод был неутешительным. Вероятно, прозвучавший ультиматум был вполне обоснованным.

Командир вынул мобильник и послал ММС со сделанным фото, а затем, не таясь, связался с бойцами и кратко описал ситуацию, завершив свои действия несколькими ударами аппарата о стену. Мелкие осколки полетели на дно шахты, а Командир, чтобы заглушить звук их падения выкрикнул:

– Сдаюсь! Поднимаюсь! Не стреляйте!

 

Глава 15.

Алпамыс, выслушав отчёт о действиях Командира группы, понял лишь то, что в очередной раз есть основания считать Толстого убитым.

– Вы уверены в фотографической фиксации смерти? – спросил он. – Ведь возможно, что объект, например, тяжело ранен и без сознания. У нашего человека ведь не было времени на физическую констатацию смерти. Да и идентификация… В общем мне требуются более веские доказательства.

– Сомнения, конечно, имеются, сэр. Мы лишены возможности общения с непосредственным исполнителем. Вероятно, он погиб или, что хуже, взят в плен. Пока здание остаётся блокированным. Внешнего движения не зафиксировано, подошедшие группы контролируют выходы. Можем организовать штурм… Хотя…

– Так организуйте! Примените любые спецсредства. Мне нужны твёрдые доказательства устранения объекта.

Когда за спешно удалившимся начальником службы безопасности закрылась дверь, Алпамыса охватило жгучее чувство тревоги. Такое в последнее время часто одолевало его. Не хотелось верить, но это состояние могло быть объяснено недавним наркотическим воздействием. Обращаться к врачам он не решался, справедливо предполагая нежелательные в сложившейся ситуации последствия.

Чтобы отвлечься, он стал просматривать полученные от Командира фото и видеоматериалы. Видеосъёмка помещения не привлекла его внимания, а период активных действий Командира представлялся как калейдоскоп предметов, хаотично меняющих своё местоположение. Съёмка действий в кабине лифта также не давали пищи для размышлений. Далее следовала многоминутная съёмка лифтовой шахты и, наконец, момент захвата Командира. Камера успела выхватить лишь несколько возбуждённых лиц и гневные выкрики на испанском сленге.

Следующее за этим чёрное поле с мигающими искорками свидетельствовало об уничтожении видеокамеры. Можно было только догадываться о трагической участи Командира.

Алпамыс пометил себе в блокноте необходимость дать задание на покадровое изучение видеоматериалов и идентификацию попавших в поле зрения объектов, а затем приступил к изучению фотографий. На них были видны в основном верхние части туловищ лежащих на полу кабины лифта тел. Толстого Алпамыс узнал сразу. Тот попал в кадр дважды. Алпамыс объяснил это желанием Командира продублировать важную фотографию. Ракурсы были разными, и Алпамыс больше чтобы занять себя, принялся сличать детали фотографий. К своему изумлению, он обнаружил различия. Эти различия никак нельзя было объяснить оптическими иллюзиями, связанными с фотографированием. На одной фотографии явно просматривалась глубокая царапина на правой щеке объекта, а на другой щека была абсолютно гладкой, хотя зеркальной путаницы явно не было. Сначала Алпамыс решил, что это тень или посторонний предмет на объективе. Однако на этой же фотографии за головой объекта был виден угол кабины, а на другой – направляющая створок дверей. Получалось, что на фотографиях были запечатлены очень похожие на Толстого, но разные мужчины. Алпамыс продолжил исследования и нашёл несколько на первый взгляд незаметных отличий в одежде – у одного третья пуговица от воротника не была застёгнута. Это окончательно убедило Алпамыса в отсутствии оптических эффектов.

В этот момент появился начальник службы безопасности и доложил:

– Проникновение в здание прошло без существенных осложнений. Бойцы применили нервно-паралитический газ. Сейчас обследуется первый этаж.

– Срочно свяжитесь с группой, находящейся у лифта. Мне нужна полная информация по каждому из предположительно убитых в кабине. Пусть найдут трупы и возьмут биологические материалы. Кстати, сколько было убитых?

– Судя по фотографиям, трое, сэр.

– Хм-м! Я могу выйти на связь с кем-то из наших людей, находящихся в здании?

– Конечно, сэр. Я сейчас распоряжусь, чтобы продублировали трансляцию на ваш компьютер.

– Вы с ума сошли! Пройдёмте к шифровальщикам. Как я понимаю, время у нас есть. Действие газа продлится около часа.

– Трудно прогнозировать, сэр. Нам неизвестна система вентиляции. На верхних этажах концентрация газа может оказаться недостаточной.

– Так добавьте газа!

– Опасно, сэр. Можно уничтожить всё живое в здании. Будет огромный резонанс.

– Чёрт! Гуманисты! Пойдёмте!

В просторной, хорошо освещённой комнате шифровальщиков Алпамыс, нервно расхаживая из угла в угол, отдал приказ:

– Всем группам! Координатора интересуют трупы с огнестрельными ранениями. Сосредоточить все усилия на их поисках.

Через несколько минут последовал первый доклад.

– Найдено четыре трупа. Три с признаками огнестрела.

– Срочно вышлите фотографии всех, – приказал Алпамыс.

Мельком взглянув на полученные фотографии, начальник службы безопасности заключил:

– Всё в порядке сэр! Вот объект.

– К сожалению, вы, вероятно, ошибаетесь. Вот взгляните… Это разные мужчины. У этого шрам. Есть и другие отличия. Очевидно, в лифте было четверо мужчин. Где ещё один? – заметил Алпамыс и отдал приказ: – Взять образцы для генной идентификации трупов. Приступить к зачистке здания с целью поиска мужчины внешне похожего на объект. Спецсредства применять без ограничений. При обнаружении цели произвести её ликвидацию с забором биологической ткани.

– Сэр, – выслушав приказ, вмешался начальник службы безопасности. – У нас нет возможности убрать здание. Разразится колоссальный скандал. Возможны десятки трупов.

– Не стоит волноваться. Наоборот, властям необходимо найти труп Толстого или похожего на него мужчины. Он приговорён известной вам колумбийской организацией к смерти. Это исполнение приговора, а сопутствующие жертвы – обычные для этих мест издержки подобных акций. Не забудьте оставить на трупах следы пыток и казней.

Начальник службы безопасности окинул Алпамыса удивленным взглядом.

– У вас есть вопросы? – жестко спросил Алпамыс

– Нет, сэр, – помедлив, ответил начальник службы безопасности.

В последующий час почти непрерывно поступали сообщения об обследовании помещений здания. Сопротивление было незначительным и его подавление обошлось без дополнительных жертв. Однако обнаружить цель не удалось. Был найден лишь труп Командира. Ему перерезали горло и сделали галстук из языка. Это была весточка от Толстого. Сомнения Алпамыса подтверждались. Больше для порядка он отдал приказ на возвращение групп и срочное отправление биологического материала Координатору. Напряжение сменилось опять нахлынувшей тревогой. Назойливо стучалась мысль о том, что Толстому в очередной раз каким-то необычным способом удалось ускользнуть. Алпамыс даже невольно вспомнил широко известные мифы о карибской мистике.

Возвращаясь к себе в кабинет, он вдруг ещё больше забеспокоился, вспомнив, как в пылу оперативной работы безразлично относился к человеческим страданиям и даже смертям. Ведь отданный им недавно приказ унес не одну жизнь. Удивительно, но он не ощущал даже запоздалого раскаянья, а лишь всеобъемлющую почти невыносимую тревогу.

«На войне как на войне», – оправдался он, и постарался переключить мысли на анализ очередной неудачи и возможного её влияния на предстоящую встречу с Инженером.

Глава 16.

Алпамыс внешне спокойно потягивал кофе на террасе, живописно нависающей над океанской лагуной и, казалось, спокойно наблюдал, как тихие барашки волн превращаются в злобный прибой. Невидимые брызги, порождаемые в воздухе этим извечным движением, каким-то чудесным образом освежали его разгоряченное волнением лицо. Он прислушался к мерному гулу воды и постарался успокоиться и отвлечься от мыслей о предстоящей встрече с Инженером. Однако это ему не удалось. Слишком необычным были связанные с ней события. Алпамыс взглянул на часы. До назначенного времени встречи с людьми Инженера оставалось чуть меньше пятнадцати минут. Придав лицу безразличное выражение, он боковым зрением отметил, что группа обеспечения блокировала подходы к кафе. Уже то, что принимающей стороной был зарезервирован на его вымышленное имя столик, являлось необычным и противоречило основам конспирации. Необычным было и многое другое.

Мысли опять вернулись к предстоящей операции. Очевидно, что встреча, если и состоится, то не в этом месте. Здесь, вероятно, транзитная точка, из которой придётся следовать в неизвестном направлении. Об этом свидетельствовало всё: от толп зевак, скапливающихся на прилегающей к кафе площадке с размещёнными на ней увеселительными и торговыми павильонами, до совершенно неприспособленной на случай возникновения непредвиденных обстоятельств планировки помещения. Вообще выбор Инженером столицы Перу в качестве места для переговоров удивлял. Тут, по имеющимся данным, Инженер не располагал какими-либо базами, что для условий Южной Америки являлось существенным фактором в обеспечении безопасности.

Всё это осложняло не только операцию, но и, с учётом полученных данных по изучению биологических образцов, доставленных из Боготы, наводило на самые неблагоприятные предположения. Как и ожидал Алпамыс, проведённый генный анализ с вероятностью девяносто восемь процентов свидетельствовал о том, что Толстый опять выжил. Кто был убит в злополучном лифте, определить не удалось, но необычайное внешнее сходство говорило о том, что Алпамыс недооценил Толстого. Вероятность того, что он мог пойти на союз с Инженером, в такой ситуации была достаточно велика. Более того, действия Комиссии понуждали его к этому, поскольку другие лидеры американской наркомафии находились в чрезвычайно бедственном положении. Понять, с учётом полученной при встрече с Алпамысом информации, причину благополучия Инженера было не трудно.

Всё свидетельствовало о том, что необходимо перейти к плану «Табия». Однако Алпамыс, памятуя реакцию Президента и учитывая недостаточный уровень подготовки двойника, всё же решил рискнуть. Он надеялся на то, что Толстый после событий в Боготе либо тяжело ранен, либо залёг на дно, а Инженер, понимая отсутствие чьей-либо поддержки, пойдет на контакт.

Не разделявший его мнения начальник службы безопасности после длительных препирательств, считая план «Табия» основным, разработал мероприятия по прикрытию встречи Алпамыса с Инженером. Основная ставка при этом делалась на редко используемый способ контроля перемещения объекта, основанный на детектировании жёсткого гамма-излучения.

Определить наличие такого излучателя можно было только с использованием специальной ядерно-физической аппаратуры, которой у Инженера почти наверняка не было. Радиус же детектирования излучения был вполне достаточным для обеспечения скрытого контроля даже самых неожиданных в пределах Перу передвижений на любом виде транспорта.

Однако применение такого способа имело ряд принципиальных ограничений, связанных со значительными дозами радиационного облучения, которому подвергались все окружающие биологические объекты и в первую очередь сам Алпамыс.

Поэтому время использования источника излучения было ограничено. Для размещённого в вольфрамовой пряжке брючного ремня Алпамыса кобальтового источника гамма-излучения оно составляло пять-десять часов. Даже за это время Алпамыс получал на критические органы своего тела дозу пятьдесят-сто бэр, а при больших временах экспозиции мог заработать лучевую болезнь.

Алпамыс, вдруг подумал, что наносит вред не только своему здоровью, но и здоровью окружающих его людей, среди которых были весело снующие рядом с ним дети. Горячая внутренняя волна прошла по его телу, заставив ощутить липкий пот на спине. Эта борьба долга и человечности постоянно докучала ему. Он, по обыкновению, быстро поборол вредные для предстоящей работы чувства. Чтобы окончательно прийти в себя, он опять обратил взор к океану.

Затянутое облаками небо, переходящее на горизонте в стальную водяную гладь, рисовало безрадостную картину. Он перевел взгляд на пенящиеся в отдалении потоки, разбивающиеся о выступающие в океан прибрежные сооружения, потом на кричаще раскрашенную статую коровы и опять увидел детей. Он поднял чашку и сделал небольшой глоток. Кофе остыл и показался ему омерзительным.

Время тянулось неимоверно медленно, но Алпамыс больше не позволял себе взглянуть на часы и тем самым проявить хоть какое-то волнение. Тут он безошибочно почувствовал, что за ним наблюдают не только его сотрудники.

Не успел он оценить ощущение, как к его столику подошла стройная молодая брюнетка и, сверкнув прищуром темных глаз, произнесла на безукоризненном английском:

– Привет, милый. Давно меня ждёшь?

Алпамыс, готовый к любому повороту событий, встал и спокойно ответил:

– Нет, дорогая. Ещё не успел допить кофе.

– Отлично! Думаю, что здесь засиживаться не стоит. Нас сегодня ждут друзья. Поехали…

Алпамыс нарочито медленно вынул бумажник и, положив на стол десятидолларовую купюру, подставил даме правый локоть. Она, обдав его цветочным ароматом, привычно опёрлась и вполголоса произнесла:

– От выхода направо, вверх. Чёрный джип.

– Конечно, дорогая, – продолжил предложенную игру Алпамыс, двинувшись по направлению к выходу.

Улица встретила их многоголосьем пёстро одетой толпы. Алпамыс, следуя данному ему указанию, свернул вправо, и вскоре они очутились в заполненном людьми проходе между торговыми павильонами. Здесь была оживлённая пешеходная зона, и Алпамыс сообразил, что автомобиль находится где-то на параллельной улице. Действительно, проход вскоре перешёл в относительно широкую дорогу, с которой открылся живописный вид на ухоженный парк, за которым простирался океан. Вдалеке просматривалась проезжая улица. Людская толпа осталась позади, и у Алпамыса появилась возможность рассмотреть свою спутницу.

Первое впечатление не было обманчивым. Она обладала той жгучей красотой, которую рождает смешение кровей конкистадоров, пиратов и индейцев. Иссиня-чёрные кудрявые волосы, колыхающиеся от ходьбы и лёгкого бриза, обрамляли высокую шею, заставляя взгляд скользить по глубокому декольте, открывающему плавные изгибы шоколадного тела.

Вероятно, женщина почувствовала проявленный к ней интерес. Она, слегка сжав локоть Алпамыса, кокетливо повернула к нему голову, невольно демонстрируя точёные черты лица.

Алпамыс поймал изучающий взгляд её манящих глаз и в ответ улыбнулся:

– Не ожидал, что меня встретит такая очаровательная дама.

– Спасибо за комплимент. Кстати, вон наш транспорт. Готовьтесь к дальней дороге.

– С вами хоть на край света.

– Это уж очень далеко, – садясь на место водителя, отшутилась дама.

Алпамыс в нерешительности остановился у капота.

– Выбирайте любое место. Хотя … Я не люблю, когда у меня кто-то за спиной.

– Рядом с вами – особое удовольствие.

– Время покажет. Только не забудьте накинуть ремень. И ещё… У вас есть всякие электронные штучки или оружие?

– Нет. Зачем мне такое?

– Все сейчас таскают гаджеты. Вы не обидитесь, если я проверю?

– Конечно, нет. Я привык к такой процедуре. Теперь в любой дыре делают досмотр. Терроризм. Надо залезть в багажник? – пошутил Алпамыс.

– Ха-ха! Не стоит.

Дама завела двигатель и вытащила из панели приборов чёрный параллелепипед с несколькими светящимися диодами. Направив его на Алпамыса, она принялась манипулировать, нажимая изящными движениями тонких ухоженных пальцев на невидимые кнопки. Вдруг прибор издал раздражающий писк.

– У вас много железа. Не могли бы вы что-нибудь извлечь, а мобильный телефон отдайте мне.

Алпамыс снял наручные часы с металлическим браслетом и, отдав телефон, спросил:

– Может снять брючный ремень? Он с пряжкой.

– Сейчас узнаем, – ответила дама, нажав невидимую кнопку. – Нет, можете забрать часы. Спасибо. Всё в порядке. Хотите кофе?

– Нет, спасибо. Я насладился им пока ожидал… Ха-ха, не вас… Думал увидеть очередных костоломов. Хотя, кто опаснее неизвестно, – подозревая подвох, отказался Алпамыс.

– Что ж, – открыв встроенный бар и плеснув в чашку кофе, произнесла дама. – Минуту на моё взбодрение – и в путь! Я без кофе не существую. Захотите – угощайтесь самостоятельно. В баре имеются сэндвичи и выпивка.

 

Глава 17.

Алпамыс, чтобы отвлечься от притягательного образа сидящей рядом с ним женщины, стал изучать тянущиеся за окном городские пейзажи.

Промелькнула знаменитая земляная пирамида, потом потянулись особнячки, которые неожиданно сменились невзрачными районами с архитектурой конца прошлого века перемешанной с арт-декором. Наконец выехали на широкое, тянущееся вдоль берега океана шоссе.

Вдруг Алпамыса стало клонить в сон. Такого с ним раньше не происходило. Он попытался бороться с этим чувством, но дремота наваливалась всё сильнее и, наконец, победила его.

Он очнулся от достаточно чувствительного удара головой о боковое стекло автомобиля и не сразу понял, где находится.

– Ох, извините. Заснул, – смущённо произнёс он, и, посмотрев на часы, удивлённо спросил: – Неужели я проспал почти шесть часов?

– Это на вас так кофе, которым вы насладились в ожидании меня, подействовал, – то ли в шутку, то ли всерьёз ответила дама. – Мы уже почти приехали.

Алпамыс сразу понял причину посетившего его сна. Отругав себя, он запоздало пригляделся к местности. Машина, оставляя пыльный шлейф, двигались по лишённой растительности пустыне. Спрашивать о том, где они находятся, Алпамыс посчитал глупым и лишь заметил:

– Я не рассчитывал на столь длительное путешествие и не взял с собой даже мыльные принадлежности.

– Не волнуйтесь. Всё необходимое будет вам предоставлено.

Двусмысленность такого ответа обеспокоила Алпамыса, но ломать над этим голову он не стал. Больше его занимало то, что допустимое время использования излучателя неумолимо истекало. Он ощупал пряжку ремня и, отсоединив два цилиндра, переложил их в карман пиджака, намереваясь в обещанном конце пути избавиться от них.

Вдалеке показалась лишённая растительности гора. Автомобиль стал подниматься по неухоженному серпантину, завершившемуся глухим из дикого камня забором. Автомобиль остановился перед стальными увенчанными кованым декором тяжёлыми воротами.

– Приехали, – подав сигнал клаксоном, прокомментировала дама.

Ворота открылись, и они въехали на заставленную строительной техникой защебнённую площадку, в дальнем углу которой просматривалось нечто, похожее на тоннель. Против ожидания Алпамыса, дама остановила автомобиль в нескольких метрах от начала тоннеля и, достав из сумочки какое-то устройство с антенной, нажала на его пульте кнопку.

Что-то невидимое толкнуло машину, и Алпамыс почувствовал, что они двинулись вниз. Вскоре в боковое стекло он увидел бетонную стену и понял, что они опускаются в шахту. Он мысленно стал оценивать глубину. Когда движение прекратилось, Алпамыс мог констатировать, что они опустились не более чем на десять метров. Этого было достаточно, чтобы заблокировать излучение имеющихся у него источников. Надеяться оставалось лишь на то, что платформа, на которой они опускались примет первоначальное положение. Необходимо было срочно выбросить на неё источники излучения.

Алпамыс, как бы случайно нажал на клавишу опускания стекла. Дама, увлечённая чем-то своим, не обратила на это внимания. Алпамыс, зажав цилиндрики в кулаке, положил локоть на торец окна, а затем незаметно опустил руку вдоль двери и по одному отправил их на платформу. Два тихих щелчка от падающих источников услышал только Алпамыс. Он удовлетворенно отметил отсутствие рикошета. Посмотрев на часы, Алпамыс запомнил время – пять часов и десять минут после полудня. Через три часа благодаря пространственной фиксации излучателей начнется активный поиск. До этого желательно завершить переговоры. Иначе появлялся риск преждевременной атаки. Однако другого выхода для обеспечения безопасности Алпамыса, по утверждению специалистов, не было.

Не желая привлекать дополнительное внимание, он, приняв непринуждённую позу, не стал поднимать стекло даже тогда, когда автомобиль съехал с платформы и стал медленно двигаться по плохо освещённому подземелью.

Алпамыс, как ни старался, не смог зафиксировать каких-либо особенностей и ориентиров. Казалось, что прямой без изгибов и поворотов тоннель прокладывала запрограммированная машина без участия человека, всегда оставляющего следы. Алпамыс посмотрел на спидометр. Они проехали более мили. Когда их путь превысил три мили, он, не удержавшись, спросил:

– Долго ещё?

– Страдаете клаустрофобией? – вопросом на вопрос ответила дама и, помолчав, добавила: – Вас ещё многое удивит.

– Надеюсь, приятно? – попытавшись скрыть неловкость, поинтересовался Алпамыс.

– Всё в мире относительно, – не приняв шутку, отозвалась дама. – Мы едем в преисподнюю. Дьявол со своей свитой ожидает нас. Однако помыслы его мне не известны.

Алпамыс, не желая возбуждать словесную дуэль, опять принялся анализировать обстановку. Его удивило, что воздух, попадающий через открытое окно в салон автомобиля, был свеж и не изобиловал сыростью, присущей подземельям. Из этого могло следовать только одно: где-то работает мощнейшая вентиляция. Однако присущих вентиляции звуков слышно не было, хотя, возможно, их заглушал шум автомобиля. Пока Алпамыс бесплодно размышлял, автомобиль неожиданно въехал в полосу света, а затем попал на аллею, обрамлённую густой растительностью. Послышался щебет птиц и шорох листвы.

Вероятно, дама наблюдала за Алпамысом и, предвкушая эффект, спросила:

– Как?

Алпамыс, не зная, что ответить, промолчал.

– Это начало чертога. То ли ещё будет! – восхищённо произнесла дама.

Неожиданно заросли кончились и автомобиль въехал на ярко освещённую, как показалось Алпамысу солнцем, равнину. Справа и слева раскинулись геометрически правильные поля с разнообразной растительностью. Алпамыс невольно посмотрел вверх и поразился, увидев безоблачную синь неба, упирающегося на горизонте в остроконечные зубцы гор. Он понимал, что находится в некой иллюзии, до подробностей напоминающей ему картины барбизонцев. Поэтому он почти не удивился, увидев разбросанные в отдалении краснокрышие домишки.

Алпамыс так увлёкся созерцанием пейзажа и поиском объяснения происходящего, что расслышал лишь последние слова дамы:

– … моя миссия выполнена.

– Что-что? – переспросил Алпамыс.

– Мы прибыли на место.

Только тогда Алпамыс осознал, что автомобиль стоит на обочине дороги. Он вопросительно посмотрел на даму. Та лукаво улыбнулась:

– Выходите. Вас ожидают, а у меня ещё масса дел.

Алпамыс, поколебавшись, открыл дверь и, почувствовав под правой ногой твёрдую опору, покинул салон.

Автомобиль, нарочито взревев мотором, сорвался с места. Алпамыс проводил его взглядом и удивился тому, как быстро он исчез из виду. Оглянувшись, он не поверил глазам. Поля исчезли, а рядом с ним образовалась хижина, как будто срисованная с одноименной картины Гюстава Курбе. Алпамыс очень любил это произведение, отличающееся необычной объёмностью. Если выдавалось свободное время при поездках в Россию, то посещал Пушкинский музей, где подолгу стоял перед этой картиной, мечтая когда-нибудь отдохнуть в тиши подобного местечка. Необычные чувства и фантастические догадки охватили его. Он застыл перед прямоугольной зияющей чернотой дверной нишей, с недоумением рассматривая болтающееся на провисшей верёвке разноцветное тряпьё. Не успел Алпамыс побороть удивление, как во мраке ниши высветился прямоугольник двери, и на пороге возник мужчина.

Разглядеть его Алпамыс не успел, поскольку тот нетерпеливо жестом пригласил его войти, а сам отодвинулся в тень. Алпамыс вступил в широкий мягко освещённый холл и остановился.

– Проходите, – услышал он приятный тенор.

Алпамыс успел сделать ещё несколько шагов, пока не увидел вспыхнувший в дальнем углу помещения свет, на фоне которого возникла фигура человека. Контросвещение не позволяло разглядеть лицо и детали одежды, но Алпамыс и без этого понял, что перед ним Инженер.

Алпамыс решительно двинулся к нему, но расстояние до высвеченной фигуры каким-то таинственным образом не сокращалось.

– Проходите, – послышался тот же тенор сзади.

Алпамыс обернулся и поражённо замер. В том месте, где он недавно стоял, высился массивный богато сервированный стол. Во главе стола, опираясь на подлокотник и гостеприимно улыбаясь, восседал Инженер.

– Располагайтесь, – произнёс он. – За время долгой дороги вы, вероятно, проголодались. Составьте мне компанию за ужином, а потом за сигарой мы обсудим дела, заставившие вас совершить столь утомительное путешествие.

Сбитый с толку, Алпамыс нерешительно подошёл к столу и с опаской взялся за спинку ближайшего стула. Спинка оказалась вполне реальной радующей ладонь гладкостью и теплотой дерева. Отодвинув стул, Алпамыс устроился за столом.

– Угощайтесь, – сделав хозяйский жест рукой, предложил Инженер. – Могу порекомендовать…

– Спасибо, – не дал закончить ему Алпамыс. – Я с удовольствием отведаю изыски вашего повара, если они не являются такой же иллюзией, как всё до этого виденное мной.

– Вы проницательны. Иллюзии, которые позволяют создать современные лазерные и другие технологии, существенно облегчают существование в наших тесных жилищах. Разве не так?

– Вероятно. Я об этом подумаю на досуге. Хотя жить в иллюзиях, по моему мнению, достаточно опасно. Можно начать путать реальность и вымысел.

– Вся наша жизнь вымысел. Да и существует ли эта реальность? Миры, которые нас окружают, – не более чем фантазии Творца. Творец этот, хотя и имеет личностную сущность, но обитает где-то в недоступном для нас пространстве. Разве одно это не оправдывает любые иллюзии?

– Вам, как торговцу зельем для иллюзий, виднее, – поддел собеседника Алпамыс.

– Да-а-а! Вы ершисты. Однако меня так легко не пронять. Продавец иллюзий… Хорошо звучит! Лучше, чем наркоторговец. Надо подкинуть эту аллегорию писакам. Мне положительно импонирует начало нашего общения. Предлагаю выпить за не менее благоприятное продолжение. Как вы относитесь к чилийским винам?

– Они не так давно посетили Старый Свет. Однако с удовольствием положусь на ваш выбор.

– Позвольте с вами не согласиться. Вина эти вернулись в Европу. Ведь завели в наших краях виноделие конкистадоры. Они знали в этом толк. Сортов вин тут не меньше, чем в вашей Европе, а климат намного лучше. В них стоит солнце! Я угощу вас таким, вкус его знают немногие. Надеюсь, вы оцените.

Откуда-то бесшумно возник лакей и с соблюдением всех церемоний предложил Алпамысу оценить тёмно-гранатовый напиток.

Алпамыс непроизвольно вспомнил свой неурочный сон, но оснований для отказа не нашёл и, похвалив цвет и густоту вина, пригубил его. Вино оказалось столь хорошо, что Алпамыс не смог скрыть вкусовую эмоцию.

– Это гранд вино Пти Вердо из Алто Маипо, – заметив его реакцию, уточнил Инженер.– Особая выдержка.

Лакей наполнил бокалы, и Инженер приглашающе поднял свой. Алпамысу ничего не оставалось, как сделать ещё глоток.

– Так вот, в продолжение разговора, – ставя бокал на стол, произнёс Инженер. – Если не поддаваться иллюзиям, то жить будет не только скучно, но и страшно. Смерть – извечное проклятье человечества. Ох, как страшно о ней думать! А если предаться иллюзиям, считая, что всё вокруг иллюзия… Станет легко. Ведь тогда старуха с косой тоже иллюзия. Пришла – ушла… Это много лучше, чем бредовая церковная идея о бессмертии души или рае, а, тем более о преисподней.

– Не новые и весьма спорные умозаключения. Нельзя смешивать веру, являющуюся основой развития цивилизаций, с примитивным опьянением. Идея обожествления всего сущего намного глубже. Кроме того, ваши иллюзии стоят здоровья людей и общества в целом. Вызывают рост преступности. А дети? Ведь в ваш вертеп вовлечены эти не сложившиеся натуры, для которых нужно совсем другое…

– Кто знает, что для них нужно? А про здоровье в его биологическом смысле можно поспорить. Многие наркотики при правильном применении не только безвредны, но даже полезны. Марихуаной лечат последствия химиотерапии, массу психических заболеваний. Облегчают мучения больных. А искусство? Сколько великого создано гениями под воздействием наркотиков? В конце концов, не надо забывать и о свободе выбора. Это важнейший постулат демократии.

– Красиво звучит, но не типично. Типично, когда человек становится асоциальным, теряет стимулы и связь с обществом. Это ничем оправдать нельзя.

– Вы говорите о части людей, которые и без наркотиков будут вести себя, не считаясь с общепризнанными нормами. Не забывайте и то, что человечество всегда использовало способы, позволяющие изменять восприятие окружающего мира. Это не только вещества, которые пытаются запрещать, а в древности широко использовали в различных обрядах. Даже спорт – мощнейший наркотик. А деньги? Эти извечные ценности разрушают личность не в меньшей степени. Олигарх, например, теряет связь с обществом. Не надо ничего оправдывать. Есть законы, существующие помимо нашей воли. Уничтожить наркотики нельзя. Просто есть более или менее доступные. Я даю самые доступные. Заметьте, хорошего качества. В малых дозах можете услаждаться ими всю долгую жизнь.

– Жизнь, жизнь… – каким-то эхом отозвались слова Инженера в ушах Алпамыса. Перед его взглядом вдруг возникла доставившая его сюда дама. Она обволакивала его бездонностью огромных глаз, и вдруг он почувствовал упругость её прильнувшего тела. Он обвил её руками, чувствуя, как трепещут её плечи. Руки непроизвольно заскользили вниз, на время задержавшись на затвердевших сосках упругой груди, потом ощутили заманчивые складки талии и… Страшная похоть обуяла Алпамыса. Она требовала немедленного выхода, но он никак не мог его найти. Он то воспарял в пылающие высоты, то падал в пропасть отчуждения, то ощущал неизъяснимую нежность. Однако эти чувства ничем не завершались, что требовало всё новых и новых повторений.

Вдруг всё прояснилось. Над собой он увидел улыбающееся лицо Инженера.

– Ну как? Будете спорить? – услышал Алпамыс знакомый тенор.

Оглянувшись, он понял, что лежит на полу. Инстинктивно проведя рукой по мокрому лицу, нащупал узел галстука и поправил его. Пряжка ремня отсутствовала, как, впрочем, и брюки. Рука попала во что-то мокрое и липкое, а затем… Ужас, смешанный с неловкостью охватил всё его существо. Он понял, что посетившее его видение имеет полное физиологическое воплощение.

– Не смущайтесь, – подбодрил его Инженер. – Это всего лишь винт с аскорбиновой кислотой. Кстати, он улучшает вкус вина и совершенно безвреден для здоровья. Онанизм под наркотиком даёт полное, а, вернее несравненно более полное ощущение реального секса. Это лучше любого афродизиака. Извиняюсь за столь натуралистическое доказательство моей доктрины.

– Вы сумасшедший! Что вы себе позволяете? – стараясь подняться, возмутился Алпамыс. – Я прибыл для очень серьёзного разговора.

– Мы же договорились, что после ужина его проведём, – без тени раскаянья заметил Инженер. – Давайте заканчивать ужин.

– Благодарю, – встав и приведя себя в порядок, отозвался Алпамыс. – Желание испытывать все ваши дурманы не имею. Вашу выходку считаю недопустимым оскорблением. Однако миссию свою обязан довести до конца.

– Что ж. Ваша, как вы выразились миссия, действительно подошла к концу, – теперь уже глумливым тоном подытожил Инженер, и, обращаясь к кому-то невидимому, попросил: – Энрико, сделай одолжение, вырази гостю свою признательность.

На его зов из тени появился низкорослый человек, в котором Алпамыс без труда узнал Толстого.

– Финита ля комедия, – прокомментировал Инженер и щёлкнул пальцами.

Мгновенно около Алпамыса выросли двое атлетически сложенных мужчин, и грубо усадили его на стул.

– Продолжим приятный вечер, – улыбнулся Инженер. – Для начала нам хотелось бы узнать, какую организацию вы представляете. Кстати, хочу попросить вас быть предельно откровенным. Надеюсь, вы понимаете, что способов развязать вам язык очень много.

– Конечно. Однако я в беседе с вашим коллегой поведал почти всё, что мне известно. Я лишь переговорщик. Некая шестерёнка в огромном механизме, полная конструкция которого мне не известна. В вашей воле убедиться в этом, накачав меня современной химией. Вы и ваш коллега в этом мастаки.

– Не беспокойтесь. Это мы во всех случаях проделаем… Позднее. Давайте зайдём с другой стороны. Зачем вам нужен я и мой друг Энрико?

– Об этом я тоже ему рассказывал. Вам предлагается партнёрство, – украдкой взглянув на часы и поняв, что вот-вот может начаться штурм, пошел ва-банк Алпамыс.

– Ха-ха. В виде подотчётных исполнителей.

– Партнёрство всегда требует контроля.

– Конечно, но при равноправном партнёрстве. Тут же, как я понял моего друга, речь идёт о чуть ли не мировом господстве и лишении нас хорошо налаженного бизнеса. Кто мы без управления производством и транспортировкой?

– Вам предлагаются компенсации и гарантии…

– Зачем?

– Есть и другая возможность. Вас постигнет участь многих ваших коллег. Надеюсь наслышаны. Подёргаться вы можете, но рано или поздно…

– А если согласимся, то это «рано или поздно» не настанет?

– Гарантии…

– Да бросьте вы! В таком масштабном бизнесе нет гарантий. От нас избавятся, как только мы сыграем свои роли.

– Выбор-то невелик. Там, смотришь, либо осёл, либо падишах умрёт. На вашего друга такая охота ведётся, что он даже здесь, судя по его виду, не чувствует себя в безопасности. Ещё не поздно принять предложение. Кстати, удовлетворите моё любопытство. Кого подстрелили в Боготе?

– Моего брата, – отозвался Толстый. – Я за него посчитаюсь.

«Странно. В досье про брата-близнеца ничего не сказано, да и генный анализ об этом умалчивает», – подумал Алпамыс, а вслух прокомментировал: – Вот результат вашего упрямства. Мстить-то вам кому? Мне? Я человек подневольный. Команд на ваше устранение не даю. Соглашайтесь, а там смотришь, и виновного в смерти вашего брата отыщете.

В этот момент послышался сигнал какого-то электронного устройства. Инженер испытующе посмотрел на Алпамыса и, что-то буркнув, удалился.

Алпамыс тоже насторожился, предположив, что засекли его группу обеспечения. Момент был не самый подходящий, поскольку Алпамысу показалось, что Инженер колеблется и ситуация вот-вот войдёт в нужное русло.

Тут появился Инженер и подтвердил предположение Алпамыса:

– Вы, оказывается, не один. Хотя этого следовало ожидать.

Алпамыс промолчал. Он прикинул, что его люди даже в самом благоприятном случае появятся не ранее, чем через час. За это время мог наступить любой исход.

– Вероятно, у вас имеется связь или условное время.

Алпамыс продолжал молчать, решив дать событиям самостоятельно развиваться.

Инженер тоже молчал. Наконец он, вероятно, принял какое-то решение:

– Энрико, мой рай может подвергнуться такому же нападению, как и твоя резиденция. Я вложил в него часть своей души. Поэтому полагаю, что нам целесообразно известить друзей нашего гостя о том, что он будет нашим заложником и побыстрее убраться отсюда. Обдумаем всё в более спокойной обстановке. Я им сейчас напишу лазерное письмо в полнеба.

– Как скажешь. Я твой гость, – отозвался Толстый. – Хотя я бы принял бой, а этого…

– В другой раз. Надо всё взвесить, а нашему пленнику поспать, – Инженер сделал знак охраняющим Алпамыса мужчинам.

Один из них, бесцеремонно разорвав манжет рубахи Алпамыса, оголил его руку, а второй с необычайной ловкостью сделал инъекцию.

 

Глава 18.

– Смотрите, командир! – воскликнул боец группы прикрытия, указывая куда-то в небо.

Командир приложил к глазам бинокль и присвистнул. На западе под огненным диском солнца алела надпись: «Ваш эмиссар взят мною в плен. Предлагаю прекратить все действия и оставаться на месте до моего указания. В противном случае буду вынужден произвести его физическое устранение. При согласии дайте любой зелёный сигнал. У вас десять минут».

Командир не имел полномочий для такого решения и поэтому срочно вызвал Координатора.

Подобный вариант прорабатывался в общем плане прикрытия. Поэтому Координатор незамедлительно сообщил о необходимости принятия ультиматума. Через шесть минут над пустыней взмыла зелёная ракета.

– Вот и чудненько, – удовлетворённо заметил Инженер. – Можно двигаться в путь. Теперь они нас должны потерять. Второй выезд вне их визуального определения. На всякий случай полностью разденьте нашего пленника, а одежду оставьте здесь. Похоже, эти хитрецы придумали какие-то новые маячки. Хотя… могли вживить маячок и в него. Ускорьте его сон электрошокером. На более тщательное исследование у нас нет времени. Будем надеяться, что разряд выбьет из него эту дурь. Да и гора всё заэкранирует. Потом в спокойной обстановке сделаем ему просветку. Люблю изучать технические новшества. Въездную шахту завалите. Всё обесточьте. Этого…

Он посмотрел на бесчувственного Алпамыса:

– Не перестарались?

– Он в полном порядке, – отозвался один из охранников, убирая в карман черный цилиндр.

– Берите его в свой джип. Поосторожнее… Он нам ещё пригодится. Энрико, хочешь, подсаживайся ко мне. Пусть твои люди замыкают кавалькаду. Путь у нас длинный. У меня шикарный выбор сигар и рома. Есть и первоклассная писка. Знаю, как ты уважаешь этот напиток.

– Годится, — согласился Толстый, жестом отправляя своих людей к выходу.

 

Глава 19.

Начальник службы безопасности с нетерпением ожидал данных спутниковой разведки квадрата с условным центром, обозначенным радиоактивным маяком, оставленным Алпамысом. Он был убежден, что Инженер начнет бегство.

В этой практически необитаемой части пустыни пропустить даже малейшее движение не представлялось возможным. Его волновала лишь идентификация движущихся объектов, хотя появление кого-то кроме команды Инженера было маловероятным.

С момента выставления ультиматума прошло уже тридцать шесть минут, но спутниковая система никакого движения не отмечала. Это путало карты и наводило на мысль о том, что Инженер предпочёл остаться в своём логове. На этот случай также был предусмотрен отдельный план, состоящий в штурме резиденции, особенности проникновения в которую успела разведать группа прикрытия. Однако такой сценарий был нежелательным, поскольку осложнял завершающий этап операции и подвергал Алпамыса дополнительному риску.

Наконец, ему доставили долгожданные данные. Вереницу из четырёх джипов засекли в долине, с восточной стороны обозначенной маячком горы. Стало ясно, что чрево горы содержит тоннель протяжённостью более десятка миль.

Начальник службы безопасности лишь зафиксировал этот факт и принялся изучать местность.

С учётом рельефа получалось, что Инженеру, если он не хотел столкновения с группой прикрытия, можно двигаться лишь на северо-восток и непременно через узкое ущелье, находящееся на расстоянии более пятидесяти миль от места его обнаружения.

Учитывая даже максимальный скоростной режим, времени для осуществления завершающей стадии операции «Табия» было более чем достаточно.

Начальник службы безопасности отдал команду Координатору.

Дальнейшие действия происходили по отработанному до мелочей плану. Два вертолёта вылетели к ущелью и уже через двадцать восемь минут высадили там десант. Два других вертолёта высадили вдоль предполагаемого пути следования кортежа одиннадцать мобильных групп, которые заняли скрытые позиции.

Так началась сложная и кропотливая работа по подготовке и проведению акции, конечной целью которой была подмена Инженера двойником во время подстроенной автомобильной катастрофы.

Априори предполагалось нахождение Алпамыса и Инженера в одном автомобиле. Поэтому требовалось разыграть аварию без риска для жизни пассажиров и в ходе операции незаметно устранить сопровождающих Инженера, а его подменить двойником, который в будущем распорядится судьбой Алпамыса.

Из-за этого для аварии был выбран плохо просматриваемый участок дороги с резким поворотом налево, а справа обрывающийся глубоким оврагом.

На склоне обрыва был смонтирован кажущийся естественным козырёк, скрывающий со стороны дороги площадку для финального действия. Технологией сверхбыстрого возведения столь крупной конструкции заслуженно гордилась одна из известнейших в мире строительных фирм, полностью являющаяся собственностью Комиссии. Спуск с дороги к этой площадке занимал не менее четырёх минут, чего было достаточно для необходимых манипуляций. Скрытый козырьком отход исполнителей планировался за вторую преграду, расположенную на дне оврага менее чем в ста метрах от площадки. Даже в случае сверхбыстрого спуска наблюдателя за зону тени козырька исполнители успевали произвести все необходимые действия, включая подрыв автомобиля, подмену и устранение лишних свидетелей. Во время падения автомобиль страховался от повреждений сложной системой тросов, позволяющих относительно плавно опустить его под козырёк. Аналогичные действия не раз отрабатывались в модельных условиях и не вызывали опасений. Проблемы могли возникнуть при намеренном лишения автомобиля управления.

Автомобиль планировалось скинуть в овраг путём ослепления водителя и одновременного прострела колёс. Такой на вид простой способ требовал сложной координации действий трёх снайперов и двух операторов переносной лазерной установки. Это должно было позволить прецизионно фиксировать точку аварии для обеспечения правильной работы страховочного механизма. На случай ошибки предусматривался дублирующий вариант с применением выдвижного препятствия, являющегося частью страховочного механизма.

На сорок шестой минуте с начала операции Координатор получил сообщение о полной готовности места аварии. Просмотрев видеоматериалы, он с удовлетворением отметил, что отличить рукотворные преграды от естественных не представляется возможным.

Оставалось произвести идентификацию автомобиля. Для этого работали мобильные группы, оснащённые прослушивающей аппаратурой. Разговоры в салонах автомобилей в режиме онлайн передавались в Центр, где сравнивались с имеющейся частотной характеристикой голоса Инженера.

Через пятьдесят восемь минут с начала операции автомобиль, в котором находился Инженер, был безошибочно определён.

Координатор доложил обстановку начальнику службы безопасности и удовлетворённо откинулся в кресле, ожидая завершения операции.

 

Глава 20.

Координатор смотрел на экран монитора, где транслировалась разыгравшаяся трагедия.

Автомобиль сползает с обрыва. Три других резко тормозят и из них выскакивают люди. Сгрудившись на обочине дороги, они стараются разглядеть автомобиль. Затем неуклюже сбегают вниз. Боковым зрением Координатор фиксирует чёткость выполнения действий с автомобилем, трансляция которых отображается в левом верхнем углу экрана. Он опять сосредотачивается на основном изображении. В дыму мечутся мужчины, пытаясь погасить пламя, вырывающееся из-под капота автомобиля. Однако мощности огнетушителей не хватает, и пожар перекидывается на салон, а затем машину содрогает взрыв. Яркий столб пламени и дыма взмывает в воздух и пожар под напором остатков пены затухает.

Окутанные дымом мужчины на миг замирают, а затем начинают бессистемно действовать, стараясь проникнуть в салон. Тут они замечают невидимое ранее из-за дыма бездвижное тело. Двое склоняются над ним, а остальные продолжают попытки проникновения в салон. Наконец им это удаётся, и они извлекают трёх людей. По реакции мужчин видно, что тела бездыханны. Все окружают найденного ранее и, обследовав его, бережно несут в сторону дороги. Крупным планом появляются на экране детали этой процессии. Вот лицо пострадавшего. На нем запёкшиеся потоки крови. Хорошо видна одежда. Она превращена в сплошные обгоревшие обрывки ткани, из-под которых проглядывает окровавленное тело. Координатор безошибочно определяет, что это двойник. Двойника помещают на заднее сиденье джипа. Тот почти мгновенно срывается с места и исчезает в пыли.

Мужчины возвращаются на место аварии и в раздумье стоят над обгоревшими трупами. Затем начинают переносить их на дорогу.

Координатор удовлетворённо отрывается от экрана. Победоносная улыбка озаряет его лицо. Он что-то набирает на клавиатуре компьютера и на экране дисплея появляется худощавое лицо мужчины с цепким взглядом.

– Сэр, операция завершена успешно, – докладывает, стараясь улыбнуться глазами, Координатор.

– Поздравляю. Каковы существенные детали?

– Шефа не обнаружено, сэр. Вероятно, его транспортировали в другом автомобиле. Это ускорило выполнение задачи. Ликвидированы три попутчика Инженера и, уверен, он сам. Биологические образцы для генной идентификации взяты. Как будут готовы результаты анализов – доложу. Труп, похожего на Инженера человека, должен быть утилизирован на месте. Вероятно, уже. Судьба остальных нас интересует мало. Их трупы забрали. Причина смерти не может вызвать сомнения. Группы через (он посмотрел на часы) двенадцать минут начнут скрытый отход в точку сбора. Судя по действиям сопровождения Инженера, полицию привлекать они не собираются. Табия, как мы и планировали, должны доставить в госпиталь городка Пальпа.

– Так, хорошо. Однако мы с вами отвечаем за шефа. Понятно, что при сложившихся обстоятельствах его безопасность не вызывает существенных тревог. Наша задача максимально быстро освободить его. Если затянем, то будет скандал. Поэтому надо ускорить его возвращение. С госпиталем, куда повезли Табия, проблем нет?

– Естественно, сэр. По официальной версии он будет в тяжёлом состоянии пребывать в палате интенсивной терапии. Черепно-мозговая травма. К нему никого не допустят. Два наших агента под прикрытием уже сейчас находятся в клинике. Необходимый персонал подготовлен. Ситуация мониторится. Полагаю, что общаться с сатрапами Инженера рано. Они могут заподозрить неладное.

– Надо инициировать ситуацию, требующую немедленного решения вопроса с заложником.

– Это несложно, сэр. Запустим план по штурму подземной резиденции, а в процессе выставим наш встречный ультиматум.

– Одобряю! Результаты генного анализа незамедлительно сообщите мне. Что-то слишком много людей было в автомобиле Инженера. Он дискомфорт не любил. Да и поведение… Он был вполне взвешенным человеком. А тут столь крайние меры. Вдруг наше предположение о получении им информации от Толстого реализовалось… Тогда с ним могли быть люди Толстого или он сам. Посмотрите ещё раз на этот предмет имеющиеся видеоматериалы.

– Есть, сэр!

 

Глава 21.

– Сэр, вы как в воду глядели, – обратился к начальнику службы безопасности возникший на экране дисплея Координатор. – Генный анализ показывает, что с девяностовосемьюпроцентной вероятностью один из трупов – Толстый. Это большая удача, сэр.

– Хм-м. С какой стороны посмотреть. Инженер идентифицирован?

– Да, сэр. Сомнений нет.

– Так… Надо срочно разведать состояние дел в стане Толстого. Необходимо сделать всё возможное, чтобы информация, которой он располагал относительно нашего учреждения, не получила дальнейшего распространения. Первым делом в прессу запустите слух, что его убили повстанцы. Далее… Сегодня же займитесь его окружением. Пока они увлечены похоронными делами, проведите полную зачистку за два-три дня. Объекты вам известны?

– Да, сэр. На основе видеоматериалов, как вы и советовали.

– Хорошо. Возьмите пошире. Не стесняйтесь! Это создаст у них полный хаос и, надеюсь, вынудит к слиянию с Инженером. Мы нечто подобное планировали. Исполнители и другие ресурсы у вас имеются?

– Конечно, сэр. Позвольте заметить, люди Инженера могут иметь аналогичную информацию.

– Они будут молчать. Во всяком случае, до тех пор, пока Табия в клинике. Эти люди без разрешения босса и шагу не ступят. А там – посмотрим. Как обстоят дела с подготовкой штурма резиденции Инженера?

– Вчера в семь часов утра предпринята попытка проникновения, сэр. К сожалению, входная шахта оказалась заваленной. Ведём разведку второго выхода. Пока он не найден. Тепловые следы автомобилей удалось засечь лишь на расстоянии более мили от горы. Сектор поиска ограничен. Надеюсь в ближайшие часы обнаружить вход.

– Поторопитесь! Отсутствие тепловых следов меня удивляет.

– Предполагаем вечерний разогрев солнечными лучами, сэр. Моё упущение, что не произвёл разведку сразу после завершения операции. С другой стороны, мы теперь убеждены, что никто не покидал логово после отъезда Инженера.

– Слабое утешение. Возможно, там никого нет, да и второй вход тоже может быть завален.

– Я об этом думал, сэр. Поэтому провёл подготовку Табия к разговору с подручными Инженера. В случае подтверждения ваших опасений Табия отдаст приказ об освобождении шефа.

– Может быть, не стоит ждать?

– Вопрос в часах, сэр. Однако лучше, чтобы была предельная мотивация. У нас и без того с Табия много нестыковок.

– Хорошо. Даю вам ещё сутки.

– Спасибо, сэр. Не беспокойтесь. Ситуация в целом под контролем. Мы приблизительно знаем, где содержится шеф. Судя по данным наблюдения, он в арендованном людьми Инженера доме в пригороде_Пальпы. Там проживает восемь человек Инженера, но никогда более четырёх его не покидают.

– Штурм невозможен?

– Опасно, сэр.

– Да-а-а. Вероятно, вы правы. Держите дом под постоянным наблюдением.

– Конечно, сэр.

Глава 22.

Ходжи Ага Джан Готал по прозвищу «Шах», получивший по воле Алпамыса агентурный псевдоним «Шерл», но даже ещё об этом не догадывающийся, рассеянно слушал сообщение о балансе финансов возглавляемого им картеля за истёкший месяц. Обычно он вникал в подробности тех или иных операций, но сегодня его мысли были поглощены другим. Он лишь отметил, что серьёзных проблем нет, а прибыль даже увеличилась в сравнении с прошлым месяцем.

– Зульфия, – неожиданно прервал он молодую женщину. – Не пора ли нам расширить деятельность?

– Мы это и без того проделываем, – ответила она, вопросительно вскинув и без того высокую дугу бровей. – Я не очень тебя поняла, Ходжи.

– Предлагается заманчивое партнёрство… Новые продукты… Другие схемы трафика… Резкое увеличение объёмов.

– А взамен? – её тёмные миндалевидные глаза покрылись манящей поволокой

– Продать весь имеющийся бизнес и влиться в единую монопольную структуру.

– Перестанешь быть полновластным хозяином, шеф? – поволока неожиданно сменилась масляным блеском.

Женщина поднялась и, сделав несколько шагов, присела на подлокотник кресла, в котором развалился её Готал.

– Возможно. Однако я старею, а передавать дело детям не хочу. Пусть растут в другой сфере. Для старта я их обеспечил.

– Я вижу, ты уже принял решение,– приобняв мощный торс Готала, заключила женщина.

– Нет, но в ближайшие дни это необходимо сделать. Хочу посоветоваться с тобой.

– У меня недостаточно информации.

– Суть дела вот в чём…

Когда Готал закончил рассказ, Зульфия некоторое время молчала, осмысляя фантастичность услышанного. Она отстранилась и, приняв сосредоточенный вид, спросила:

– Ты считаешь это реальным?

– Я навёл справки. Организация, сделавшая предложение, развернула масштабную войну на нашем рынке. Противостоять будет трудно. Вернее, силы неравны. Похоже, мы загнаны в угол. Либо война с возможной потерей всего. Даже жизни… Либо новая игра с неизвестными перспективами.

– Может, объединить усилия с другими игроками на нашем рынке?

– Поздно. Во всех картелях царит хаос, а один, где все внешне благополучно, вероятно, получил аналогичное предложение. Да и там произошла подозрительная автомобильная катастрофа, в которой погиб босс другого картеля. Возможно, они пытались объединить усилия. Одного нет, другой – в больнице. Организация, похоже, демонстрирует мне силу.

– Да-а-а! Это серьёзно. Предположим, ты согласишься… Что значит «продать бизнес»? Это практически невозможно! У нас почти всё нелегально.

– Согласен. Тут уместнее сказать «ликвидировать за определенную компенсацию». Слишком многое держится на многолетних неформальных связях.

– Тебя проклянут партнеры, но твоя жизнь, мой Повелитель, ценнее всего! Я с тобой! Принимай предложение!

– Ух ты! Премудрая ты моя, Шахрозада! Ладно, мой отец был прав, используя женщин только по их прямому назначению. Меня же испортило образование и …

Готал обнял женщину за талию и потянул к себе её мягко сопротивляющееся тело.

 

Глава 23.

Алпамыс огляделся. Без сомнения, он находился в достаточно просторном помещении, сосредоточиться на особенностях которого что-то нестерпимо мешало. Судя по всему, дискомфорт определяло то, что он лежал на спине, хотя по ощущениям такого вывода сделать было нельзя. Профессиональный опыт предостерег его от резких движений. Он осторожно пошевелил рукой. Неприятный кислый запах ударил в нос. Рука не слушалась, казалось, что-то неимоверно тяжёлое придавило её. Алпамыс напряг мышцы и всё же поднял руку, зачем-то всматриваясь в её кисть. Пошевелил пальцами. Боль пронзила его мозг. Всё расплылось в бесформенное облако. Оно меняло цвет, становясь то молочно-белым, то ярко-синим. Многоцветье поглощало все его чувства.

Наконец видение исчезло, и Алпамыс стал различать предметы. Белый потолок со свисающим с него разноцветным абажуром и грязно-жёлтые голые стены ни о чём ему не говорили. Взгляд опустился на заваленный мусором стол, потом зафиксировался на потёртом полотне то ли кресла, то ли оттоманки. Он попробовал повернуть голову. Боль опять пронзила всё тело, а тошнота подступила к горлу. Он перетерпел и с сожалением констатировал, что усилия по осознанию своего положения ничем не увенчались. Даже намека на обстоятельства, по которым он попал в столь явно плачевное состояние, обнаружить не удалось.

Более того, ни окна, ни каких-либо других предметов интерьера, способных дополнить уже увиденное, в поле его зрения не попало. Лишь убогие грязные стены и вытоптанный линолеум пола. Не было и воспоминаний. Мозг реагировал лишь на невыносимо кислый запах, но даже определить его источник или причину не удавалось.

Он опять с опаской сделал попытку поднять правую руку. На этот раз ему это удалось с меньшими усилиями. На стёртом до крови запястье он увидел браслет, от которого тянулся толстый шнур. Его длины хватало лишь для того, чтобы пальцами обследовать свою голову. Ничего примечательного ощупывание не выявило.

Тогда он опустил руку на грудь, а затем стал обследовать одежду. Рубашка и брюки без ремня были в беспорядке да ещё почему-то влажные. Он попробовал приподнять голову, чтобы оглядеть себя, но что-то сдавило шею, а последовавшее удушье заставило тело содрогнулось от кашля. По подбородку потекла слизь. Он отёр её рукой. Чувство омерзения вызвало тошноту. Он замер, подавляя в себе рвотный инстинкт. Больше двигаться он не решался, сосредоточив все усилия на активизации мозга.

Сначала он напряг слух. Однако царила полная тишина. «Я оглох?» – пронёсся устрашающий вопрос. Он намеренно кашлянул. Собственный звук эхом ударил по ушам. В голове зазвенело, и всё померкло. Вместе с возращением сознания пришла способность к анализу. Алпамыс понял, что в помещении никого нет, а он привязан к постели. Странным было то, что внешние звуки сюда не доносились. Ответов же на основные мучающие его вопросы не было.

На мгновение его охватила паника, но она быстро сменилась какой-то сосущей тревогой. Это чувство требовало выхода, и Алпамыс закричал. Никакой реакции не последовало, но он не узнал собственный голос. Тревога отступила, уступив место жалости. Он понял, что его никто не может услышать. Поэтому посчитал крик бессмысленным занятием, лишь усиливающим становящуюся невыносимой сухость во рту. Он замер, и тут его мозг сообщил, что нечто подобное он уже ощущал. Однако импульса тревоги или страха не последовало. Наоборот, мозг выдавал чувство предвкушения чего-то хорошего. Пришло спокойствие. Раздражающие факторы перестали его донимать.

Алпамыс опять огляделся. Комната уже не казалась ему омерзительной. Он заметил, что на столе не мусор, а упаковки со шприцами, какие-то склянки, кругляши пластыря и стопки марлевых салфеток. Абажур причудливо рассеивал свечение электрических лампочек, создавая на потолке разноцветные тени.

Сознание медленно прояснялось. Стали появляться сначала неясные, а вскоре яркие воспоминания.

Перед глазами возникла картина чудесного горного пейзажа, на фоне которого явственно просматривалась утопающая в зелени красная черепичная крыша. Потом замелькали какие-то незнакомые лица, которые сменились надвигающимся женским, со всепоглощающим взглядом бездонных тёмных глаз. Зрачки неуклонно приближались и наконец поглотили сознание Алпамыса. Наступила кромешная тьма, в которой, разрывая барабанные перепонки, завис невыносимый полный какого-то отчаянья нечеловеческий крик. Каким-то образом он понял, что это его крик, но прекратить его был не в силах. Боль охватила всё его тело, а потом завладела и сознанием. Это была всеобъемлющая боль, не дающая, казалось, даже малейшей возможности побороть её. Боль не имела определённого источника. Казалось, каждая клеточка измученного тела источала её.

Вдруг всё прекратилось. Он ощутил неимоверное блаженство. Блаженство полёта в ночном звёздном небе. Он парил в приятной прохладе, ощущая неистовую силу, подчиняющую себе всё вокруг. Он чувствовал, что взлетает всё выше и выше, но куда –понять не мог. Его затягивала бездонная манящая чернота, ограниченная по бокам квадратами непрогядной пустоты. Потом полёт выровнялся, и Алпамыс ощутил несказанную лёгкость. Пространство бесконечно расширилось, приобретая приятную прозрачность. Он летел навстречу чему-то сияющему и наконец с наслаждением влился в него. Стало необычайно хорошо…

– Ну вот, – лукаво сверкнув карими зрачками, заключил крупный брюнет с неопрятно кудрявой бородой, подчеркивающей нездоровые выпуклости нижней части его лица. – Опять забылся, сердечный.

– Смотри не передозируй его. Шеф распоряжений по его поводу дать не успел. Полагаю, он ещё понадобится в бодром состоянии, – предостерёг высокий худощавый мужчина с впалыми плохо выбритыми щеками и непослушной похожей на воронье крыло чёлкой, закрывающей и без того низкий лоб.

– Я аккуратно. Однако он уже конченный. Подсел на иглу. Видишь, какое у него на фейсе блаженство, а до этого как орал? Ломка. Острая ломка.

– Тут мы с тобой не виноваты. Команду выполняем. Одним наркоманом больше… Пошли партию в шашки доиграем.

В комнату вошёл спортивного телосложения молодой человек, одетый в элегантный летний костюм. Мужчины, направившиеся было к двери, остановились в подобострастных позах.

– Так, будем отпускать пленника. Он должен быть в порядке, – критическим взглядом окинув обстановку, в приказном тоне заявил он.

– Как это можно сделать? – одновременно спросили мужчины.

Молодой человек подошёл к кровати, на которой лежал Алпамыс.

– Быстро привести его в форму! Завтра в это же время он должен быть в Лиме. У вас вполне достаточно времени. Действуйте, – брезгливо поморщившись, теперь уже жёстко приказал он, и, резко развернувшись, удалился.

– Да-а-а! Попали, – сокрушился бородач. – Что ж. Попытаемся реанимировать.

 

Глава 24.

Начальник службы безопасности Комиссии считал себя опытным и решительным человеком. Однако сейчас он был растерян.

Он еще раз перечитал сообщение, полученное от посредника, организовавшего встречу с Шерлом. Суть его состояла в необходимости в ближайшие дни продолжить переговоры. Это не являлось неожиданностью. От любовницы Шерла, получившей кличку «Пенелопа», недавно пришла обнадёживающая информация. Она быстро согласилась на сотрудничество, и регулярно информировала об интересующих Комиссию замыслах своего шефа. Представить же эту встречу без Алпамыса казалось невозможным. Вместе с тем, прогнозировать время его вызволения из плена на данном этапе операции не имело смысла. Во всех случаях требовалось ускориться. В этом надеяться можно было только на Табия. Ему были даны соответствующие указания. Сработает ли? Ведь надежное управление пока не достигнуто. В общем, дать однозначный ответ никто не мог. Правильность поговорки о том, что побеждает умеющий ждать, начальник службы безопасности знал не понаслышке.

Однако в соответствии с должностными инструкциями ему необходимо было доложить Президенту о столь существенной проблеме, грозящей срывом операции. Сделав это, он попадал под двойной удар. С одной стороны вся ответственность за безопасность лежала на нём, а теперь и все последствия её несоблюдения, с другой – он имел от прямого начальника строжайшее указание о неразглашении хода операции даже Президенту. Мальчиком для битья становиться не хотелось. Решив нарушить незыблемые правила Комиссии, он, превысив свои полномочия, уничтожил звено в цепочке нелегальной связи с Шерлом. На устранение проблемы должно было уйти несколько дней плюс последействие. Суммарно можно было рассчитывать дней на пять-шесть. За это время он решил ускорить ввод Табия в игру и мобилизовать все оперативные возможности для освобождения Алпамыса. Он вызвал Координатора.

Войдя в кабинет, тот, не дожидаясь вопросов, начал доклад:

– Сэр! Люди Инженера получили от Табия приказ отпустить известного вам пленника. Я полчаса назад сделал в связи с этим соответствующие распоряжения наружному наблюдению.

– Слава Богу! Только бы они его восприняли!

– Должны, сэр. Кроме того, все известные нам объекты под постоянным контролем. Наши люди следят, в том числе и за домом, где предположительно его содержат. Вероятно, в ближайшие сутки мы получим предложение о его передаче. Хотя гарантировать тут ничего не могу. С момента исчезновения… Хм-м, похищения или… В общем, достоверных сведений нет. Судя по реакции приближённых Инженера, надежда на благоприятный исход есть.

– Это обнадёживающая информация… Как быстро, по вашему мнению, шеф может оказаться в работоспособном состоянии при благоприятном исходе операции?

– Тут, как вы понимаете, сэр, можно строить только догадки. Мы не знаем практически ничего ни о его здоровье, ни о способе его передачи.

– Можно ли что-то ускорить? У нас очень сжатые сроки.

– Я думал по этому поводу, сэр. Есть один ход. Если шефа содержат в упомянутом мной доме, то для передачи его должны оттуда вывести. Мы можем в этот момент перехватить его, а людей Инженера под благовидным предлогом зачистить. Это вдвойне выгодно, поскольку остаётся вероятность, что они могут заметить подмену Инженера.

– А если его держат не там?

– Тогда мы обречены ожидать естественного развития событий, сэр. Вариантов тут много. Во всех случаях процесс затянется не менее чем на неделю.

– Что ж… Попробуйте реализовать захват. Только всё должно выглядеть, как случайность, в которой погибли все. Включая нашего шефа, естественно, мнимо. Его труп должен быть найден и идентифицирован, во всяком случае, для бандитов. В этом раскладе не вижу смысла ждать, когда его выведут. Срочно штурмуйте дом. Если его там нет, то… Во всех случаях свалите всё на наших революционных друзей. Ведь логично предположить, что они должны пойти на повторный акт. В противном случае инсценируйте что-то бытовое. Этого требуют изменившиеся обстоятельства. Завтра к вечеру шеф должен быть здесь. Иначе вся операция может быть провалена. Приступайте. Детали со мной не согласовывать.

– Есть, сэр. Если позволите, хочу уточнить один нюанс.

– Да…

– Шеф может быть в разном состоянии, сэр. На рейсовом самолёте, возможно, его доставка вызовет принципиальные трудности. Да и сроки… Надо подстраховаться.

– Вы совершенно правы. Сколько времени может занять дорога от этого городишки до Лимы?

– Шесть-семь часов, сэр. Хотя вертолёт…

– Принимайте в расчёт автомобиль. А минимальное время на захват, считая, что отсчёт пошёл?

– Я полагаю десять-двенадцать часов, сэр.

– Правильно ли я понимаю? Максимум через сутки в аэропорте Лимы должен быть спецборт?

– Примерно так, сэр.

– Хорошо. Этот вопрос – сфера моей ответственности. Я дам вам соответствующую информацию. Это будет борт «Красного креста». В этом свете ваша задача – подготовить необходимые документы. Посмотрите, не случилось ли какого-нибудь несчастья с английскими туристами. Я уверен, что такое в нужное время произойдёт. Проследите, чтобы об этом вовремя оповестили прессу и соответствующие службы Перу. Задача ясна?

– Так точно, сэр.

 

Глава 25.

Сознание Алпамыса медленно пробуждалось, как ему казалось, ото сна, но тело существовало отдельно. Он с наслаждением ощутил в нем тянущую негу. Затем открыл глаза и уперся взглядом в грязные разводы пола. Это не вязалось с растущей в нем песней. Он повернулся на спину, выпрямляя затёкшие ноги. Потянувшись, постарался окончательно сбросить сон.

Зевнув, он почувствовал необыкновенную сухость во рту, а затем и жажду. Откинув одеяло, сел на кровати и огляделся в надежде найти питьё. На стоящем рядом столе, заставленном всякой всячиной, он заметил миску с прозрачной жидкостью.

Чтобы до неё дотянуться, необходимо было встать. Это удалось ему с трудом. Ноги были ватными и непроизвольно подгибались. Несколько шагов до стола дались с большим усилием. Смочив палец в жидкости, он обнюхал его, и, не почувствовав запаха, облизал. Ссохшийся язык ощутил воду. Трясущейся рукой он подцепил миску и принялся жадно лакать. Вода лилась по подбородку, приятно охлаждая грудь. Опустошив миску, он опять присел на кровать, и постарался понять происходящее. Мокрая одежда, поначалу приятно освежающая тело, стала вызывать озноб. Поёжившись, Алпамыс непроизвольно отдёрнул ткань и попытался найти застёжку. Её на положенном месте не оказалось. Оглядев и ощупав себя, он пораженно застыл. Его облачили в больничный халат, который крепился на завязках вокруг шеи и имел сзади необходимый для медицинских процедур разрез. Пришла мысль, что он находится в больнице. Однако обстановка комнаты никак не подтверждала такое предположение.

Он постарался привлечь весь свой мыслительный аппарат. Это ни к чему не привело. Мысли перебивали одна другую, и он никак не мог сосредоточиться. В дополнение ко всему вдруг появилось острое чувство голода. Под ложечкой засосало так, что мысль о еде затмила все остальные.

Он опять оглядел комнату, но ничего съестного не обнаружил. Лишь появилось смутное ощущение, что он эту обстановку уже видел. Внимание Алпамыса привлёк сервант. Он предположил, что в нём может быть пища. Опыт передвижения теперь имелся, и, приложив массу усилий, он добрался до него. В застеклённой части кроме посуды ничего не наблюдалось. Он открыл нижнюю дверцу. Из серванта пахнуло вонью. Алпамыс, отпрянул и, не удержавшись на ногах, сел на пол. Взгляд его упёрся в лежащую на полке серванта кучу тряпья. Надеясь, что за ней есть что-то съедобное, он потянул её на себя.

Из тряпья выпал ремень с тяжёлой металлической пряжкой. Она больно ударила его по икре. Он поднял ремень и приблизил пряжку к глазам. Что-то не давало ему отбросить бесполезный для поисков еды предмет. Холод согреваемого рукой гладкого металла вызвал какие-то далекие ассоциации. Они поднимались из глубины сознания. Он, забыв о голоде, начал фонтанировать картинками прошлого, упорядочивая их по одному ему известному принципу. Всё выстроилось в логическую последовательность. Теперь он не знал только того, как очутился в этой комнате. В подтверждение своих воспоминаний, он извлёк тряпьё. Приглядевшись к нему, вдруг понял, что это его костюм. Зачем-то он обследовал карманы пиджака. Они оказались пустыми. Тогда он принялся за брюки. Они были влажные и издавали специфический запах, свидетельствующий о том, что в них многократно отправляли физиологические потребности. Он брезгливо отбросил их и тут вдруг предположил, что делал это он сам. Алпамыс с ужасом мог дать этому лишь одно объяснение. Он закатал сначала один рукав халата, а потом другой. Теперь у него сомнений не было. Его предположение подтвердили многочисленные следы от инъекций.

«Меня могли сделать наркоманом, – подумал он, и, вспомнив недавние события, связанные с Толстым, ужаснулся: – Я и без того после проделок этих бандитов испытывал дискомфорт, похожий на ломку. А сейчас ещё… Судя по количеству уколов…»

Он не успел домыслить, как дверь в комнату отворилась, впустив двух мужчин.

– Смотри-ка – очухался! Химия творит чудеса, – сказал один из них. – На полу-то сидеть не стоит… А-а-а! Костюмчик свой рассматриваете? К сожалению, химчистки тут нет. Однако не волнуйтесь. Подберём вам какую-нибудь одежонку.

Второй мужчина, не сделав даже попытки поучаствовать в разговоре, с угрюмым видом угловато пододвинул стул и уселся около двери, уставив недобрый взгляд на Алпамыса.

– Где я нахожусь? – ни к кому не обращаясь, спросил Алпамыс.

– Ха-ха. В гостях, – дёрнув себя за кучерявую бороду, беспечно ответил всё тот же мужчина.

– А точнее нельзя? – поинтересовался Алпамыс.

– Нельзя! – односложно обрубил сидящий у двери.

Алпамыс понял бессмысленность, а то и опасность продолжения беседы и, поднявшись, перешёл на кровать.

В этот момент раздалось несколько выстрелов.

Мужчины, как по команде, выхватили пистолеты.

Тот, который сидел у двери, достал наручники и швырнул их на кровать. Затем, поведя дулом пистолета, приказным тоном потребовал:

– Пристегнись!

Алпамыс, повертев наручники в руках, замкнул одно кольцо на своём запястье, а вторым вопросительно поводил в воздухе, показывая, что не знает, куда его приспособить.

Мужчина обвёл комнату взглядом и жестом поманил Алпамыса. Когда тот подошёл, защелкнул второе кольцо на себе.

В этот момент дверь с шумом распахнулась, и на мгновение в проёме возникла фигура в чёрной маске. Оба мужчины выстрелили. Вероятно, пули попали в пустоту. Дверной проём зиял угрожающими потёмками. Где-то там, за черным прямоугольником таилось будущее Алпамыса. Он всем фибрами измученного тела ощутил апогей ситуации и закричал. Мужчина больно дёрнул наручники и помянул чёрта.

В следующий момент кольцо наручников впилось Алпамысу в запястье. Боль увлекла его в угол комнаты за распахнутую дверь. Алпамыс почувствовал горячее дыхание на своём затылке.

Воцарилась напряжённая тишина, в которой Алпамыс отчётливо слышал лишь стук сердца своего мучителя.

В этой тишине удар небольшого цилиндра о пол можно было сравнить со взрывом бомбы. Сначала показалось, что ничего не произошло, но опытный взгляд Алпамыса заметил струйки бесцветного газа. Он затаил дыхание…

 

Глава 26.

– Да, сэр, видок у вас неважный, – войдя в кабинет Алпамыса, заметил начальник службы безопасности. – Может быть, всё же полежите недельку в госпитале? Или хотя бы покажетесь врачам?

– Вы лучше меня знаете, что нет времени. Оставьте ваши соболезнования до лучших времен. Наказать бы вас за бесконтрольное применение газа. Хорошо я дыхание надолго умею задерживать, а то бы меня постигла участь тех бандитов, – отозвался Алпамыс, оторвавшись от просмотра накопившейся за время его отсутствия почты.

– Всё было рассчитано, сэр. Ваши похитители могли бы ещё жить и жить. Однако…

– Не будем об этом. Это я так… В шутку. Хотя сейчас не до шуток. Нет времени. Вы проявили себя как нельзя лучше. Однако надо спешно закрепить достигнутое и срочно завершать операцию. Срочно! Я вас поэтому и побеспокоил. Необходимо форсировать переговоры с Шерлом. Я возлагаю на них большие надежды. Иначе все наши потуги сведутся к нулю. Вернее наша карьера… Впрочем, потеря карьеры – не самое страшное. В этот раз я, как никогда, был близок… Ладно! Старею, наверное. Давайте по делу.

– Вы предполагаете, сэр, что он даст согласие?

– Надеюсь. Даже больше. Все факты за это. Да и Пенелопа, судя по вашему докладу, достигла значительных успехов. Однако… Другого нам не дано.

– Может быть для уверенности, сэр, нажмем еще раз на его даму сердца? Как бы опять не вышла промашка. Она на него ещё не дала весомого компромата.

– Полагаю, она сделала всё, что можно в столь короткий срок. Оставьте её для будущих баталий! Повторяю! Нет времени. Придется рисковать.

– Не согласен, сэр. Время у нас есть. Табия выйдет из больницы не ранее, чем через пару недель. Можем и придержать его. Туда сюда, адаптация… Кладите месяц. Раньше что-то затевать бессмысленно. А за это время создадим условия для гарантированного успеха с Шерлом. Сейчас всё шатко.

– Вы правы с позиций профессиональной логики. Есть ещё политика. Президента такие сроки не устраивают. Поэтому я просил вас не доводить до него детали нашей операции. Ведь дело не только и не столько в ней. Она как-то увязана с комплексом работ всей организации. Этот комплекс нам неведом. В общем… Нам дано пять дней. Тут да – да, нет – нет. Пан или пропал. Поясняю… В случае фиаско с Шерлом, наша операция будет как минимум приостановлена. На самом деле всё полетит в тартарары. Таковы реалии. Полагаю, я убедил вас, а если нет, то рекомендую подумать о своей пенсии.

– Что ж, сэр. Как я вам докладывал, проблем со встречей нет. Шерл сам настаивает на ней. Из-за вашего отсутствия я отмалчивался. Надеюсь, в течение суток, максимум двух мы согласуем место встречи.

– Действуйте. Постарайтесь ускориться.

– Есть, сэр.

Когда начальник службы безопасности удалился, Алпамыс попытался вернуться к просмотру почты, но подступившая тошнота не позволила это сделать.

Он встал и спешно прошёл в комнату отдыха, а оттуда в секретную комнату. Открыв сейф, он достал упаковку одноразовых шприцов, жгут и ампулы с прозрачной жидкостью. Наполнив шприц, он, сняв пиджак, закатал рукав рубашки и хотел уже наложить жгут, но вдруг судорога парализовала его руку. Охнув, Алпамыс из последних сил через брючину сделал себе мышечную инъекцию. Отбросив шприц, он плюхнулся на стоящий рядом стул и в изнеможении откинулся на спинку. Пот струился у него по лицу. Он смахнул его ладонью, одновременно почувствовав, как по коже прошёл тепловой импульс. Алпамыс по этому признаку понял, что скоро наступит работоспособное состояние. Беда состояла в том, что приступы наркотической ломки (а то, что это именно она, не вызывало сомнений), учащались. Он понимал необходимость врачебной помощи, но прибегать к ней не хотел из-за неминуемой огласки. Да и времени не было. Поэтому он решил ограничиться инъекциями морфина, а когда появится возможность, найти сугубо конфиденциальное место реабилитации. Он осознавал риск, которому себя подвергает. Однако другого выхода не видел: слишком многое было поставлено на карту.

Он посидел ещё несколько минут, затем навёл порядок, убрав в сейф всё, включая использованный шприц и пустые ампулы.

Нужно было продолжать работу.

 

Глава 27.

Предложение Шерла о месте и порядке встречи на этот раз не блистали конспирацией. Поэтому и Алпамыс посчитал излишним тщательное прикрытие. Однако начальник службы безопасности, памятуя последние события, не согласился с ним и разработал полномасштабный план обеспечения встречи. В этом плане предусматривалась практически гарантированная безопасность Алпамыса, хотя это и могло вызвать у Шерла ряд претензий, а то и сорвать переговоры. Алпамыс пытался использовать свои административные права, но смягчить позицию подчинённого не смог. На давление Алпамыса он отвечал угрозами о написании докладной Президенту. В конце концов, пришлось согласиться с его планом.

Встреча должна была состояться в старой части Анталии. Конкретное место Шерл не указал, но вся площадь старого города была невелика, и легко могла быть полностью блокирована.

В назначенное время Алпамыс, как было условлено, пешком вошёл в старый город. Узенькие извилистые улочки с крутыми подъёмами и спусками, старые ухоженные здания, лавчонки с различными экзотическими восточными товарами, манящие ароматы турецкой кухни произвели на Алпамыса прекрасное впечатление. Его восточные корни всколыхнули в нём горделивые чувства, отодвинувшие в дальние закоулки сознания преследовавшее его в последние дни беспокойство по поводу возможного возникновения неожиданной ломки. На всякий случай он захватил с собой несколько таблеток амфетамина, но не был уверен в его эффективности. Переживаний же по поводу предстоящей встречи он не испытывал. Интуиция подсказывала ему, что принципиальных проблем не возникнет.

Алпамыс зашёл в маленький ресторанчик, расположенный на первом этаже древнего трёхэтажного домика, притулившегося в череде таких же как он, тщательно ухоженных зданий, и заказал чашку кофе. Пригубив обжигающий ароматный напиток, осмотрелся.

Насколько хватало глаз, мощёная камнем улочка в этот послеобеденный час была пустынна. Неожиданно перед дверью ресторанчика возник «Мерседес». Через его затемнённые стёкла различить что-либо было невозможно, и Алпамыс инстинктивно напрягся. Действительно, из машины вышел мужчина и, ещё от двери начал что-то громко выговаривать по-турецки бармену. Тот в столь же активной манере отвечал. Алпамыс уже хотел переключить своё внимание, но тут мужчина присел за соседний столик и тихо проговорил по-английски:

– Выходите и двигайтесь по ходу автомобиля. На перекрёстке поверните налево.

Алпамыс не спеша допил кофе и, расплатившись, вышел на улицу.

За перекрёстком его нагнал автомобиль.

Задняя дверь открылась, обдав прохладой кондиционера. Алпамыс понял, что его приглашают прокатиться. К его удивлению, в машине был только водитель. Автомобиль, потолкавшись в узких улочках старого города, миновал шлагбаум и, попетляв, выехал на широкую улицу. Сначала Алпамыс приглядывался к дороге, но вскоре бросил это бесполезное занятие. Его прикрытие, без сомнения, следовало где-то рядом. Алпамыс лишь отметил, что они выехали за черту города. Сначала они двигались по шоссе вдоль моря, а потом, резко свернув направо, запылили вверх по серпантину, окружённому сосновым лесом. Вскоре они остановились. Алпамыс, не дожидаясь приглашения, покинул салон. Признаков близкого пребывания прикрытия на первый взгляд видно не было, но Алпамыс вдалеке приметил чуть заметное движение листвы. Он, чтобы не привлекать к этому внимания, стал нарочито внимательно осматриваться. Автомобиль стоял на мощёной камнем площадке неподалеку от одноэтажного строения с большим открытым балконом.

Алпамыс нарочито вздрогнул от хлопка двери автомобиля и вопросительно взглянул на водителя. Тот знаками пригласил его следовать за собой.

Они вошли в здание. Их никто не встречал, что сильно удивило Алпамыса. Поднявшись по узкой отделанной мрамором лестнице, они оказались на огромной уставленной столами террасе, живописно нависающей над каньоном. Алпамыс оглянулся и увидел «Мерседес», на котором они приехали. Он понял, что ошибочно принял ограждения террасы за балкон. На минуту он задержал взгляд на зарослях и с удовлетворением отметил, что прикрытие хорошо выполняет свою работу. Алпамыс последовал за водителем, привычно фиксируя детали окружающей обстановки.

Удивляло безлюдье и отсутствие характерного для таких мест мангального запаха. Вместе с тем это место никак не походило на заброшенное. Алпамыс вслед за водителем прошёл в дальний конец террасы.

Тут отчётливо стал слышен гул падающей воды. Поэтому Алпамыса не удивило, что они начали спускаться по шаткой металлической лестнице в каньон.

Шум усиливался, и, наконец, перед ними возник голубой язык водопада, а в стороне от него небольшая площадка с примостившимся на ней сервированным столом и четырьмя стульями.

Пока они двигались к этой площадке, откуда-то возникли двое мужчин и направились к ним навстречу. В одном из них Алпамыс узнал Шерла.

– Ас-саляму алейкум! Рад снова видеть вас, – сладко по-восточному улыбаясь, приветствовал тот. – Как ваши дела?

– Ва-алейкум ас-салям ва-рахмату-Ллахи ва-баракятуху! Всё отлично. Как у вас? – зная арабский этикет, ответил Алпамыс.

– О! Вы не забыли свои корни. Радует! Будет легче понять друг друга. Хотя на родине ваших предков отвечают иначе. Шукран! Слава Аллаху, всё хорошо. Прошу вас за достархан, – расплывшись губами в улыбке, пригласил Шерл и, не оборачиваясь, обронил в пустоту: – Не беспокойтесь за конфиденциальность. Тут даже животных нет!

Последние слова возымели мгновенное действие. Площадка, на сколько хватало обзора, обезлюдела.

– Место удивительной красоты, – устраиваясь за столом, заметил Алпамыс. – Только для того, чтобы полюбоваться стоило приехать. Я далек от мысли, что нас могут подслушать. Водопад так приятно шумит.

– Рад, что вам здесь нравится. Угощайтесь, – не спеша купая в отсвечивающей золотом тонкого фарфора пиале и элегантном чайничке, судя по источаемому аромату, зелёный чай, отозвался Шерл. – Тут чудесный воздух и постоянная прохлада. Если желаете, можем прогуляться по ущелью.

– Спасибо. К великому сожалению совсем нет времени, – стараясь сократить восточную прелюдию, отказался Алпамыс. – События развиваются со слишком большой скоростью. Вы, вероятно, наслышаны.

– Кое-что попадает в наши уши.

– Тогда давайте обсудим главное.

– Люблю я ваш европейский подход. Дело на первом месте. Всё же отведайте чая. Этот особенный, из Китая. С примесью дикого женьшеня. Раньше такое позволялось вкушать лишь Императорам, теперь и нам грешным дозволено, слава Аллаху. Готовим мы его, как видите, способом наших предков, но вкус от этого лишь улучшается. Китайцы любят моноароматы, а мы весь букет сразу. Это касается не только чая – протягивая Алпамысу заполненную чуть больше, чем наполовину пиалу, предложил Шерл.

Алпамыс с лёгким поклоном принял пиалу и пригубил:

– Действительно чудесный напиток. Мы исторически улучшаем чай молоком и другими всячинами. Можно спорить, но в мире многие переняли такую манеру

– Я всегда приветствовал кулинарные нововведения, если они не портят желудок. Вопрос в одном. Как узнать? Эксперимент тут может стоить жизни.

– Согласен! Примеси всегда вызывают опасения. Лучше наслаждаться чистым продуктом. Китайцы в этом отношении кудесники. Их чайные церемонии сродни искусству. Однако вы правы. Они слишком много раз заливают водой одни и те же листы. У нас в Англии только бедняки несколько раз используют заварку, а плохой чай вообще выбрасывают без сожаления, – приняв иносказательный тон собеседника, подхватил Алпамыс.

– Кулинария – это вообще искусство. Просто мало кто умеет реализоваться в нем, хотя многие уверены в обратном. К сожалению, в столь разнообразных кухнях мира искусства очень мало. Даже наши знаменитые пловы – всего лишь калорийная еда. Еда нужна, но её создание – это ремесло, а не искусство. Искусство кулинарии кончается там, где начинается еда. Вкушать, наслаждаться можно лишь по каплям. Можно ли восхищаться большим куском мяса с картошкой? Этим можно только насыщаться, а искусству противно насыщение. Угощайтесь!

– Спасибо! Вам следовало в философы податься, – пошутил Алпамыс и на восточный манер добавил: – Хотя талантливый человек всюду востребован.

– Шукран, кто знает, кому и куда надо подаваться, – оставив иносказания и не приняв шутливый тон, сказал Шерл. – Можно лишь на исходе жизни оценить неиспользованные возможности. Только ведь поправить уже ничего нельзя. Да и наивно желать что-то в этой жизни изменить. Всё предначертано Аллахом.

– Бесспорно! Об этом задумываются тысячи лет, – в тон Шерлу, констатировал Алпамыс, – Однако, кое-что человек всё же может. Вот сегодняшнюю нашу встречу никак к предначертанной Богом отнести нельзя. Не богоугодное дело затеяли.

– Как посмотреть. Ведь Бог не человек, его мышление нам неведомо. Может быть, всё с его позиций совсем наоборот. В общем и целом я согласен с вами партнёрствовать. Давайте обсудим детали…

 

Глава 28.

Президент Комиссии вышел из-за стола и, протянув руку Алпамысу, произнёс:

– Поздравляю вас! Вы создали социальный, если можно так выразиться, базис нашей операции. Сейчас у меня появилась уверенность в успехе. Я очень доволен вашей работой. Вы сумели создать удивительный симбиоз. Получилось и не по-моему, и не по-вашему. Теперь третьим камнем планируемого триумвирата придется быть вам. Главным камнем!

– Спасибо, сэр. Я не планировал…

– Вы даже не представляете, сколь величественную миссию я возлагаю на ваши плечи! Уверен, справитесь! Однако это лишь первый шаг. Я понимаю, как вы устали. К сожалению, могу вам разрешить только очень короткий отпуск. Неделю. Потом начнем с логистической части операции. В общих чертах вы уже представляете эту работу. С деталями вас ознакомлю лично я. Поэтому понятно, что мазки будут очень крупными. Всё остальное вам придётся доработать самостоятельно. Производство, как я вам говорил, в предпусковой стадии. Предположительно через месяц вы получите первые партии продукции. К этому моменту всё должно быть готово для доставки на наши базы.

– Извините, сэр. Я…

– Подождите. Это не всё… Следующим этапом вы должны обеспечить начало оптовой реализации. Полагаю, это не составит, с учётом плачевного состояния наркокартелей, нерешаемой проблемы. Хотя задача, конечно, сложнейшая. Надеюсь, ваши агенты Табия и Шерл обеспечат вброс нашей продукции на рынок. Конечно, нужно разработать ценовую политику. Наш продукт должен быть не просто конкурентоспособным, а быстро вытеснить всё остальное с рынка. Нужна монополия! По общим объёмам производства я вас уже информировал. Они для этого достаточны. Остальное за вами. Надеюсь, вы понимаете, каким доверием и полномочиями я вас наделяю. В случае успеха вы станете править миром. И это не слова. Не фантастика, как вы любите выражаться.

– Спасибо, сэр. Однако я не чувствую себя в достаточной степени не только информированным, но и профессионально пригодным…

– А вы считаете, что я всю жизнь был наркоторговцем? Или наши сотрудники являются таковыми? Вы в сравнении со всеми нами профессор в этой непростой области. Обучитесь сами и обучите команду. Ну а опыта руководства вам не занимать. Вы еще не догадываетесь, какого уровня руководство ляжет на ваши плечи. Справитесь!

– Спасибо за высокую оценку, сэр! Остаётся вопрос, когда нам всем учиться. У кого, сэр?

– У вас есть профессионал высочайшего класса – Шерл. Не для этого ли вы его породили?

– Я не могу ему доверять в полном объёме, сэр. Он человек с ярко выраженным восточным менталитетом. Одно говорит, другое думает, третье делает… А уж когда дело дойдёт до таких масштабов…

– Вы тоже не без восточных корней. Найдёте общий язык, а если нет, то у вас неограниченные полномочия. Во всяком случае, по отношению к его судьбе.

– Это другое, сэр. Шерл согласился с нами работать, будучи загнанным в угол. А этого на Востоке не любят. Он, скорее наш враг, чем партнёр.

– Так в чём проблема? Не впадайте в лирику. Его профессиональные знания к вашим услугам. Как только мы завоюем рынок – делайте с ним, что хотите. Хотя… Время покажет. Часто враги становятся самыми преданными друзьями.

– Он, вероятно, это понимает, сэр. Поэтому можно ожидать проблемы в самый неподходящий момент. Этот человек чрезвычайно умён и не менее тёрт. Это змея.

– Что это меняет? Ничего. Во всех случаях он должен успеть сделать своё дело. В большем или меньшем объёме. Вы же к этому моменту должны сосредоточить все нити логистики и реализации в своих руках. Повторяю, вы станете супернаркобароном. Монополистом, так сказать. Не забывайте, что и Табия к этому времени поднатореет. Его мы, как я понимаю, держим в руках крепко. Кроме того, с первых же дней только у вас будут все связи с чиновниками и политиками. Ведь на захвате рынка ничто не кончается, лишь начинается. Уверен, вашими стараниями получится новый триумвират, способный изменить Мир. И вы в нём должны будете установить рабочую обстановку. От этого зависит очень многое. Во всяком случае, на этом этапе. А там… Я сам ещё не знаю, что нас ожидает там. Мы идём по неизведанному пути. Я очень рассчитываю на вас. Да… Кадровые вопросы полностью в ваших руках. Вы вольны набирать в помощники, кого вам вздумается. Я не буду возражать, если вы вовлечёте в будущие мероприятия сотрудников и агентов нашей организации. Ну и, конечно, можете пользоваться услугами любого нашего подразделения. Держите меня в курсе дел. В том числе и кадровых. Это не для ограничения ваших полномочий. Я могу посоветовать, предостеречь и помочь.

– Ясно, сэр. Спасибо! Без таких полномочий я ничего не смог бы сделать. Я могу привлечь Викского?

– Конечно, но несколько позднее. Он пока, как вам известно, под колпаком. Однако я сделаю всё возможное, чтобы он стал вам как можно быстрее полезным.

– Хорошо, сэр. Хочу вам заметить, что существующие связи наркотрафика с государственными институтами и банками не находятся под нашим контролем. Это существенное препятствие.

– Тут вы ошибаетесь! Вернее, не совсем осведомлены. У нас нет не только контроля, но и полной информации. Однако это нас не должно волновать. В вашем распоряжении будут первые лица государств. Кого надо, вернее, кого вы наметите, они устранят. Ясно, что распоряжения вы будете делать через меня, но они будут неукоснительно выполняться. Кстати, банки вам тоже придётся открывать. Финансовые потоки будут в первое время огромными. Я предоставлю в ваше распоряжение первоклассных специалистов. И огромные денежные средства, конечно. Я повторюсь: вам предстоит очень интересная работа. Вы будете строить новый Мир. Настолько новый, что мы даже не можем сегодня предположить, а тем более прогнозировать законы его функционирования. Итак, я сказал вам всё или почти всё важное. Слова мои родились не так просто. Они имеют гарантии. Надеюсь, ваш опыт работы в нашей организации подтверждает не только их весомость, но и во многом незыблемость. Ведь среди нас есть избранные Богом, но всё в его воле. Руководствуйтесь только этим. Помните, как в Евангелие от Иоанна. «В начале было Слово…». Мы организуем новый Мир!

– Фантастично, сэр!

– Опять! Всё когда-то кажется фантастичным. Однако наступает время, и мы начинаем принимать это как обыденное явление. Не буду утруждать вас примерами. Вы их и без того знаете массу. В общем, приступайте. Не бойтесь делать ошибки. Успехов.

– Спасибо, сэр. Я приложу максимум усилий.

 

Глава 29.

Время имеет обыкновение лететь, лететь над людьми и их судьбами. Нет ничего короче, нет ничего длиннее, чем время прошедшее. Затеянная Координационной Комиссией операция, со всеми радостями и горестями побед и разочарований, запуталась где-то в прошедших временных потоках. Триумвират же жил во времени настоящем.

В просторном зале, богато украшенном картинами и причудливой, в средневековом стиле лепниной, проходило заседание правительства. Многочисленные журналисты, теле- и кинооператоры, фотографы теснились в тыльной части прямоугольного стола. Во главе стола располагался Президент страны. Остальные места занимали, судя по надписям на информационных табличках, министры.

За стоящей в отдалении кафедрой непринуждённо расположился докладчик – седовласый тучный мужчина с ярко выраженной восточной внешностью. Щёки его смуглого лица, обвисая брылями, как-то беззащитно раскачивались в такт голоса. Кустистые, далеко заходящие на высокий лоб брови доминировали над массивной оправой очков.

Внимательный наблюдатель мог бы понять, что слушали его с тем вниманием, которое вызывает непререкаемый авторитет.

Однако если к министрам и журналистам это относилось в полной мере, то у главы государства являлось лишь хорошо отработанной гримасой.

На самом деле он не интересовался докладом, а наблюдал за мужчиной, перед которым в отблесках фотовспышек золотилась табличка с надписью: «Министр внутренних дел г-н Эдуардо Фернандес». Тот с сосредоточенным видом что-то помечал в своём блокноте. Алпамыс почему-то вспомнил ту далёкую видеозапись, где этого человека сравнивали со зловещим наркобароном по кличке «Эль Тигрильо», которого должны были им заменить.

«Да, тень есть тень. Там играл роль преступника, здесь – министра, – подумал Алпамыс. – Как изменяют обстоятельства людей. Сколько усилий этот человек потратил, чтобы влезть в чужую шкуру. А теперь дует щёки, чтобы вылезти из неё и залезть в другую. Шило на мыло. И так всю жизнь. В чём цель жизни таких людей? Ведь рано или поздно каждый человек задумывается об этом. О чём он беседует в Церкви с Богом? Да и как вообще его воспринимает Бог? Ведь он, вероятно, меряет человека по его душе. Неужели возможно изменить вместе с обликом и душу. А есть ли вообще у таких людей душа? Религия считает, что есть. А я сомневаюсь. Такие ближе к роботам. А ведь этот субъект сопровождал и сопровождает огромную часть моей жизни. Я с ним решаю каждый день массу задач. Он вполне толков, даже умён. Я вынужден доверять ему… Другого выхода нет. Мы с ним повязаны одной большой тайной. Он даже не артист. Артист на сцене перевоплощается, но есть моменты жизни, когда он является самим собой. А этот… Вероятно, даже во сне не становится тем, кем воспитали его родители. Воистину вся его жизнь – игра. Игра по чужим правилам, которые он безропотно принимает. Он уже давно не знает, кто он на самом деле. И это нисколько не беспокоит его. А возможно даже радует, хотя…»

Размышления Президента прервали аплодисменты. Докладчик, удовлетворённо улыбаясь, закрывал верхнюю панель компьютера, намереваясь выслушать возможные вопросы. Обсуждались финансовые итоги года. Ожидающий вопросов мужчина, являющийся министром финансов, вице-президентом и премьер-министром устремил взгляд на Президента. Тот в ответ удовлетворённо прикрыл глаза.

«Да, – подумал докладчик. – Стареет Алпамыс. Располнел. Борода неопрятно разошлась завитками. Взгляд хоть и по-прежнему цепок, но потускнел и выражает нескончаемую усталость. Однако осанка всё так же величественна. Жесты многозначительны».

Алпамыс же, поймав взгляд, в свою очередь подумал:

«Как всегда блестяще. Насколько по-разному Бог награждает людей достоинствами и недостатками. Или это не Бог, а родители? Бог лишь контролирует этот процесс, что-то подправляя по своему усмотрению, сводя человека то с хорошими, то с плохими учителями, испытывая его. Одно не ясно, зачем он терпит тех, кому ничего не хочет дать? Когда происходит обещанный им отбор? Да и мы, люди, хороши. Сколько времени нам надо, чтобы выбрать в своё окружение тех, кто нам близок по духу, уму, интеллекту. Вот и меня не миновала эта чаша. Сколько времени и сил я потерял впустую, изучая этого человека. А ведь ещё тогда, при первой встрече в подземном городе Каппадокии, я проникся к этому неординарному мужчине, если не симпатией, то уважением. В то время это, учитывая криминальную историю его жизни, казалось удивительным. А доверять ему стал совсем недавно, хотя логика бунтовала против этого. Сегодня, по прошествии стольких лет совместной работы, можно объяснить, в чём тогда была причина столь необычного впечатления и последующих реакций. Теперь я не просто ценю его, но считаю его незаменимым. Это заслужено и проверено многолетней сложной совместной работой. Я даже не могу про себя именовать его агентурной кличкой. Он – не «Шерл», он друг по имени Ходжи джан. Друг и брат, возможно, старший брат. Одним словом, – «Ака», как говорили мои предки. Недаром я допустил сосредоточения в его руках всех основных исполнительных ветвей власти страны. Да и меня без ущерба для дела может заменить, если посвятить его в тайны Комиссии в части производства наркотиков. Я не раз предлагал это Президенту, но он всё колеблется.

А ведь назвать этого человека незаурядным, значит, ничего не обозначить. Тут нечто другое. Сгусток умственной энергии, способный и разрушать, и созидать. Такой симбиоз является редчайшим феноменом. Обычно даже выдающиеся люди умеют либо одно, либо другое. А здесь два. Вернее, три в одном. Этот человек ещё и не способен на предательство. Универсальное оружие. Единственным его существенным недостатком является необузданная, доходящая до умопомрачения, любовь к женщинам. Вернее, даже не любовь, а болезненное стремление обладать ими. Причём всё время новыми. Утром победить одну, в обед другую, вечером – третью, а ночью… Как на это у него сил хватает? Вероятно, женщины ему её и дают. Такой вампиризм. При этом он, в силу своих исламских убеждений, является достойным всяческих похвал семьянином. Его четыре жены, включая ту, которую когда-то завербовала Комиссия, знают и принимают всё это. Даже не помышляют о мести. Он, зная про них всё, отвечает тем же. Может, это и есть настоящая любовь. Любят даже прокаженных. Доказательством служит многочисленное потомство. Ведь без любви такого не бывает. Я даже не могу усвоить, кого и как зовут, да и сколько их. Все Ходжи не просто по-восточному чтят, он для них что-то недосягаемо прекрасное. Вся семья – звуки одной непрекращающейся симфонии. Это притворством не создать. Интересно и то, что все его мимолётные связи вызывают у женщин похожие чувства. Они хотят ещё и ещё, а он, пообладав их прелестями, покорив сердце, сразу уходит, начинает искать другую. Поиск этот бесконечен и угнетает даже его. Периодически он просит своего врача сделать что-то, способное остановить этот природный конвейер. Однако придумать ничего не удаётся, а оскопляться ему не хочется».

В сознание Алпамыса вдруг полезли многочисленные рассказы Ходжи. Усилием воли он отбросил эти неуместные воспоминания и вернулся к реальности.

Он обвёл взглядом министров.

«Заурядные случайные людишки, – подумал он. – Марионетки. Делают, что прикажут. Мнение своё, если имеют, то прячут. Зато какие все осанистые! Сытые, гладкие. Сейчас начнут проявлять себя поверхностными домашними заготовками. Вечером будут жадно смотреть телевизор, оценивая свою игру в государственные интересы. Люди без принципов и тем более чести. Где они были, когда Комиссия нашими руками весь мир переворачивала? Многие в фиктивной оппозиции. Быстро почуяли розу ветров, переметнулись и привыкли. Но… Помани их в другую сторону – предадут. Хотя для них такого понятия не существует. Они это величают политикой. Мерзавцы. Оправдывают себя тем, что так всегда в политике было. Это сами политики придумали с целью снизить конкуренцию. Создают видимость дебатов. Разные мнения у них. Этим и подогревают народ. Наивный народ, не желающий жить без противостояния? Действительно без этого развитие затормаживается, люди расслабляются и начинают требовать хлеба и зрелищ. Наступает застой. Государственные устои расшатываются. Наконец появляются силы, восстанавливающие многополярную Власть. Начинается игра в противоборство, а как следствие прогресс, точнее, движение. Вопрос: куда? В обществе же оценить направление движения, а тем более позитивно оно или негативно, не представляется возможным. Оценку развитию может дать только время, да и то, критерии для этого крайне сомнительны и зависят от политической ситуации и личных интересов элиты. Одно несомненно: для развития необходим многополярный мир. А регресс или прогресс – дело относительное. Всё зависит от критерия. Абсолютны лишь поведенческие принципы людей. Со временем становится ясно кто умный, а кто – нет, кто подлец, а кто – нет, кто борец, а кто – нет и так далее. Рождённый от Духа – есть дух, как сказано в священном Писании. Глубоко и очень мудро. В этом вся история человечества».

Наступившая шуршащая тишина отвлекла Алпамыса от размышлений. Вопросы иссякли и требовался его комментарий. Необходимые для этого слова были изложены на лежащих перед ним листках. Так было принято. Доверять компьютеру слова Президента не допускалось.

Он лениво стал зачитывать то, что положено, практически не испытывая эмоций. Бездумно произносил цифры расходов на образование, медицину, поддержку малоимущих. Много уделялось спорту. В зале при этом появилось оживление. Это вызвало у Алпамыса досадливое удовлетворение. Без эмоций он сообщил об огромной, постоянно увеличивающейся сумме, в которую обходились затраты на пенсионеров. Алпамыса эта статистика удручала, но зачитывал он совсем другие слова. Всё это было предназначено для прессы, которая к вечеру прожужжит народу все уши, предсказаниями будущего благоденствия. На самом деле, экономическое состояние руководимой им страны, названной после долгих обсуждений с Президентом Комиссии «Лигой Европы», неуклонно ухудшалось. Природные ресурсы, и до того не очень богатые, почти иссякли. Бюджет трещал по швам. Алпамыс, непроизвольно думая об этом, закончил чтение на бравурной ноте существенного превышения доходов над расходами и роста валового продукта. Несколько пафосных слов он сказал о народе, сохраняющем традиции предков и преумножающих достижения демократии.

Аплодисменты явились ожидаемым и достойным завершением его выступления.

Вторая часть заседания не была предназначена для освещения в средствах массовой информации и должна была начаться после обеда. По давно установившейся традиции на первом этаже здания Правительства, в зале которого проходило совещание, был накрыт ломящийся от деликатесов стол.

Пока все перемещались на первый этаж, Алпамыс отправился в свой кабинет. Он должен был сделать себе очередную инъекцию наркотика. Пока он в комнате отдыха доставал всё для этого необходимое, мысли опять вернулись к прошлому. Так происходило уже несколько лет. Как только мозг оставался без работы, он начинал ностальгировать. Аналогично мозг вёл себя и во сне. Алпамыс постоянно видел цветные сны с сюжетами того времени, когда он был штатным сотрудником Комиссии. Эта обсессия не только мешала ему сосредоточиться при решении огромного количества текущих задач, но и спокойно отдыхать. Хроническая усталость угнетала. Он даже стал подумывать о консультациях с психологом. Однако от этого его удерживал запрет на распространение информации о тайной операции Комиссии, результатом которой явился передел мира. Даже упоминание отдельных деталей этой операции в беседах с врачом могло вызвать непредсказуемые проблемы. Поэтому он боролся со своими наваждениями самостоятельно. Победить их пока не удавалось. Возможно, это было связано с усугубляющейся наркотической зависимостью, а возможно, не было достаточной мотивации.

«Старость, наверное», – в который уже раз сказал он сам себе, обозревая свой арсенал наркотиков, способный привести любого наркополицейского той давней эпохи в состояние глубокого стресса.

Теперь же такой аптечкой мог похвастаться любой обыватель возглавляемой им страны.

Готовя приспособления для инъекции, он вспомнил, как почти десять лет назад втайне от всех прошёл курс реабилитации. После этого два года не притрагивался к наркотикам. Став же во главе триумвирата и лично разрабатывая идеологию правильного применения и распространения наркотиков, снова втянулся в их иллюзорный мир. Одно время наркотик заменял ему несуществующую семью, сглаживал царящий вокруг моральный вакуум и обеспечивал отдых. Потом же просто вошёл в повседневность, став неотъемлемой частью жизни. Ломки больше не случались, но мозг, а возможно, и душа, требовали регулярной встряски организма наркотиками. Благо, их было сколько угодно, а возможность передозировки исключалась. У Алпамыса был теперь личный врач, хотя инъекции он продолжал делать сам. Препараты готовили высококвалифицированные специалисты под контролем этого же врача, считающего происходящее со своим пациентом не только нормальным, но и полезным. В качестве доказательства обоснованности такой оценки наркотиков он приводил с каждым годом улучшающиеся медико-биологические показатели своих высокопоставленных пациентов. Алпамыс давно не спорил по этому поводу. Зачем пилить сук, на котором сидишь?

Он сделал инъекцию и расслабленно прилёг на диван. Опять мозг навязчиво формулировал ставший извечным вопрос: «Как я мог не предвидеть последствий реализации планов Комиссии?»

Мысли потекли вязким потоком, формулируя отрывочные тезисы:

«Нужно было без оглядки бросить все свои карьерные достижения и уйти преподавать филологию в какой-нибудь университет. Теперь обратной дороги нет. Я – тактическое оружие в большой игре, последствия которой не известны даже стратегам всесильной Комиссии. Возможно, они будут плачевными. Тогда вина ляжет на меня. Вернее, начнут искать виновных с меня».

«Много бы дал я, чтобы отделаться от диктата Комиссии. Однако о таком даже мечтать не приходится. Президент Комиссии соблюдал и соблюдает свою Власть неукоснительно. Страшно даже подумать о последствиях покушения на неё, хотя обещанные возможности Президент предоставил. Надо отдать ему должное. Ведь во многом его стараниями родилось государство, которым я руковожу. Поэтому вполне оправданно, что главную роль играет Комиссия в лице Президента, но и я вношу огромную лепту. Это моими трудами удалось объединить несколько десятков стран Европы на основе свободного оборота наркотиков, производимых предприятиями Комиссии».

«Вернее, формально эти предприятия принадлежат руководимому мною государству. Де-юре, так сказать. Де-факто лично я, Алпамыс, управляю ими. Только я могу что-то там изменить. В этом моя гарантия. Вопрос только: гарантия чего? Существования меня – да, но не государства».

«Легитимность всему придаёт принятая под напором Комиссии конвенция Организации объединённых наций. Конвенция гарантировала монополию государства на любые действия с наркотиками, но при этом декларировала право гражданина на наркотик. Вначале всё казалось очень разумным. Высвободилась масса средств и людей, ранее вращавшихся в сфере борьбы с распространением наркотиков. Сократилось число смертей от передозировок. Преступность, связанная с наркоманией, сошла почти на нет. Голоса противников нововведений поутихли. Даже банки смирились с потерями от прекращения отмывки наркоденег. Потом появились люди, отстаивающие право на саморазрушение, посредством наркотиков в том числе. У государства появились проблемы с соблюдением режима контролируемой реализации. Удалось загнать этих людей сначала в оппозицию, а затем физически изолировать. Многие из оппозиционеров к этому моменту успели эмигрировать в Латинскую Америку. Там они не успокоились и продолжили борьбу за мир без наркотиков. Благо плантации коки к этому моменту стараниями триумвирата и безграничной поддержки Комиссии приказали долго жить. Комиссия необыкновенно своевременно почувствовала соответствующие тенденции и начала создавать противовес Лиге. В результате сложился Союз независимых государств, включающий Англию, страны Американского и Африканского континента и несколько европейских государств».

«Экономическую мощь этого Союза трудно переоценить. Он стал определять экономику всего мира. Наркотик в Союзе попал под строжайший запрет. Вероятно, об этом тоже позаботилась Комиссия. В Союзе каждый гражданин раз в три месяца освидетельствуется на потребление наркотиков. Причём под наркотиками там понимается весь спектр веществ, изменяющих восприятие окружающего мира. Определение даже незначительных следов потребления такого допинга лишает совершеннолетнего человека гражданства Союза. Это внесено в Конституцию Союза. Такой человек добровольно должен покинуть пределы Союза. Лига брала на себя обязательство предоставить этому человеку гражданство. Если же он не хотел, то имел право обратиться к любым странам с просьбой о предоставлении вида на жительство. Выбор был не очень большой, поскольку в других странах за потребление и распространение наркотиков полагалась смертная казнь. Да и страны эти были с непривычными для европейцев и американцев условиями жизни. Несмотря на это, случаев отказа от переезда в Лигу было много. Психологи объясняют это нежеланием части наркоманов жить среди наркоманов. Возможно, действует и эффект запретного плода. Да важно ли это!»

«Важно другое. Я всё больше увязаю.. нет, уже увяз в повседневной рутине, установившейся в Лиге из-за достаточно стабильной ситуации. Даже отдельные проблемы, продолжающие беспокоить правоохранительные органы, не трогают мои привыкшие к системной работе чувства. Общество воспринимает моё безразличие как эталон сдержанности и мудрости. У меня необыкновенно высокий рейтинг. Настолько, что зарубежная пресса периодически отказывалась в это верить. На самом же деле, трудно понять, так ли это или всему причиной являются неограниченные технологические возможности при любом исходе происходящих раз в пять лет выборах».

«Население руководимой мной страны жило и живёт в достатке, обеспечиваемом с одной стороны самыми передовыми технологиями, создаваемым в избытке Союзом, а с другой – монопольным производством наркотиков. Наркотики стали продаваться теперь в любом ларьке по фиксированной цене, сравнимой со стоимостью аспирина. Конечно, мои структуры лишь формально декларирует контроль над их производством и продажей. Комиссия правит бал, балансируя на невидимой границе миров, где по одну сторону наркотик под жёстким запретом, а по другую – в свободном потреблении. В этом все видят залог стабильности. Хочешь жить с наркотиками – будь в Лиге Европы, хочешь без них – перебирайся в Союз независимых государств или вообще куда хочешь. Всё остальное, включая социальные гарантии в Лиге и Союзе одинаковые. Таможенные барьеры отсутствуют. Военно-промышленный комплекс и финансовая система едины у Лиги и у Союза, хотя Союз вкладывает в эти секторы основную долю, как в денежном, так и в материальном планах. Зачем наркоманам армия? От кого защищаться?»

«Дико, но единственной функцией, всецело принадлежащей Лиге, является законодательно установленная процедура потребления наркотиков. Процедуру эту разработали учёные, а отслеживают многочисленные медицинские учреждения. Потребляют же наркотики все граждане Лиги от школьников до пенсионеров. Считается, что правильное употребление наркотика не приводит к ухудшению здоровья социума, а для отдельных индивидуумов даже полезно. Более того, иллюзорный мир в Лиге заменил очень многие аспекты жизни, требующие от правительственных институтов других стран огромных усилий. В том числе, появились программы обучения под наркотиками, искусство под наркотиками. Производительность труда существенно возросла. Это позволило получить ресурсы для многих социальных программ, о которых даже в Союзе лишь мечтают. В политической сфере также произошли принципиальные изменения. В частности, практически отмерла оппозиция. Из-за этого внутренние силовые структуры стали малочисленными и чрезвычайно мобильными. Их функции упростились до поддержания порядка и некоторых аспектов внешней разведки и контрразведки. Даже вопросы миграции, вначале беспокоившие правоохранителей, потеряли актуальность. Расходы на их содержание до смешного малы. В общем, некое подобие благоденствия».

«Именно подобие! Скрытых проблем не перечесть! Вначале началась эмиграция из нежелающих жить среди наркоманов, а вернее, входить в мир наркотиков. Была проделана огромная работа, позволяющая узаконить такое положение. Наконец удалось подписать целый пакет международных соглашений с Союзом, который обязался давать гражданство таким людям. Так происходит уже более трёх лет. Союз от этого вначале выигрывал, получая квалифицированных специалистов. Потом потянулась молодёжь. Однако пока Союз с этим справляется. Лига от этого, естественно, теряла. Однако отдалённость последствий как-то успокаивала. Сейчас же проблема обострилась».

Тут мысли Алпамыса невольно перескочили на современность:

«Ох уж эта миграция! Вот и сейчас после доклада Ходжи разгорелась полемика. Встал вопрос о миграции в Союз. Этот процесс приобрёл практически однобокий характер. Из Союза идёт поток мигрантов, состоящий из ущербной части общества. Когда-то казалось, что среди наркоманов будет много творческой интеллигенции. Сегодня ясно обратное. Ущербность заполонивших Лигу людей многогранна. Это не только опустившиеся наркоманы. Много тяжело больных людей, для которых потребление наркотиков по ряду причин необходимо, плюс их родственники и сиделки. Бездельники и бомжи всех сортов. Поэтому у нас стали накапливаться непроизводительные силы, съедающие львиную долю социального бюджета. Миграция от нас, хотя и мала, но состоит в основном из научно-технической интеллигенции, по ряду причин прекративших принимать наркотики. Тут ещё Комиссия настояла на разрешении эвтаназии, в том числе и детской. Отдельные районы столицы теперь напоминают некую смесь двора дома престарелых и хосписа».

«Это ещё не самое страшное. Пришло осознание того, что страна потеряла массу выдающихся людей. Даже Викский, которого вытащили из пучины судебных преследований и изоляции на одном из островов Тихого океана, эмигрировал, а проще говоря, сбежал в Союз. Удар в спину. Ведь я доверил ему весь силовой блок в правительстве Польши. Он должен был лоббировать там интересы Центральной власти. В результате в Польше начались волнения на почве царящей в Лиге уравниловки в области банковского кредитования. Сколько сил пришлось потратить!»

«Да и во всей Лиге кадровый голод приобрёл катастрофический характер. Если в Союзе дворниками работают эмигранты из разных стран мира и даже мигрирующие из Лиги интеллигенты, то у нас даже инженера днём с огнём не сыщешь. О квалифицированных рабочих и говорить не приходится. Скоро коммунальный коллапс наступит!»

«На носу смена поколений и очередной скачок миграции. Правда, мнения специалистов по прогнозированию её объёмов существенно различаются. Многие считают, что её практически не будет, так как в государствах формируются две новые, во многом антагонистические, культуры. Есть даже учёные, которые допускают, что такое развитие может привести в будущем к серьёзным конфликтам. Они строят предположения, основываясь на известной цепочке, считая, что может произойти некое развитие цивилизационных войн. Основанием служит идея спиралевидного развития. Считается, что при смене поколений сформируется некий аналог временам крестовых походов и других религиозных противостояний. У большинства это вызывает здоровый скептицизм».

Алпамыс с трудом отвлёкся от этих мыслей и опять возвратился к воспоминаниям. Это расслабило его. Он прикрыл глаза и поудобнее устроился на диване.

Ему вспомнилась борьба, которую пришлось пережить, уничтожая ту мощную организацию, развитие которой явилось поводом для проведения Комиссией глобальной операции, изменившей не только его жизнь, но и жизнь планеты под названием Земля. Уничтожить организацию не удалось. Её лишь вытеснили с рынка наркотиков. Более того, на её основе создалась третья сила. Она прочно обосновалась в странах развивающегося Востока. Там продолжает существовать третий Мир, не пожелавший что-либо менять. Там до сих пор действуют старые правила игры, в том числе и касательно наркотиков. Их производство и распространение в руках этой организации. Этот мир изолирован от Союза и Лиги, в том числе и информационно. Это Новая Империя под названием Народно-демократическая Коалиция, включающая четыре страны Восточной Европы и все страны Средней Азии. Её закрытость определяется в основном экономическими причинами. Их денежная единица не может быть конвертируема в валюту Союза и Лиги. Из-за этого международные экономические отношения крайне ограничены и сводятся к бартерной торговле сырьём и некоторым аспектом научной деятельности.

Конечно, часть наркотиков из Лиги незаконно попадает в Коалицию, хотя там за это предусмотрены жёсткие кары вплоть до смертной казни. Жители Лиги участвуют в поставках редко, хотя такие случаи известны. За это предусмотрено пожизненное заключение. Все эти меры не снимают проблему наркомании в Коалиции. Она стоит даже более остро, чем в том мире, который разрушила Комиссия. Регулируют оборот те же боссы международной мафии, которых потеснила Комиссия. В результате Коалиция, хотя и состоит в ряде международных организаций, в том числе и ООН, но постоянно находится в оппозиции к демократическим шагам Лиги и Союза. Формально их поддерживают крупные Восточные страны такие, как Китай. Однако они занимают при этом известную позицию льва на горе.

Вместе с тем, влияние совокупности подобных сил на международную политику достаточно велико. Это и определяет именно тот биполярный мир, о котором мечтал Президент Комиссии. Возможно, так было задумано с самого начала. Сама же Коалиция в экономическом плане имеет очень слабые позиции. Её руководители в борьбе с Комиссией потеряли не только огромные состояния, но и были вынуждены освободить от своего влияния территорию Союза и Лиги. Их крах усилила мировая валютная система, хотя по некоторым данным они ещё имеют значительные вклады в банках Лиги и Союза, оформленные на подставных лиц. В основном это грязные деньги от контрабанды сырья. Однако эти средства носят подстраховочный характер и не могут существенно повлиять на экономику Союза и Лиги. Естественно работа по выявлению таких денег неустанно ведётся соответствующими службами, а Комиссия, без сомнения, имеет об этом полную информацию. Вероятно, это козырь на будущее.

Несмотря на такое состояние взаимоотношений, Коалиция активно развивает оборонную промышленность и держит многомиллионную армию. В её пропагандистском портфеле огромное количество милитаристских, а порой шовинистических лозунгов. Коалиция в силу исторического процесса обладает всеми видами оружия массового поражения. Его применение сдерживается лишь равновесием сил, что требует непрерывного развития военно-промышленного комплекса Союза и Лиги. В этом направлении Союз и Лига выполняют единый план развития, а вооружённые силы постоянно координируют свои действия, что требует огромных материальных вложений. В период совместных учений приходится применять особый режим потребления наркотиков, что отвлекает массу средств. Всё это дополнительно ставит Лигу в положение младшего партнёра Союза. Да и географическое положение имеет ряд принципиальных недостатков, преодолеть которые практически невозможно. Такова малооптимистичная геополитическая картина современного мира, а в нём Лиги.

Кроме того, природные ресурсы Лиги имеют достаточно ограниченные возможности. Поэтому с каждым годом Союз, располагающий огромными природными запасами, приобретает всё большее влияние во всех областях. Особенно в поддержании обороноспособности и финансовой стабильности. Рано или поздно это может привести к некоему диктату. Позиция же Комиссии в этом вопросе – нейтралитет. Более того, Комиссия практически не вмешивается в политическое устройство Союза. Это постоянно вызывает у руководства Лиги опасения. Приходится часто заручаться обещаниями Президента Комиссии. Весомость таких гарантий с каждым годом всё уменьшается. Ряд проблем вызывает и наличие у Союза ядерного оружия, регулирование производства и применения которого вне компетенции Комиссии и, тем более, Лиги. По конституции Лиги создание ядерного оружия запрещено. Это являлось одним из условий выпуска наркотиков в свободное обращение.

Несмотря на столь второстепенное положение в системе обеспечения военной безопасности, Лига несёт в этой части немалую при её скромном валовом продукте финансовую нагрузку. Причём собственная армия столь малочисленна и слабо оснащена, что не способна даже представлять страну на часто проводимых международных учениях. Да и воинская повинность в связи с законами о свободном распространении наркотиков не существует. На контрактную службу по тем же причинам идут неохотно. Поэтому говорить о профессиональной армии вообще не приходится.

Это один из вопросов, которые и должны после обеда обсудить члены кабинета министров. Хотя, обсуждение будет опять носить в основном формальный характер. Всё уже решено. Требуется лишь распределить бюджетные нагрузки по министерствам.

Алпамыс посмотрел на часы. Пора идти. Заседание продолжится через пятнадцать минут. Обедать он не хотел.

Алпамыс вошёл в зал, когда министры уже заняли свои места.

– Господа! – не присаживаясь, обратился к ним Алпамыс. – Мы должны обсудить секретную часть нашего бюджета. Это военные расходы. Министерство обороны представило мне соответствующую справку. Вопрос не в сумме, а в том, где её брать. Вижу только один выход. Необходимо поднять цены на наркотики…

По залу прошёл неодобрительный вздох.

– Понимаю вашу обеспокоенность, – продолжил Алпамыс. – Однако существуют многие причины для корректировки цены. Это и инфляция, и рост себестоимости производства. Народ должен нас понять. Прошу высказываться.

Алпамыс опустился в своё кресло и стал нарочито перебирать лежащие перед ним бумаги.

– Есть и другие резервы, – вставая, тихим голосом заметил министр экономического развития. – Можно повысить имеющиеся налоги или ввести новые.

– Это не выход, а взгляд на то же, но с другой стороны! Мы это уже делали в первой половине текущего года, – возразил министр здравоохранения и социального развития. – В результате только уменьшилась собираемость налогов, а недовольство возросло. Так мы можем породить оппозицию.

– Не совсем так. Мы повысили налоги на доходы крупных корпораций, – уточнил министр экономического развития. – Согласен. Это было ошибочно. Сейчас надо потрясти граждан. Это во всех отношениях справедливо. Ведь их в войска калачом не заманишь. Бояться же их возмущений не надо. Они не способны на оппозицию. Поворчат и успокоятся известным нам способом.

Началась перепалка. Алпамыс не вмешивался в неё. Он был уверен, что в результате будет одобрено его предложение. Так оно и случилось в соответствии с заранее оговорённой процедурой.

– Повышение цены на наркотики нашим министерством просчитано, – вмешался, как и планировалось, Ходжи. – Оно не столь существенно, чтобы устраивать такие жаркие дебаты. Даже для пенсионеров оно почти не влияет на стоимость потребительской корзины. Я уж не говорю о работающей части населения. Обоснованным считаю двадцатипроцентное повышение. Этого вполне хватит, чтобы залатать дыру в оборонном бюджете. Я не буду говорить о других аспектах предложения руководства.

Все, как по команде, примолкли. Авторитет человека, сосредоточившего в своих руках три ветви власти, был непререкаем. Все знали, чем может кончиться неповиновение.

– Хорошо, – выдержав паузу, подвёл черту Алпамыс. – Принимаем двадцатипроцентное увеличение стоимости наркотиков, включая, естественно, и алкоголь. Соответствующее распоряжение для профильных министерств будут разосланы в течение трёх дней. Возражения имеются?

Молчание было знаком согласия.

– Переходим к следующему вопросу, – сообщил Алпамыс. – Наши учёные провели расчёты по расходу электроэнергии на городское освещение. Есть предложение сезонно перевести часы на один час назад. Это должно дать существенную экономию. Какие будут мнения?

Начались длинные прения. Алпамыс опять не мешал им. Ему было всё равно, что решит кабинет министров по такому каверзному вопросу. Этот давно показавший высокую эффективность прием он не в первый раз применял лишь с одной целью: отвлечь чиновников и граждан страны от проблем, связанных с предыдущим вопросом. Они ещё успеют хлебнуть с его воплощением сложностей, но потом, когда пройдет боль первого удара. Он опять пустился в воспоминания.

В его мозгу начали всплывать эпизоды личной жизни, которая в связи с развитием операции Комиссии претерпела принципиальные изменения. Перед его мысленным взором возникла сцена отдыха триумвирата после очередной изнуряющей недели.

Они с Табия играли в шахматы. Шерл наслаждался кулинарными изысками после нескольких часов, проведенных в созданном им же SPA-центре. Это было очень специфическое заведение, про которое в народе ходили легенды. Алпамысу часто докладывали о них различные надзорные службы, но он, по многим причинам, не мешал Шерлу удовлетворять неуёмную похоть. В шутку же он величал это заведение SPS-центр, расшифровывая последнюю букву аббревиатуры словом «SEX».

Неожиданно появилась дама, внешне необычайно похожая на ту, которая сопровождала Алпамыса на встречу с Инженером. Мгновенно в его сознании всплыли почти забытые грёзы. Ему показалось, что её глаза излучают нечто необычное. Он сначала оцепенел, а затем почувствовал какую-то демоническую силу, приковавшую его взгляд. Он постарался сбросить наваждение, но утонул в глубине её тёмных, а сейчас кажущихся светлыми глаз настолько, что позволил Табия поставить ему мат.

Алпамыс, вспоминая эту сцену, непроизвольно улыбнулся.

Это было действительно поворотное для его личной жизни событие. Непроизвольно мысли обратились к предыстории. После освобождения из плена, пришлось долго восстанавливать здоровье. В первую очередь избавляться от наркозависимости. То ли под воздействием лекарств, то ли по другим причинам его мучили ночные кошмары. Они строились на основе событий его похищения Инженером. В момент апогея он пробуждался, а потом долгие часы искал сон. Под утро впадал в тяжелое забытьё. Приходил же в себя лишь к обеду. Ночью все повторялось. Это мешало и изматывало. Врачи прописали массу таблеток и рекомендовали постараться забыть произошедшие приключения путём медитации. Он выполнял все указания врачей, но облегчения не наступало. Возможно, так происходило из-за работы, в процессе которой он контролировал Табия. Тот с трудом адаптировался в роли Инженера. Поэтому приходилось неустанно помогать ему и, как следствие, возвращаться в потрясший его сознание мир… В этих видениях постоянно возникал образ женщины, сопровождавшей его в поездке к месту встречи с Инженером. Причем её образ был настолько реален, что Алпамыс временами ощущал его физически.

Он отметал эти наваждения. Однако они становились всё более навязчивыми. Вероятно, одиночество давало о себе знать. Со временем он привык к этим видениям и даже предвкушал их. И вот эта неожиданная встреча… Казалось, чувственное воплотилось в материальное. Он решил, что это судьба. Они провели всю ночь за ничего не значащими разговорами. Выяснилось, что дело не в случайном сходстве. Это была та самая роковая женщина, и звали её Маргарита. Ей не нравилось это имя. Поэтому она заставляла всех величать себя Марго. Она даже для этого внесла изменение в паспорт.

Эта ночь стала началом их романа, плавно перетекшего в семейные отношения.

В результате Алпамыс получил проницательного друга, единомышленника и неописуемую, по его глубокому убеждению, любовницу. Одно омрачало. У них не было детей и, как утверждали врачи, по обоюдной вине. Бог лишил их этого дара.

Неожиданно что-то тревожное родилось в душе Алпамыса. Дабы заглушить возникшее чувство, он включился в обсуждение:

– У нас есть много проблем в международных отношениях. В основном они сосредоточены в разногласиях с Союзом…

Алпамыс пустился в длинное словоблудие, хорошо зная, что это игра, разработанная Комиссией на многие десятилетия вперёд. Неприятное чувство исчезло. Ему вдруг стало комфортно, и он поспешил закончить:

– …Выслушаем по этому поводу министра иностранных дел.

Из-за стола поднялся элегантно одетый мужчина. Он долго поправлял сначала галстук, затем оправу очков. Наконец, безликим голосом стал произносить штампованные фразы. Алпамысу стало совсем скучно и он, несмотря на последовавшие активные обсуждения, снова предался ностальгии.

На этот раз он вспомнил эпизоды подавления старого наркотрафика и становление монополии Комиссии. После вытеснения наркокартелей и пугавшей Президента Комиссии международной группировки в мире сохранилось огромное количество более мелких криминальных структур. С одними из них приходилось сотрудничать, с другими – идти на различного рода компромиссы. Перед мысленным взором Алпамыса промелькнули лица боссов этих организаций. К некоторым он даже питал симпатию. В результате установилось временное равновесие. Длилось оно недолго. Началась поляризация мира, положившая конец криминальной наркоторговле. Тогда некоторые лидеры скрылись в Коалиции, многие же пошли на соглашение с Комиссией. Сегодня эти «соглашенцы» в большинстве своем живут в Лиге, заседают в различных собраниях, стали почитаемыми членами общества. Их дети, получив огромные стартовые капиталы, превратились в преуспевающих бизнесменов, банкиров, многие заняли ведущие государственные должности. От них сегодня, наряду с влиянием Комиссии, зависят важные аспекты функционирования государства. В их руках огромная часть промышленности, вся торговля, логистика. Они возглавляют общественные организации. При этом они хорошо знают, кто в доме хозяин и неукоснительно соблюдают соглашение.

Острое чувство опасности опять овладело Алпамысом. Он постарался успокоить его:

«Если бы я не определял производство наркотиков и не успел взять в свои руки ключевые добывающие отрасли и энергетику, то сегодня в лучшем случае был бы их марионеткой. Они цепные псы Комиссии. Цепь, на которой их держат, – ещё один рычаг воздействия Комиссии на меня. Пока рычаг никто не дергает, демаркационную линию Комиссия выдерживает. Пока… Пока моя работа не доставляет им проблем. Пока их амбиции не толкают к переделу мира. Пока я тут в составе триумвирата развёл псевдодемократию с единоначалием, граничащим с тоталитаризмом».

От этих мыслей беспокойство лишь усилилось:

«Появится оппозиция, а она вскоре появится… Начнутся проблемы. Наркотики могут не помочь. Вся эта шобла навалится на меня. Есть и другая возможность. Особенно отъявленные бандиты теперь руководят Коалицией. Есть сведения, что они не потеряли связей со своими бывшими коллегами. Что зреет в этих чертогах – неизвестно, но бесконечно сидеть в болоте они не будут».

Наступившая тишина отвлекла Алпамыса от грустных размышлений. Он не сразу вник в действительность.

– Ну, что ж… – произнёс он. – В целом всё верно. Однако полагаю, что пока изложенное нужно только принять к сведению. Резкими, плохо подготовленными действиями можно сломать тот тонкий лёд, который мы с большим трудом создавали. Давайте ещё раз всё взвесим. Полагаю, мы провели сегодня очень продуктивный день. Спасибо.

 

Глава 30.

На сцене театра развивалось действие. Главный герой после долгих любовных страданий сделал себе изящную инъекцию наркотика.

Наступившая эйфория, в процессе которой он впал в мнимые объятия своей возлюбленной, вызвал бурные овации зала. Трудно было понять, что определило успех. То ли талант артистов, то ли наркотическое опьянение зрителей. Возможно, одно дополнило другое.

Занавес опустился, обозначив конец второго действия. Алпамыс поднялся со своего кресла в правительственной ложе и, подставив локоть жене, предложил:

– Дорогая, давай прогуляемся по фойе.

– Там нет ничего интересного, милый. Я тебе об этом уже много лет долдоню. Время изменилось. Вне зала ничего замечательного не происходит. Лучше распорядись, чтобы нам сюда подали шампанского.

– Как хочешь, дорогая, – нажав кнопку звонка, согласился Алпамыс.– Как тебе спектакль?

– Не Шекспир, конечно, и даже не Бен Джонсон. Однако развлекает. Знаешь, в Союзе запретили не только со сцены, но и в кинокартинах показывать потребление даже вина. Как без этого демонстрировать чувства? Ведь даже в Церкви причащаются вином. Так Иисус велел.

– Ты, дорогая, ещё вспомни Саквилля и Нортона! Кстати, кто-то из них утверждал, что есть некая грань… Во всём. Церковь, как тебе известно, предала потребление наркотиков анафеме. Два года назад, как ты знаешь, папа Римский издал буллу о закрытии всех соборов и других христианских церковных заведений в нашей стране. Он рассматривает их как притоны осмысленных наркоманов. Прав и неправ одновременно! Этакая диалектика борьбы противоположностей. Однако его мало кто послушал. Небольшая часть священников эмигрировала в Союз, но многие остались и по-новому проповедуют. Сами с удовольствием потребляют наркотики. Музыку регги при богослужениях включают. Молодёжи нравится. Я, как глава государства, должен там появляться. Иначе какая демократия, да и рейтинг… Стою на этих службах и ужасаюсь. Вертепом попахивает. Да и вера моя хромает. Особенно христианская. Так что, и у нас, и в Союзе – крайностей хватает. Где и как найти ту оптимальную грань, когда всё гармонично?

– В чём-то ты прав! Хотя по мне лучше, когда никаких граней нет. Человек проявляется в экстримах. А за счёт чего экстрим – не важно. Воздержанность – враг творчеству, а настоящая жизнь – творчество. Рассчитанная кем-то грань, за которую нельзя заходить, – удел посредственностей. Безграничность! Вот за что я голосую двумя руками.

– У тебя уже была безграничность, когда ты подвязалась в банде твоего Эдуардо Великого. Кстати, забыл, почему его прозвали «Эль Тигрильо».

– Не даёт тебе покоя эта история! Эдуардо был незаурядным человеком. Эль Тигрильо его прозвали ещё в юности. Не помню уже, по какой причине. Вероятно, за любовь к красоте и риску. Глаза у него были большие и выразительные, а кожа очень белая. Он за этим следил. Сейчас его не узнать. Так поломать человека! Уж кому как не тебе это знать! Нормально мне там жилось. Я не сожалею о том периоде. Вернее, если и сожалею, то лишь о том, что всё это кончилось. Хотя всё хорошее когда-то кончается. Особенно, если долго смотреть на нашего любимого министра внутренних дел. Вот уж действительно зазеркалье!

– Извини, дорогая, нарушил табу. Просто что-то в последнее время ностальгирую. Разве плохо тебе со мной?

– Скучновато стало! Нет той прежней остроты жизни. Застой какой-то.

– От добра добра… Лучше уж, чтобы был застой. Не греши!

– Как сказать, милый! Вон в Союзе застой во что выливается? Сплошные мусульманские выступления. Терроризм цветёт. Того и гляди, старые порядки вернутся.

– Нам в ближайшее время такое не грозит. К нам мусульмане крайнего толка не едут. Им Аллах вкушать зелье не позволяет.

– Подожди, они скоро нас взрывать за несоблюдение заповедей Аллаха начнут!

– Зачем им это? Наоборот, мы отдушина. Всё, по их убеждению, порочное сосредоточилось у нас. Эдакая резервация порока. Зачем её рушить? Меня другие силы беспокоят.

– Чтобы меньше порока было! Тут как раз удобно. Плотность неверных самая высокая в мире. Бац – и готово!

– Они так не рассуждают. Для них тут бесперспективное поле деятельности. Мы уже перешагнули ту черту, где есть понятие наказания. Ещё раз наказывать сидящих в тюрьмах никто не отважится. У нас, образно выражаясь, все осуждены на пожизненное.

Тут в дверь ложи постучали.

– Кончим эту пустую беседу. Шампанское принесли, – предложила женщина, и прокричала: – Заходите!

Дверь открылась, и появился почтительно склонившийся официант с тележкой, на которой поблёскивало ведёрко с торчащим изо льда фольгированным горлышком бутылки. Сноп световых лучиков заиграл на хрустальных гранях вазочке со сладостями и фруктами, а мелодичный звон бокалов дополнил приятные предвкушения.

Пока официант грациозно исполнял своё колдовство, Алпамыс оглядел зрительный зал. Мозг привычно отметил разительное отличие между заложенным в него представлением о театре и увиденным. Вернее, часто видимым в различных заведениях руководимой им страны. Алпамыс привычно подавил связанное с такой ассоциацией чувство.

Он вспомнил, как когда-то, в той прежней своей жизни, любил театр до безумия. Сам играл в университетских спектаклях. Даже восстановил свои знания по русскому языку, чтобы читать пьесы русских классиков в оригинале, а затем режиссировать их. Возможно, взыграли русские гены, переданные матерью, а потом уснувшие под воздействием англо-саксонского окружения. Тогда антракты были логическим продолжением представления. Зал пустел, а празднично одетая публика заполняла укромные театральные закутки, делясь полученными впечатлениями.

Он критическим взглядом оценил одежду зрителей. Кто-то из мужчин был в спортивном костюме, кто-то в джинсах и по последней моде в клетчатых рубашках. Лишь немногие одели костюмы. Да и среди таких совсем редко мелькали галстуки или бабочки. Женщины вообще являли собой пёструю безвкусицу.

Поведение же было ещё более неподходящим для театра. Во всяком случае, того, который вспоминал Алпамыс. И в те времена с наступлением антракта некоторые зрители не покидали зал. Однако они либо тихо обсуждали что-то, либо рассматривали программки, либо просто молча переживали увиденное действие.

Группки же зрителей, за которыми наблюдал Алпамыс, находились в состоянии крайнего возбуждения. Чем-то это напоминало поведение толп фанатов при массовых рок-концертах прошлого века. Во всяком случае, они очень похоже бесновались, но молча. Как будто были погружены в себя. Кто-то делал замысловатые движения корпусом и руками, кто-то в позе зародыша лежал в проходе между креслами, кто-то рвал на себе одежду. Всё это напоминало немое кино, демонстрирующее сумасшедший дом. Лишь очень немногие общались между собой. При этом в большинстве случаев просто стояли в обнимку, мерно раскачиваясь из стороны в сторону.

Алпамыс знал, что так действует широко рекламируемый новый тип наркотика, созданный специально для использования при массовых зрелищах.

– Что ты там так внимательно разглядываешь, милый? – прервала его жена, протягивая бокал с шампанским.

– Да так, наблюдаю за нашими гражданами, – пригубив золотистый напиток, задумчиво проговорил Алпамыс. – Десяток лет назад не поверил бы, что такое можно увидеть. Всего десяток… Вроде совсем недавно, а так недостижимо давно.

В Алпамысе вдруг проснулась то ли жалость, то ли нежность. Он поставил бокал на тележку, приобнял жену за плечи и поцеловал её в щёку.

Женщина прильнула к нему. Так они простояли до начала завершающего спектакль действия, о котором возвестила громкая барабанная дробь, заставившая Алпамыса вздрогнуть всем телом и, обречённо хмыкнув, усадить жену в отливающее золотом кресло.

 

Глава 31.

Это произошло на рассвете. Алпамыс только начал засыпать, когда раздался телефонный звонок. В это время его беспокоили лишь по неотложным делам, зная, что он большую часть ночи отдаёт работе.

К такому режиму сна он пристрастился ещё во времена становления Лиги, когда многие важные встречи происходили далеко за полночь. Те, с кем ему приходилось иметь дело, в силу ряда обстоятельств вели ночной образ жизни. Сначала это доставляло Алпамысу массу неудобств, но потом он привык и даже стал считать такое положение рациональным. В последние годы ночные бдения вошли в привычку, а его подчинённые, хотя он и не требовал, считали обязательным подстраиваться. Возглавляемые же ими государственные организация продолжали работать в стандартном режиме, выполняя в первой половине дня только текущие функции. Руководители появлялись, как правило, к обеду и засиживались в своих кабинетах допоздна. Алпамыс знал это, но никаких мер не принимал, считая, что во всех случаях влияние этих псевдоруководителей на работу их ведомств незначительно. Да и сама их работа носила чисто исполнительный характер. Инициатива снизу в стране не поощрялась.

Подступивший было сон отлетел от Алпамыса. Он с внутренним отторжением и досадой поднял трубку.

– Сэр, прошу простить меня, – услышал он голос начальника охраны. – Министр обороны настоятельно требует, чтобы я вас с ним соединил.

– Ну соедините. Всё равно разбудили.

Алпамыс сел на кровати, нащупал тапочки и, увеличив громкость, прошёл в дальний угол спальни.

Не успел он облачиться в халат, как комнату заполнил срывающийся голос:

– Сэр, у нас чрезвычайная ситуация. Большая группа неизвестных людей один час двадцать минут назад нарушила нашу границу со стороны Коалиции и с боем продвигается вглубь нашей территории.

– Что в этом чрезвычайного? – недовольно спросил Алпамыс. – Не в первый и не в последний раз. Нелегальные эмигранты?

– На этот раз ситуация иная, сэр… Похоже на регулярные войска.

– Что даёт основания для такого предположения?

– Действия разворачиваются по всей границе, сэр. Осуществлена переправа через пограничную реку, сэр, совершенно открыто. На предупреждения не реагировали. Одеты по форме и вооружены. Пришлось применить оружие. Они ответили своим… В результате перестрелки имеются многочисленные жертвы с двух сторон.

– Многочисленные? Сколько? Что за неконкретный доклад?

– В нападении, сэр, по предварительным данным с сопредельной стороны участвует до двух тысяч человек и пятьдесят восемь плавсредств с напалубным вооружением. Кроме того, по непроверенным данным противника поддерживали четыре вертолёта. У нас же войск там почти нет. Прошу…

– Я спросил о потерях!

– Сейчас трудно оценить, сэр. По очень предварительным сведениям, с нашей стороны пограничные посты уничтожены… Это несколько десятков человек. Имеются потери во втором эшелоне. У нарушителей потоплено более десятка судов. По потерям личного состава противника пока информацией не располагаю.

– Достаточно масштабно! Какие средства обороны применены?

– Мы пытались ввести в бой силы четырнадцатого пограничного полка. Разворачиваем ракетно-артиллерийские комплексы. Однако силы противника существенно превосходят наши. В результате огневого контакта противником занят плацдарм примерно по границам следующих населённых пунктов…

Алпамыс вывел на дисплей карту, пытаясь представить глубину проникновения противника. Получалось, что за столь короткое время противник углубился более чем на десять миль почти равномерно по фронту до тридцати миль.

– Они что, со скоростью автомобиля двигаются? О каком отпоре вы говорите? Да они на прогулке бы медленнее передвигались! Наступление остановлено?

– Нет, сэр. Противник имеет существенно превосходящие нас силы. Плюс неожиданность. Более того, визуальное наблюдение показывает, что к закрепившейся части нарушителей, непрерывно подходит подкрепление… В том числе моторизированное. Прошу дать команду на полномасштабные ответные действия.

– Действуйте. Не давайте развиваться этому конфликту. Введите резервы. Начните передислокацию войск. Я сейчас срочно свяжусь с командованием объединённых сил, нашим посольством в Коалиции и с соответствующими службами ООН. Да, все члены правительства извещены?

– Только вы, сэр.

– Угу. Доложите ещё мистеру Готала. Остальных оповещу лично.

– Есть, сэр! Разрешите передислокацию начать в соответствии с планом «П» и объявить мобилизацию резервистов.

– Не спешите. Начните с переброски по железной дороге пятой бронетанковой дивизии и… двенадцатого авиационного полка. Усильте разведку. Ни при каких обстоятельствах на сопредельные территории не переходить. Возможна провокация. Ближайшая задача – восстановить нашу границу.

– Есть, сэр!

– Да, ещё… Аналитику генштаба докладывайте мне каждый час.

– Есть, сэр!

Алпамыс разъединил телефонную линию и постарался спокойно обдумать полученную информацию.

«С одной стороны, объявления войны не было, но, судя по масштабу вторжения, это война, – размышлял он. – С другой стороны, факт агрессии может иметь другую цель. Например, провокацию. Коалиции к этому не привыкать. Противники давно кричат о своих территориальных претензиях. Столько лет не могут свыкнуться с ими же согласованными границами. Исконные земли… Если углубиться в историю, то и клочка бесспорного в мире не найти. Тут спешить нельзя. Потом скажут, что мы развязали войну из-за незначительного пограничного инцидента. Нужно срочно информировать мировую общественность. Да и своих граждан правильно ориентировать. Так… Сначала подадим ноту протеста, пусть ответят».

Давая распоряжение министру иностранных дел, Алпамыс образно представлял, как тот непрестанно поправляет свои сверхмодные очки, закрывающие заспанные глаза. Поэтому, когда тот в очередной раз что-то нечленораздельно промычал, Алпамыс раздражённо одёрнул его:

– Проснитесь, наконец! Тут не дипломатическими реверансами пахнет. Ноту надо составить в самых резких тонах. Через двадцать минут пришлите мне на подпись текст. Посла же известите немедленно. Далее известите ООН. Нашего представителя в Совбезе оторвите от… – посмотрев на часы, Алпамыс уточнил: – Обеда. Да, ещё… У Министра обороны сейчас масса дел. Поработайте с командованием Объединёнными Силами. Пока информационно. Действуйте!

Алпамыс закончил разговор и задумался:

«Первая реакция с моей стороны, без сомнения, правильная, но стандартная. Ситуация же обратная. Что-то тут не стыкуется. Что? Нужен совет. Ходжи, вероятно, уже в курсе дела. Пусть осмыслит всё. Я же пока позабочусь о предотвращении паники. Наши наркоманы могут неправильно отреагировать на таких же, как они, писак. Нам ещё бузы не хватало».

Министр по печати и средствам массовой коммуникации отреагировал так, как и предполагал Алпамыс.

– Никто пикнуть не посмеет, сэр.

– Постарайтесь! Лично предупредите главных редакторов всех газет, но не поясняйте суть информации. Просто цензура. Лично просмотрите сигнальные экземпляры утренних газет. Действуйте тонко, а то поползут слухи.

– Не волнуйтесь, сэр. Не первый раз замужем.

«Ну вот… Теперь можно и с Ходжи посоветоваться», – разъединяя связь, сам себе сказал Алпамыс.

Долгий со многими повторениями мозговой штурм двух руководителей Лиги не дал положительных результатов. Слишком мало было информации. Сошлись на том, что паниковать не следует, но все необходимые в мобилизационный период действия принять к предварительному исполнению. Этим должен был заняться Шерл.

Завершив разговор, Шерл вызвал начальника своей администрации и приказал через час собрать экстренное заседание Совета министров.

Алпамыс, в душе считая результат разговора малоэффективной формальностью, связался с офисом Президента Комиссии.

Ему ответил помощник Президента, которого Алпамыс хорошо знал ещё со времени своей работы в должности вице-президента. Тогда он только начинал свою карьеру в одном из подразделений, подчиненных Алпамысу. Поэтому без особенных предисловий он изложил ему ситуацию.

– Вы уверены, сэр, что всё настолько серьёзно? Надо ли в такой час беспокоить босса? – спросил помощник.

– Трудно сказать, Джошуа… Информация предварительная. Однако у меня плохое предчувствие. Разведка давно сообщает об активных передвижениях войск Коалиции и стягивании военной техники в приграничные зоны. Непосредственно на границе, правда, такого не замечено. Однако… Полагаю, что со срочностью переборщить трудно.

– Как мне известно, сэр, конфликты случались и ранее.

– Да, но тогда правительство Коалиции мгновенно реагировало. Мы получали извинения и ссылки на преступные террористические организации, с которыми ведётся непримиримая борьба. Вы помните, что у них есть плохо контролируемые районы такого типа. Сейчас они молчат. Граница же, судя по информации, с их стороны открыта. Да и масштаб… Это не кучки экстремистов.

– Хорошо, сэр. Постараюсь вас связать с Президентом. Перейдите, пожалуйста, на известный вам канал.

Алпамыс подошёл к книжному шкафу и нажал на корешок неприметной книги. Шкаф отъехал, открыв металлическую дверь. Алпамыс приложил лицо к отливающей воронёным блеском мягкой полимерной панели. Зажёгся зелёный светодиод. Пока происходило считывание, вспомнил секретную комнату в своём кабинете времён работы в Комиссии.

От этого невольная усмешка исказила его лицо. Пока дверь бесшумно отходила в сторону, он успел подумать:

«Там всё было столь патриархально уютно. Как это было давно и вместе с тем недавно».

Дверь отъехала, и взору Алпамыса предстала тесная комната. В ней, в отличие от вспомнившегося ему интерьера, наличествовал всего лишь экран и глубокое кожаное кресло.

Кресло мягко поглотило его тело. Он непроизвольно расслабился, ожидая начала связи. В это время в его кармане завибрировал телефонный аппарат. Звонить по нему мог только Шерл.

Экран ещё дремал, и Алпамыс решился ответить.

– Да… Извини… Впопыхах мы не обсудили конкретные действий. Я кое-что уже предпринял. Да-да… Потом подробно расскажу. Сейчас жду связи с известным тебе персонажем. Особое внимание обрати на этого франта – министра иностранных дел. Команды ему даны. Меня волнует реакция ООН. Пусть проработают ситуацию по своим каналам… Как решили, пока никаких официальных действий внутри страны…Не знаю… Пусть постреляют друг в друга… Министр Обороны получил от меня приказ. Наших сил для сдерживания должно хватить. Не знаю… Вот-вот подойдёт подкрепление…Да, мобилизационный план активируй, но не реализуй… Не знаю. Во всяком случае, если задумано что-то серьёзное, то им надо навести мост на реке. Да и авиацию уже задействовали бы. Не спеши. Я тебе перезвоню… Пока сам не знаю. Действуй по обстановке. Как освободишься, приезжай ко мне. Ещё раз помозгуем…

В этот момент экран засветился, и Алпамыс, прервав разговор, нажал кнопку на ручке кресла. Дверь с лёгким шорохом закрылась, а в углу экрана высветился прямоугольник видеокартинки с его изображением. Алпамысу показалось, что он выглядит слишком напряжённым. Улыбнувшись, он постарался придать выражению своего лица безразлично-официальный вид.

Не успел Алпамыс проконтролировать свою работу над мимикой, как экран заполнило лицо Президента. Алпамыс с облегчением констатировал, что оно не выражает явного недовольства. После приветствия он в предельно сжатой форме без иллюзий изложил ситуацию.

– Нечто подобное мы давно ожидали, – спокойно отреагировал Президент. – Более того, на морской границе Союза тоже неспокойно. Со вчерашнего дня в Средиземном море на рейде стоит эскадра Коалиции и с одного из кораблей высажен десант. Относительно малочисленный. Его высадке препятствовать пока не стали. Сейчас до роты десантников закрепились в устье Роны, но в Марсель не рвутся. В огневое взаимодействие не вступают. Вероятно, выжидают реакции. Правительство Союза направило Коалиции соответствующую ноту. В ООН также сообщено.

– Мы приняли похожие меры, сэр, но у нас идёт серьёзный бой. Я пока не даю хода официальным бумагам. Из посольства Коалиции никаких известий не поступало, хотя нота им передана или вот-вот будет передана.

– Одобряю. Теперь о нашей стратегии. Я полагаю, что это не простой военный конфликт, но пока и не война. Играют бицепсами. Повод, полагаю, мне известен. Я бы не хотел сейчас на нём заостряться.

– Сэр, я бы хотел более конкретную информацию. Поводом, возможно, является аннексия территории, которая до образования Лиги входила в состав одной из стран, составляющих коалицию. Они давно об этом говорят.

– Возможно вы правы, хотя… К сожалению, очень многое неизвестно. А если честно, то практически всё. Мы даже не знаем, кто руководит сейчас Коалицией.

Алпамыс не смог сдержать удивлённого восклицания.

Перед его мысленным взором предстало бледное скуластое лицо с глубоко расположенными и близко посаженными всегда настороженными глазами. Он вспомнил неприятную мимику этого лица. Где-то глубоко в подсознании возникли картинки, навеянные встречами с этим человеком. Желваки на выделяющихся скулах поднимались к прижатым ушам, когда ему требовалось отстаивать свои взгляды. В моменты озлобления его и без того маленькие глазки, сужаясь, сходились на тонкой переносице, переходящей в расплющенный нос. Каждый раз это придавало всему его облику сходство со злым сказочным троллем. Видение пропало, и Алпамыс спросил:

– А где же знаменитый Председатель Госсовета, сэр?

– Не знаю. Во всяком случае, ближайшие сутки ни с ним, ни с рядом других высокопоставленных чиновников связи нет. Наши агенты пытаются выяснить ситуацию. Мы готовы к различным вариантам. Однако переговоры вести не с кем.

– Извините, сэр. Какие же теперь могут быть переговоры? Этот подлец нарушил все дозволенные рамки. Как был бандитом, так им и остался. Да и вся его шайка… Тем более. Как я понимаю, он скрывается. Это переходит все разумные границы. Или я чего-то не понимаю?

– Да, с вождями Коалиции трудно находить общий язык, но, похоже, придётся. Война нам не нужна. Да и ядерные потенциалы у этих, по вашему выражению, подлецов огромны.

– Сэр, применение ядерного оружия, полагаю, маловероятным. Вся история…

– Дорогой мой, историю вершат люди. А мы, возможно, имеем дело, мягко говоря, с худшими представителями этого биологического вида. В определённых условиях таких деятелей ничто не остановит. Кроме того, не забывайте, что спектр ядерных боеприпасов очень широк. Могут начать с тактических, по которым ограничений практически нет. По их боевым наставлениям такие действия находятся в компетенции командира полка. Могут пойти и на использование боеприпасов массового поражения. Помните тот инцидент со столкновением нашей и их подлодок у берегов Южной Америки?

– Вы имеете в виду, сэр, недавний случай…

– Да-да! Они хотели избавиться от ракет, а произошёл несанкционированный пуск. Могли невзначай разнести Нью-Йорк. Однако всё это лирика. Я связывался с ООН. Создан Штаб оперативного реагирования. Штаб-квартира здесь, в Лондоне. Направляйте своего представителя. От Союза такой человек уже в пути.

– Кого делегировал Союз, сэр?

– Их будет представлять министр федеральной службы внешней разведки господин Викский. Ваш крестник, насколько я помню.

– Уровень мне понятен, сэр. Я пришлю того, кого мы с вами когда-то называли Табия. Он у меня министр Внутренних дел. Думаю, они под вашим неусыпным контролем сработаются. Считайте, что он уже в Лондоне.

– Хорошо. Последнее… Меня беспокоит защита наших специальных производств. Не исключаю, что Коалиция знает их расположение. Считаю своевременным начать их эвакуацию по известной вам схеме передислокации. Вы единственный, кто обладает всей полнотой информации о порядке соответствующих действий. Не мешкайте с этим. Может оказаться, что Председатель покушается именно на него. Он хорошо понимает, на чём держится Лига, да и весь наш мир. Нарушится сложившееся между Лигой и Союзом равновесие – и всё полетит в бездну. Мы попадём в тяжёлую ситуацию.

– Так может быть, эту цель Коалиция и преследует, сэр?

– Надеюсь, что нет. Ваше предположение более вероятно. Однако превентивные меры принять необходимо. Поведение руководства Коалиции напоминает мне давно забытые действия диктаторов середины двадцатого века.

– Не беспокойтесь, сэр. Мы начнём эвакуацию немедленно. Даже если опасности нет, перенести производства давно пора по многим другим причинам. Запасов готовой продукции у нас достаточно, чтобы обеспечить бесперебойное потребление в течение двух лет. Защита же самих складов не вызывает у меня тревоги.

– Согласен с вашими оценками. Склады всё же перебазируйте. Однако не поддавайтесь эйфории. Наш противник достаточно силён. Мы его в своё время загнали в клетку, но не уничтожили. Это была наша ошибка. Слишком увлеклись игрой во всемирное господство. Клетка оказалась плохо запертой. Да и решётки можно перепилить.

– Надеюсь, исправимся, сэр.

– Я тоже надеюсь. Успехов вам, друг мой.

 

Глава 32.

Стекающаяся к Алпамысу информация к полудню позволила составить принципиальную картину происходящего. Противник, сломив незначительное сопротивление войск Лиги, закрепился почти по границе территории, когда-то принадлежащей одной из стран составляющих Коалицию. Это подкрепляло подозрения Алпамыса об аннексии. С другой стороны, подошедшие резервы оказали на этот раз, если верить военным, достойное сопротивление. Возможно, такая ситуация сложилась случайно. Ведь как раз по установившейся линии фронта проходил когда-то существующий в пределах старой границы и частично сохранившийся укрепрайон. Поэтому закрепиться там было во всех случаях целесообразно. Отвоёванной оказалась не столь уж большая территория. Странным являлось то, что по данным разведки войска Коалиции приступили к эшелонированию. Это свидетельствовало об отсутствии в ближайшее время намерений к наступательным действиям.

Передислокация войск шла недопустимо медленно, но поделать с этим ничего пока не удавалось. Объединенные Силы активных действий не осуществляли, хотя и были приведены в состояние боевой готовности.

На границе с Союзом ситуация была не лучше. Десантом там не ограничилось. Начались боевые действия. Войска Союза оказали массированное противодействие. Несмотря на это, десанту Коалиции при поддержке авиацией и военно-морскими силами по всему побережью удалось проникнуть вглубь сопредельных территорий. При этом трудно было выделить основные действия и связанные с ними цели происходящей агрессии. Линия фронта имела совершенно нелогичную форму. Даже направление главного удара не просматривалось. В основном она формировалась множественными локальными боями за обладание господствующими высотами. Добиться каких-либо ценных сведений от пленных также не удавалось. Эшелонирование не производилось, а обработка территорий Союза авиацией свидетельствовала о готовящемся наступлении.

Всё это походило, как удачно выразился кто-то из военных, на нашествие саранчи.

Алпамыса удовлетворяло лишь одно. Создавшийся утром ажиотаж спал, сменившись вполне деловыми и взвешенными действиями всех служб Министерства Обороны и Генерального штаба, от которого регулярно поступали оперативные сведения.

Население страны, имея весьма скудную информацию, вело обычный образ жизни. Даже работы, начатые по призыву резервистов, практически не взволновали общественные институты.

Международные организации по данным Шерла были заняты анализом ситуации и выработкой соответствующей линии поведения. Надеяться на то, что они начнут действовать раньше, чем появиться официальные ноты от всех вовлечённых в конфликт сторон, не приходилось.

Созданный Штаб оперативного реагирования пока ничем себя не проявлял, хотя Табия дисциплинированно докладывал обо всех действиях. Однако действия эти в основном сводились к видеофиксации происходящих боевых ситуаций.

Алпамыс переговорил с премьер-министром Союза, но тот также был в неведении. С Канцлером поэтому что-либо обсуждать не имело смысла. Да и Президент Комиссии очень ревниво относился к таким переговорам.

Коалиция никаких комментариев не давала, игнорируя направленные ей ноты протеста.

Ситуация с каждым часом становилась всё более непонятной и поэтому чрезвычайно напряжённой. Все понимали, что вскоре произойдёт некий прорыв, но ускорить его были не в силах. Неизвестность угнетала, а бездействие вызывало всё нарастающее недовольство военачальников. Алпамысу как Верховному главнокомандующему оставалось лишь сдерживать их пыл.

Общее состояние можно было охарактеризовать одним словом: «выжидание».

Алпамыс не являл собой исключения. Отдав необходимые распоряжения и устроившись в секретной комнате, он пассивно ждал известий от Президента Комиссии. За многие годы он привык к тому, что Президент обо всём узнает первым и принимает обязательное для исполнения решение. Ещё ни разу Алпамыс не мог отрицательно охарактеризовать такое указание. Он был уверен, что, тайные нити, связывающие этого человека со всеми лидерами мировой политики и экономической элитой, должны быть уже задействованы. В этом ожидании Алпамыс в очередной раз ощутил свою беспомощность и малозначимость. Однако его самолюбие нисколько не страдало. Он давно свыкся с положением человека второго плана, на людях играющего роль диктатора. Он воспринимал сложившуюся расстановку сил как обычную работу наёмного сотрудника, которая наполняла всю его сознательную жизнь: исполнять приказы прямого начальника и отдавать приказы подчиненным. То, что подчиненными являлись граждане целого государства, его не смущало. Да и известные ему исторические примеры способствовали укрощению его самолюбия. В силу многолетней возможности изучения самых сокровенных тайн мировой политики он утратил ряд амбиций, свойственных молодым руководителям, довольствуясь теми рамками, которые обозначал Президент Комиссии.

По этой причине он, хотя и не мог предположить, какие действия предпринимает Президент, но внутренне был спокоен. Если что-то в сложившейся ситуации и можно было сделать, то будет сделано, а решение станет единственно верным. Алпамыс был готов выполнить любое указание. Это не говорило о том, что он был чужд сомнениям. Наоборот, они по разным поводам терзали его мозг, а иногда и душу. Однако, когда они касались распоряжений Президента, он бескомпромиссно отметал их и никогда не испытывал по этому поводу сожаления.

Вот и сейчас он надеялся на получение стратегических указаний, зная, что тактику их выполнения сможет успешно реализовать.

Экран засинел, высветив лицо Президента. По его выражению Алпамыс попытался угадать степень серьёзности создавшегося положения. По сложившейся привычке он делал такие попытки каждый раз, когда общался с Президентом, хотя по опыту знал, что они всегда были безрезультатными. Однако отучить себя за многие годы не смог. Так и сейчас он лишь отметил, что у Президента всё сильнее стали проявляться признаки старения на лице. Его когда-то высокий, безукоризненно чистый лоб покрыли старческие пятна и глубокие морщины. Уголки губ опустились, а волевой, слегка раздвоенный подбородок обвис брылями, сползающими в вертикальные шейные складки. Алпамыс невольно подумал о том, что жизнь не вечна, а замены себе этот титан не подготовил…

– Приветствую вас, – прервал его размышления Президент. – Обстановку можете не докладывать. Я полностью в курсе дела. Так вот… Ситуация более серьёзная, чем мы могли предположить. Надо ещё раз признать, что когда-то требовалось не изолировать это отребье, а либо уничтожить, либо ввести в общую схему развития нашей цивилизации. Да-а-а. Мы ошиблись.

– Я так не думаю, сэр. Коалиция в составе нашей цивилизации немыслима. У нас диаметрально противоположные идеологии даже на уровне ментальности. Причём подавляющего большинства населения. Не системы, сэр, а именно мироощущения. Вековые традиции. Ведь попытки ввести их в некие части нашего исторического прошлого потерпели крах. Они всегда были и будут нашими антиподами, а то и врагами. Для полного их уничтожения тогда, да и сейчас не было условий. Ошибки – нет. Есть исторические реалии.

– Ваше мнение не ново. Однако считаю необходимым кое-что вам пояснить. Мы полагали, что навязанная олигархическая система превратит Коалицию в сырьевой придаток нашего мира. С экономических позиций так и должно было произойти. Более того, хотя мы и отдавали себе отчёт, с кем имеем дело, но считали ситуацию полностью контролируемой. Всё получалось, но несколько лет назад появились первые признаки потери этого контроля. Мы посчитали это проблемами роста. Для выправления ситуации было решено воздействовать на авуары некоторых политических лидеров Коалиции, хранящиеся в наших банках и в наших ценных бумагах. Вы знаете детали этой операции. В результате они потеряли львиную долю личных и часть государственных средств. Мы предложили компенсации в обмен на ряд политических уступок, а заодно резко снизили закупочные цены на их сырьё, доходы от продажи которого нами и до того регулировались. Я вижу нетерпение на вашем лице… Знаю, вы достаточно осведомлены о способах изъятия этих средств. Часть коалиционных олигархов, контролирующих добычу сырья – наши подставные лица. Проще говоря, мы владеем всей их добывающей промышленностью, а заодно и банками. Мы влияли и на их политическую ситуацию. Даже умудрились провести у них некоторые демократические реформы по нашим образцам.

– Извините, сэр, моё нетерпение никак не связано с нашей беседой. Ваше мнение всегда интересно, а для меня бесценно. Тем более столь глубокий анализ…

– Не надо реверансов, Алпамыс. Я понимаю ваше состояние. Однако вынужден начать логическую цепочку, как говорится, от сотворения… Да-а-а… Так вот, то, чего вы ещё не знаете… Нелюбимый вами Председатель Госсовета вчера погиб при… до конца невыясненных обстоятельствах. Разбился его личный самолёт. С ним вместе погибли некоторые члены Госсовета и, что важно, большая часть тех олигархов, о которых я вам рассказал. Как они оказались вместе – не ясно, но факт. Тут двойной провал. Мы можем потерять многое в экономических рычагах, но главное – это то, что теперь произойдёт в политической жизни Коалиции. Там есть неконтролируемые нами силы. Мы, во всяком случае, на данный момент, не имеем не только управления, но и достаточной информации из высших эшелонов власти Коалиции от наших агентов влияния. Вероятно, необходимо забыть мои прежние предположения о сути и причинах конфликта.

– Я не располагаю такой информацией, сэр. Что, произошёл несчастный случай?

– Не думаю. Замечу… Услышанное вами сейчас не было предано международной огласке. Более того, граждане Коалиции также в большинстве находятся в неведении. Всем, похоже, руководит неконтролируемая нами группа людей. В данный момент мы выясняем её состав. Вероятно, их связывает одна из экстремистских организаций Закавказья. Хотя это только умозаключения.

– Сэр, как же тогда понять действия их армии?

– Это и есть самая главная загадка. С одной стороны имеет место, вероятно, политический переворот в Коалиции, с другой стороны, этот переворот не имеет аналогов в мировой истории. Он происходит не внутри страны, а в виде агрессии за её пределами. Вероятно, цель – уничтожить управляющий Центр. То есть нас. Не ясно пока как, хотя вариантов у них всего два. Либо Мировая война с целью передела границ и приоритетов, либо принуждение к коренному изменению имеющегося положения и сфер влияния. Точнее финансовой и банковской систем. Таковы наши догадки. Дай Бог, чтобы мы ошибались. Это всё, что я могу вам сообщить. Извините, но я вынужден прервать разговор.

Экран погас.

Алпамыс поражённо молчал, стараясь прийти в себя. Если резюмировать сказанное Президентом, то получалось, что кто-то в Коалиции в крайней форме потребовал свой кусок приготовленного Комиссией пирога, поедаемого единолично Союзом и в какой-то мере Лигой. Они больше не хотят довольствоваться крохами, которые до сих пор безропотно подбирали вокруг общемирового стола. Для этого они начали непонятную, но очень крупную игру. Не понятную лидерам нашей цивилизации. Более того, по словам Президента, не понятную даже могущественной Комиссии. В подтверждение этого впервые за много лет он не получил от Президента какого-либо распоряжения. Немыслимо! Да и сбивчивые комментарии не удовлетворили Алпамыса.  Он начал прокручивать беседу ещё раз, полагая, что упустил какие-то важные посылы. Однако ничего подобного не обнаружил. Он понял лишь одно: происходит что-то, не укладывающееся в существующую схему устройства мира, а он попал в самую гущу того, чего больше всего опасался. Он ещё не хотел себе признаваться, но, по-видимому, потерял работу. И не по собственному желанию. Думать об этом мозг отказывался.

 

Глава 33.

– Господин Верховный Главнокомандующий, сэр, передислокация войск завершена, – браво отрапортовал министр обороны. – Докладываю о полной готовности к отражению нападения. Перевес в живой силе по данным разведки у нас почти двукратный. Имеется достаточная огневая и техническая поддержка для проведения полномасштабной армейской операции. Могу выразить уверенность в нашей победе!

«Доложить-то толком не умеет, – раздражённо подумал Алпамыс, вспомнив, что раньше этот заплывший жиром тип занимался закупками мяса. – Восторженные реляции только делать умеет. Да и генералы у него не лучше. Дьявол! Не у него, а у меня».

Вслух же заметил:

– Я хотел бы членораздельного доклада о действиях противника и трезвую оценку обстановки. Мне необходимо чётко понимать цель вторжения. В два часа после полудня я надеюсь услышать исчерпывающий реалистичный доклад начальника Генерального штаба. Мы что, зря тратим огромные деньги на его разведывательных гениев? Я узнаю обо всём последний и не через собственные службы. Дармоеды! Пора вам понять, что у нас наступило военное время. Извольте действовать в соответствии с этим. Идите и одумайтесь.

– Есть, сэр. Ровно в два ноль-ноль мы будем у вас с докладом.

– И предложениями, – дополнил Алпамыс. – Свободны.

Когда министр обороны, растерянно озираясь, удалился, Алпамыс приказал тихо сидящему в стороне помощнику:

– Срочно! Вызовите министра иностранных дел и директора объединённой службы внешней информации и безопасности. Я их хочу видеть через пятнадцать минут.

Помощник начал колдовать с многочисленной аппаратурой, установленной на рабочем столе Алпамыса.

– Да, – отвлёк его Алпамыс. – Господин Готал не проявлялся?

– Нет. Его тоже вызвать?

– Пока не надо. Он занят другими вопросами. Я в комнате отдыха. Беспокоить меня только в экстренном случае или по просьбе господина Готала. Надеюсь, что за пятнадцать минут такого не случится.

Оставшись в одиночестве, Алпамыс открыл заветный ящик и в задумчивости стал перебирать упаковки. Выбрав одну из них, сделал себе инъекцию. Потом, откинувшись на спинку дивана, попытался собраться с мыслями. Ему это не удалось. Тогда он вынул телефонный аппарат и набрал номер жены:

– Дорогая, что ты делаешь?

– Читаю. Что это ты вдруг заинтересовался моей утренней жизнью? Есть проблемы?

– Утро… Утро… Уже не совсем утро. Проблемы есть. Возможно, твои театральные опасения были не совсем беспочвенны.

– Экстремисты терроризируют?

– Твоя ирония не совсем уместна. Коалиция напала на нас…

– Наконец-то что-то нарушило твоё застойное болото. Ничего, твоё руководство даст необходимые команды, а ты, как всегда, блестяще их исполнишь.

– Ты недопонимаешь… Мы либо втянуты в большую войну, либо во что-то не менее трагичное. Это не инцидент. Это военная операция почти по всей протяжённости нашей границы или… Есть и более драматичные известия. Бросай свои дела и приезжай ко мне. Я хочу, чтобы ты была рядом.

– Так серьёзно, милый? Тогда извини…

– Полагаю, даже более, чем ты можешь представить. Мне, вероятно, потребуется твоя поддержка. Да и о твоей безопасности не лишне позаботиться.

– Хорошо, милый. Через час я буду у тебя.

– Поторопись, дорогая! Целую.

Алпамыс разъединил линию и, взглянув на часы, направился к двери.

Вызванные им руководители уже расположились за столом и на звук открываемой двери вскочили со стульев.

– Не надо условностей, – осадил их Алпамыс. – Не тот случай. У нас война на дворе. Хочу понять, что происходит в Коалиции. Войну давайте оставим нашим солдатам. Пусть разбираются пока самостоятельно. Начнём за всё хвататься – упустим главное. Моё чутьё подсказывает, что главное сейчас не на фронте. Так вот… У меня есть информация о гибели руководства Коалиции. Надеюсь это случайность, а не преднамеренная акция, направленная на захват власти. Однако всё как-то одновременно.

– К сожалению, сэр, мы располагаем информацией, свидетельствующей об обратном, – возразил директор службы внешней информации и безопасности. – Наша резидентура, основываясь на вполне достоверном источнике, утверждает, что сегодня ночью в Коалиции уже завершился вооружённый переворот. Все правительственные учреждения к настоящему моменту находятся под контролем пока до конца не известной нам организации.

– Я, как всегда, узнаю последним! Что значит «завершился»?

– Извините, сэр! Мы просто не успели. А далее произошло нападение и вас…

– Не успели?! Главного от второстепенного не отличает? Это уже на медицину… Ладно, не надо расшаркиваний. Докладывайте конкретику.

– Мы давно наблюдаем в Коалиции усиление протестных выступлений, сэр. Однако реальной силы, способной на организацию правительственного переворота в условиях тоталитарных порядков Коалиции не видели. Вероятно, мы что-то пропустили… Факты сегодня свидетельствуют о том, что произошёл стремительный захват власти. Движущие силы этого переворота нам пока не известны.

– Почему же вы считаете, что это переворот? По этому поводу есть какие-то официальные заявления?

– В том-то и дело, сэр, что захват власти проходит в режиме информационного молчания. Население продолжает обычную жизнь. Ни тяжёлая техника, ни серьёзные воинские подразделения к этому не привлекаются. Однако стремительный захват ключевых правительственных учреждений уже завершён. Это факт.

– Чудеса! Там же полно охраны, – удивился Алпамыс. – Да и армия… Кто-то же ей командует. Может внешние силы?

– Армия, сэр, по приказу, вероятно, министра обороны была приведена в полную боевую готовность и получила приказ на наступательную операцию. Мы приняли это за проверочные учения. Последствия вам известны. Полагаю, что их Генеральный штаб просто продолжает осуществлять ранее утверждённый план компании. Возможно, поэтому они не развивают наступление. Военная игра в стадии потери управления, так сказать.

– Чепуха! Ничего себе игра! Так не бывает! Без приказа Верховного Главнокомандующего пересекли границу? Чушь! Если бы только на нашей границе… А Союз? Нет, тут чья-то геополитическая рука. Что-то высшее. Это дьявольская задумка.

– Ничего нельзя исключать, сэр. Однако, позволю заметить, что управлять войсками по Конституции Коалиции в сложившейся ситуации некому. Погибли все возможные претенденты на должность Верховного Главнокомандующего.

– А сговор военных? То, что зовётся Хунтой?

– Эти тупоголовые уже давно бы объявили какого-нибудь полковника вождём нации. Этого тоже нет.

– Хорошо, так по вашему мнению, всех руководителей Коалиции, да ещё и самых влиятельных олигархов устранила некая неведомая сила. При этом её никто не заметил? Чушь! Вы могли такое допустить, но есть же в мире профессионалы. Все слона проморгали?

– Очень возможно, сэр… Или кто-то необычайно удачно воспользовался ситуацией. Хотя всё мало похоже на случайность. Да и в одном самолёте они не должны были оказаться. Что-то заставило их это сделать. Да и был ли самолёт? Достоверно это не известно. Информация об авиакатастрофе проверяется…

– Хорошая у вас агентура! Да и вы спокойны! Ещё мистику привлеките! Вас не смущает, что у них теперь бесхозное ядерное оружие?

– Такими данными мы не располагаем. Возможно…

– Для такого вывода надо провести анализ? Это очевидно! Кто же всё-таки руководит переворотом или что там у них?

– Трудно сказать! Однако есть очень странная деталь. Люди, захватывающие власть, одеты в форму сотрудников министерства по ликвидации природных бедствий. Численность этого министерства в Коалиции чрезвычайно велика. В их распоряжении много техники.

– А кто у них возглавляет это ведомство?

– Некто Иракс Гарон, сэр,…Он популярен в Коалиции. Четырехзвездочный генерал.

– Дайте-ка его досье, – перебил докладчика Алпамыс, в мозге которого вдруг всплыла ассоциация.

– Сейчас, сэр, – перебирая клавиатуру ноутбука, извинился докладчик. – Вот… Посмотрите в своём компьютере, на нашем сайте.

Алпамыс, недовольно поморщившись, открыл секретный сайт объединенной службы информации и безопасности.

– Так-так. Я хорошо когда-то знал его отца. Этот джигит начинал с торговли аппаратурой на Манхеттене. Это было его прикрытие. На самом деле он являлся одним из руководителей русской мафии. Звали его, если не ошибаюсь, то ли Евсей, то ли Марат. Он долго сопротивлялся… Потом исчез.

Тут Алпамыс вспомнил слова Президента Комиссии о Закавказье. Его удивило такое совпадение.

«Случайно? – мысленно спросил он себя и сам же ответил: – У Президента ничего случайного не бывает. Лишних слов он тоже не произносит. Следовательно, он зачем-то дал целеуказание. Я же пропустил его мимо ушей. Старею, наверное. Надо подумать и о других, на первый взгляд, пустых разглагольствованиях шефа. Шефа ли?»

Мозг Алпамыса не стал отвечать на этот провокационный вопрос, посчитав его малообоснованным продуктом профессиональной подозрительности, и потребовал сосредоточиться на обсуждаемых темах.

– Знакомая фигура, – протянул он задумчиво. – Он где-то всплывал после того, как исчез. Сначала растворился, хотя его активно искали, а потом… Были слухи, что он ушёл в подполье и создал глубоко законспирированную боевую организацию со штаб-квартирой где-то на Кавказе, а затем, с её помощью…

– Вы, вероятно, ошибаетесь, сэр. Его отец – бывший министр иностранных дел одной из автономий Коалиции, – вмешался министр иностранных дел. – Я с ним встречался.

– Верно, верно… В этой ипостаси он и всплыл. Потом там была гражданская война. Времена изменились, и на него, на фоне всего происходящего в Коалиции, перестали обращать внимание. Он опять растворился. Ваша служба, директор, тогда ещё только зарождалась. Похоже, вы упустили важнейшую нить. Думаю это его рука. Да и почерк похожий… Возьмите его в срочную разработку. Мне нужны все его контакты. Не только в Коалиции, но и в нашем мире. Как бы… Да, ещё… с ним постоянно подвязался некто Карманович. Его тоже в разработку. Может быть, о них что-то быстро всплывёт. Думаю, всплывёт…

– В поле нашего внимания они не попадали, сэр. Даже первичное досье в спецбанке отсутствует, – покопавшись в планшетнике и ноутбуке, заявил докладчик. – Есть только общие папки со сроком до пяти лет.

– Молодцы. Расслабились! Вы думаете, что Коалицией управляли эти бездари во главе с мелким хулиганом, называемым Председателем Госсовета! Расслабились. Да и я хорош! Понадеялся на… Впрочем, ладно… После драки…

Тут Алпамыса опять поразила мысль:

«Президент Комиссии специально упомянул Закавказье, чтобы я понял, что он не мог пропустить столь важной информации. А если он был в курсе, то дурак в этой игре – я. Вот почему последнее время меня угнетали тревожные предчувствия. Тогда всё становится на свои места. Поведение Президента… Ух, чёрт! Похоже, он сделал тонкий намёк. Однако зачем?»

Алпамыс невидящим взглядом обвёл стены кабинета и остановился на недоумённо застывшем директоре важнейшей государственной службы. Винить его у Алпамыса не было сил. Винить надо было только самого себя. Это он создал игрушечное государство с кукольными руководителями и песчаными замками. Сидящие перед ним человечки могли видеть только витрину, хотя по роду службы были обязаны знать всё, что находится даже в самых потайных уголках склада.

«Виноват же во всём я,– с горечью подумал он, – Не посчитал возможным посвятить в тайны создания государства никого, кроме своих коллег по триумвирату. Да и те знали далеко не всё. Пожинаю, похоже, плоды собственной тупости и собачьего послушания. Неужели Президент провел свою игру?»

– Так, – приходя в себя, попытался сгладить затянувшуюся паузу Алпамыс. – Мне срочно нужен канал для прямой связи с этим Гароном. Разбейтесь в лепёшку, но до полуночи обеспечьте мне этот контакт. Ни с какими затратами не считайтесь. Контакт мне нужен личный. Я готов для этого переместиться в любую точку мира. Мою личную безопасность в расчёт не брать. Режим секретности – особая важность. Допущены к этому только находящиеся здесь. Поднимите всю резидентуру и дипломатические каналы! Ясно?

– Так точно, сэр, но… – одновременно воскликнули чиновники.

– Никаких «но»,– оборвал их Алпамыс.– Мы на грани краха. Или чего-то более печального. Если, конечно, я не ошибаюсь… Ладно. Времени нет. За работу!

 

Глава 34.

«Неужели всё происходящее очередной виток игры, проводимой Комиссией? – оставшись один, конкретизировал Алпамыс подозрения, возникшие у него при обсуждении событий в Коалиции. – Если так, то это чудовищно».

Отвечать даже самому себе на этот вопрос он не хотел. Вернее это не имело смысла. Любой ответ ничего не менял. Что-то предпринять он, находясь в оговоренной схеме взаимоотношений с Комиссией, не мог. Если же Комиссия оставалась на прежних позициях, то в сложившейся ситуации вопрос требовал уточнения: «Почему Комиссия, как обычно, не даёт рецептов поведения? Ведь это её прямая функция».

Поверить, что у Президента меньше информации, чем у тупых пинкертонов из подотчётных ему ведомств было более чем наивно. Как бы то ни было, но впервые за многие годы появилась возможность или даже необходимость самостоятельного принятия решения такого высокого уровня. Он осознавал, что не готов к этому. Более того, его тяготит такая необходимость. Вместе с тем делить эту ответственность даже с Ходжи он не хотел. Все воспринимали его как первое лицо государства, и он должен действовать. Причём быстро. Ронять себя в глазах общественности он не хотел. От всех этих мыслей Алпамысу стало страшно. Ведь линию поведения необходимо было выработать в ближайшие часы. На носу международное совещание, о котором говорил Президент. Здесь все, даже Табия, уже извелись в неопределённости. Алпамыс почувствовал отчаянье и уже хотел удалиться в комнату отдыха, чтобы принять успокоительную дозу наркотика, когда дверь в кабинет распахнулась, и в её проёме возник знакомый силуэт.

– О-о-о! – обрадовался Алпамыс. – Дорогая, ты необыкновенно быстро… И очень кстати.

– У тебя был такой голос, что я впервые за все годы жизни с тобой, обеспокоилась, – прервала его жена. – Да и сейчас у тебя видок, милый! Ну, выкладывай проблемы! Хотя…

Алпамыс прервал её поцелуем и невольно залюбовался раскрасневшимися щеками и горящими глазами. Это длилось мгновение, а потом прежние мысли зароились в его голове.

– Ты же знаешь, что я не могу тебе рассказать всё. Пока изложу только голые факты. Устраивайся. Хочешь что-то выпить?

– Ничего не хочу, милый. Расскажи то, что считаешь нужным. Я, может быть, смогу сама домыслить или дополнить. Или… – она загадочно улыбнулась.

Алпамыс, находясь в давно не испытываемом волнении, не обратил внимания ни на последнюю фразу жены ни на выражение её лица. Он стал подробно описывать сложившуюся в последние часы обстановку, умолчав о разговоре с Президентом и своих подозрениях.

– Тебе не кажется, что так испугавшие тебя военные действия, – всего лишь отвлекающий маневр при захвате власти? Вспомни похожие истории.

– Похожие истории были, когда уже шла война. Тут несколько иначе. Да и кого отвлекать? Властная верхушка устранена, а народ вообще не в курсе дела. Некое подобие дворцового переворота. Зачем ещё такая чехарда на границе? А если мы в полную силу дадим отпор? А то и введём войска, нарушив святая святых – границы суверенных государств. Мы – ещё ладно, а Союз с его атомным оружием?

– Вероятно, они убеждены, что отпора не будет. А границы они уже нарушили. Да и они для них никогда не составляли табу. Вспомни относительно недавнюю историю их образования.

– Возможно… Возможно, ты права… Они не признают многих международных соглашений. По поводу границ уже давно высказывают претензии. У нас живут, оказывается их соотечественники, которых мы угнетаем и обкармливаем наркотиками. Геноцид, видишь ли. Газетная игра! Но решиться на захват суверенных территорий… При этом они неизбежно должны быть в сговоре с самой Комиссией. Только она способна регулировать или даже инициировать подобные дела. Упряжка-то одна.

– А что в таком предположении тебя не устраивает?

– Я думал об этом. Да и само по себе это напрашивается. Однако в таком случае они должны уже сейчас всё валить на прежнее правительство, а войска отвести. Кинуть мировой общественности какую-то кость. Да и я получил бы чёткие указания. Ничего подобного не наблюдается. Скорее наоборот!

– Возможно, ещё не успели или другой расчёт.

– Сомнительно. Мне доложили, что захват ключевых позиций в Коалиции произошёл. Они что там сидят и пируют по поводу победы? Смешно. Народ этот, судя по всему, вполне серьёзный.

Селектор на столе Алпамыса издал раздражающий звук.

– Да, – нажав на клавишу, отозвался с досадой Алпамыс.

– Пришёл господин Готал, сэр. – услышал он голос помощника.

– Я же говорил… Срочно пропустите его ко мне! – выкрикнул Алпамыс и, обращаясь к жене, уже более спокойным голосом добавил: – Извини, дорогая, два ума хорошо, а три – лучше. Наш друг пришёл.

Он поднялся из-за стола и направился к двери. Не успел он сделать и несколько шагов, как дверь распахнулась. В кабинет стремительно вошёл Шерл. Мужчины обменялись рукопожатиями и дружескими объятиями.

– Все формальности выполнил, – сообщил Шерл. – По поводу событий на границе имею полную информацию…

– И о причинах тоже? – изумлённо спросил Алпамыс.

– Мы с тобой, вероятно, симфазно мыслим. Странностей, конечно, очень много…

– Не то слово! Ты внутреннюю обстановку в Коалиции знаешь?

– Полагаю, что её знает только Бог, возможно, Президент Комиссии и те, кто организовал всю эту бузу.

– Президент утверждает, что не в курсе дела…

– Вот это уже новость! Можно ли представить что-то, о чём Комиссия не знает? Вернее, что она не затеяла сама. Если на секунду поверить в это, то надо нам с тобой срочно бежать… Ха-ха-ха! К пластическому хирургу. Попасть под международный трибунал не хочется. Они ведь и казнить могут.

– Не до шуток! Президент занял позицию ошеломлённого и кающегося Незнайки. Я тоже не верю в его неосведомлённость. Однако способа проверить это я не имею. С его слов же это так.

– Что, и указаний нет? Дурку гонит?

– В том-то и дело. Подбросил только немного информации, которую мы и без него имеем. Намёки кое-какие… Кстати, дай я тебя слегка просвещу. Может быть, у тебя появятся свежие идеи.

Алпамыс начал говорить, но осёкся, наткнувшись на изучающий взгляд жены:

– Дорогая, ты не оставишь нас одних? Попей кофе в комнате отдыха или… В общем тебе всё знать не надо.

– Ты же хотел моего совета? Два ума – хорошо, а… Или теперь я не в счет?

– Да, конечно. Однако есть и государственные тайны…

– Все твои тайны – игры Полишинеля. Неужели ты, прожив со мной столько лет, полагаешь наличие в нашей стране чего-то, мне не известного? Я ведь старый разведчик. Да и есть у меня подозрение, что по поводу событий в Коалиции я осведомлена лучше, чем ты.

Мужчины недоумевающе переглянулись, а Алпамыс, хихикнув, пошутил:

– Может, и Арлекин имеется? Он из Коалиции?

– Не до Мольера! Я сейчас вполне серьёзно настроена. Да и тебе пора задуматься. Слуга двух господ!

– Извини, дорогая, сейчас не до пикировки. Ситуация более чем серьёзная.

– Я вполне серьёзна. Сопоставила некоторые факты. В том числе, тебе не известные. У меня есть опасения. Серьёзные опасения. Вас пора спасать, мальчики.

– О-о-о! – комично прижав руки к груди и воздев взор к потолку, лилейным голосом протянул Алпамыс.

– Не удивляйся и не ёрничай, – не приняв шутку, отреагировала Марго – Мои прежние связи не заржавели, а многие друзья благоденствуют в Коалиции. Я не афишировала это общение, а ты, как истинный джентльмен, слежку за женой не устраивал. Это делает тебе честь как мужчине, но не красит как политического руководителя. Хотя я тебя, возможно, за это и люблю. Ты остался человеком. Уж извини, наивным человеком. Да и руководителем…

– Какой панегирик! Прямо Мата Хари лиговского бомонда! – почувствовав то ли неловкость, то ли обиду, попробовал скрыть свои чувства за ироническим тоном Алпамыс.

– Давай послушаем женщину, – вмешался Шерл. – Хотя бы из уважения к её, полагаю, добрым намерениям. Да и пауза нам сейчас не повредит. Ведь спектакль, как я понимаю, ещё не поставлен.

– Хорошо. Продолжай дорогая.

– Так вот, мальчики! Ни для кого не секрет, что ваша деятельность ничего общего не имеет с государственным строительством. Вы, в лучшем случае, топ-менеджеры. Вас интересуют только сиюминутные вопросы, которыми вас озадачивает руководство. Только и слышу: «Президент, Президент…». За этой суетой вы забыли, что руководимое вами предприятие – государство. У него есть прошлое и будущее, враги. Наконец, здесь живут люди. Они предназначены не только для создания продукции, но и для обычной желательно комфортной жизни. Они любят, ненавидят, помогают друг другу, выражают патриотические чувства, растят потомство, совершают поступки. Вы же лишили их Веры, закормили наркотиками и решили, что всего этого не существует, как в предприятии, куда работники утром пришли, а вечером ушли. Что они делают вне работы вас, менеджеров, не интересует. Они для вас – роботы. Поэтому вы забыли массу направлений, необходимых для создания государственности. Вы замкнулись в коконе решений поставленных вам человеконенавистнических задач. Шаг вправо, шаг влево – для вас проблема. Как же, Президент Комиссии не велел! Самой Комиссии!

– Ты хватила! Мы создали и тащим на себе всю страну. Куча социальных программ и…

– Алпамыс, милый, говори об этом перед прессой. Ты любишь в последнее время многочасовые пресс-конференции, где тебе задают заранее подготовленные вопросы. Как говорит твой министр печати и информации, для тебя нет неудобных вопросов. Их, конечно, нет. Мне кажется, что в последнее время тебе самому от этого противно. Ты – марионетка. Причём из доисторического театра, где их дёргали за верёвочки.

– И что с того? Это та же игра Полишинеля, с которой ты начала свой пылкий монолог. Я не рвался, как ты знаешь, создавать Державу. Я классический оперативный работник, с годами полюбивший офисный уют. Ты никаких открытий не делаешь. Я и без тебя всё это знаю. А вот относительно людей ты хватила лишнего. Им в нашей стране хорошо. Наркотиками закормили, говоришь. Вон рядом Союз. Там их нет. Переезжай. Так не все едут. В каждом государстве свои скелеты в шкафу.

– То-то и оно. «Не все». Лучшие уже уехали. Ты же сам мне об этом трезвонишь чуть не каждый день. Уехали не только в благоденствующий Союз.

– Уехали… Лучшие? Смотря с каким критерием к этому подойти. Они в Союзе что надо и не надо творят, а мы самое необходимое забираем.

– Ха-ха! Не забираете вы, милый мой, а вам выдают. Не путай. У тебя же скоро ничего своего не будет. Вернее, и не было. И не забывай, что наша Лига и Союз – это не весь мир.

– У меня-то? Не волнуйся. Как ты знаешь, имею не только офис. Да и насчёт мира… Без Лиги и Союза – нету цивилизации. Другие? Они варвары. Погрызут друг друга. Твоими же словами. Вспомни историю.

– Очень хорошо. Тогда знай, что скоро даже офиса не будет, а тебя уволят!

– Я не заплачу! Мне и самому надоело затыкать дыры. Преподавать филологию пойду. Не забывай! Я профессор!

– Профессор! А элементарных правил политики не помнишь! Как увольняют таких марионеток как ты! Пенсии и тихой старости в окружении любящих учеников не будет. Даже накопления тебе не потребуются.

– Возможно. Когда я поступал на службу в Комиссию, меня с похожей аргументацией отговаривала мать. Потом предрекаемый тобой финал постиг моего первого шефа. Он утонул, катаясь на водных лыжах. Официальная версия – аневризма головного мозга. Однако меня это никогда не останавливало. В конце концов, все мы смертны. Такое завершение карьеры лучше, чем мучительные многолетние страдания и немощи, заканчивающиеся смертью от, например, рака. Я не бравирую. Не тот у меня возраст и статус. Надеюсь, дорогая, что ты это понимаешь. А теперь, после столь длинного моего монолога, выкладывай свои сенсации, но, если можно, в конспективном плане. Сейчас не время и не место для эмоций и, тем более, для обсуждения жизненных коллизий.

– Хорошо. Не представляю полный объём твоих знаний о произошедших в Коалиции событиях. Вдруг ты что-то от меня скрыл. Поэтому кратко изложу их. В Коалиции всегда существовали сильные, хорошо вооружённые в широком понимании этого слова и богатые клановые группировки. Они постоянно делили денежный и политический пироги. При любом дележе, естественно, кто-то недоволен. Однако эти недовольства демпфировали различными подачками, стравливаниями лидеров, конституционными ограничениями и массой других хорошо вам известных способов. Проблемы начались несколько лет назад на религиозной почве. Вы, надеюсь, знаете, что в Коалиции царит многоконфессиональность. Причём противоборствующие религии имеют близкие по численности электораты. Равновесие на фоне возросшего национализма удержать не удалось. Сначала происходили мелкие столкновения, но потом они переросли в настоящие боевые действия с применением тяжёлых вооружений. Правительству ничего не оставалось, как вмешаться. В результате лидер самой мощной из группировок был убит, несколько крупных функционеров попали за решётку… Другие притихли, но кризис не миновал. Внутри системы зрело противостояние. Там народились весьма прогрессивные силы…

– Дорогая, – прервал жену Алпамыс. – Мы всё это очень хорошо знаем. Не думаешь же ты, что мы не интересуемся событиями, происходящими в мире. Лига – Лигой, а мировая политика нас не минует. Зачем этот экскурс в прошлое? Кстати, насчёт прогресса – спорное утверждение.

– Для целостности изложения, милый. Оценку политических сил обсудим потом. Потерпи! Да и не уверена я была в твоей памяти. Так вот… Помнишь кого тогда изолировали от общества?

– Там их было много. Шум был вокруг типа по кличке «Виталий-овца», по-моему, – неуверенно ответил Алпамыс, вспомнив свой давний труд по отбору первичного триумвирата. – Если не ошибаюсь, он потом ещё работал на Де Нео, когда тот объединил американскую и итальянскую группировки по торговле героином.

– Да-да, был такой, – подтвердил Шерл. – Я его хорошо знал когда-то. Рыжеволосый кудряво-бородатый красавчик. Его ещё знали под кликухой «Ледяной сфинкс». По-моему его так прозвали за беспощадность. Чуть что, он стрелял. Говорят, на его счету несколько сотен трупов. Много о нём одно время газеты писали. Эдакий Робин Гуд, а на самом деле отвязанный бандит с садисткими наклонностями.

– Молодцы, мальчики! Я была о вас худшего мнения. А кто, по-вашему, финансировал этого красавчика?

Тут в голове Алпамыса сошлись две информации:

– Дорогая, я уже дал команду на организацию встречи с этой компанией. Тебе не удалось нас удивить! Во всяком случае, меня.

– Да? Тебе известно, что их лидер проживает у нас в Лиге?

– Что? Не может… Хотя…

– Да, милый. Ты его прекрасно знаешь. Думаешь, пластические хирурги творят чудеса только в твоих акциях?

– Кто же это? – поражённо спросил Алпамыс.

– Ричард Кашлинский… Сын одного из криминальных боссов некоего Кармановича.

Воцарилась напряжённая тишина. Её прервал Алпамыс:

– Президент и владелец банка «Лига интернешнл».

– Слава Богу, хоть это ты знаешь.

– Твоя ирония опять неуместна! Что с того? – переварив информацию, заметил Алпамыс. – Если копнуть, то в нашей стране можно разное найти. Ну, финансирует. Ну, был когда-то мафиози или его сыном. Во всех странах среди банкиров куча бывших преступников. Да и среди олигархов их немало. Бывают и среди чиновников…

– Ты меня имеешь в виду? – усмехнувшись, прервал Шерл и философски заметил:

– Банки всегда левачат. Вероятно, его интересуют поставки сырья из Коалиции. Бизнес есть бизнес. А прошлое есть прошлое. Карманович был правой рукой Иракса Нью-Йоркского. Эта компания ворочала приличными деньгами. Вот мальчику на банк накопили. В этой среде так часто делают. Кто хочет, чтобы сын в криминале жил? Мальчик, небось, Оксфорд закончил и теперь финансовые схемы строит и благодетелей не забывает.

– Не совсем так. Его интересует большее. Он хочет изменить существующую расстановку сил в мире. Не забывайте о его корнях и амбициях.

– Ого-го! У него для этого мускулов не хватит, – безразлично отозвался Алпамыс, не желая вызвать негодование жены.

– Не торопись с выводами. Я же сказала, что сопоставила некоторые факты. Почти уверена, что он завладел каким-то способом всей машиной Коалиции. Возможно, что в его распоряжении даже ядерный чемоданчик. Полагаю также, что он и армией Коалиции управляет. Он мечтает создать достойную державу. Модернизировать Мир!

– Во хватила! Дорогая, давай не будем фантазировать! Ты ведь реалистично мыслящий и достаточно информированный человек. Остынь! Хотя… Ты ведь не так просто завела этот разговор. Вероятно, кто-то тебя попросил. Кашлинский?

– Меня никто не просил. Я сама… Я в Коалиции, если ты меня слушал, много с кем общаюсь. Не с мразью, конечно. Команда Ричарда – очень серьёзная. Тебе необходимо срочно с ними встретиться.

– Однако, если он столь всесилен, то зачем ему разговаривать с марионетками. Пусть давит сразу на Президента Комиссии. Или вообще играет в Наполеона.

– А он с тобой и не собирается вести переговоры. Если ты заметил, я просто ставлю тебя в известность. Жаль, когда твой любимый мужчина выглядит болваном в чужой игре. Причём давно…

– Если это правда, то тоже не новость. Нечто подобное я предполагал, а после последнего моего разговора с Президентом понял. Я не держусь за свои привилегии. Я, как ты уже заметила, всего лишь наёмный сотрудник. Конечно, честнее было бы разъяснить мне ситуацию. Однако я не в обиде, дорогая.

– Я в обиде. Считаю, что надо играть свою игру. Да и надоело мне это болото. Дом – театр с шампанским – примитивные тусовки…

– Я ей склонен верить! Выводы в основном разделяю, – поддержал до того молчавший Шерл. – Мы, во всяком случае я, поступились многим. Ладно бы ещё нас отправили на почётный отдых. Полагаю, что женщина права, нас отправят на погост. И кто? Заурядный вор, которого мы в своё время не восприняли всерьёз. Я так не хочу. Да и Президент должен ответить за… Не хочется верить, но предательство.

– Предположим! А что, есть варианты? – усаживаясь в своё кресло, спросил Адпамыс. – У нас нет ни ядерного арсенала, ни достойной армии. Даже военного руководства нормального нет. Да и «крыша», как ты верно заметил, судя по всему, нас предала. Остаётся, как ты посоветовал, держать паузу в надежде, что история её оценит. Всё по Станиславскому. Ведь мы, в конечном счёте, провинциальные актёришки.

– Так, да не так. У нас есть наркотики. Это, если с умом подойти, не так мало, как кажется. Да и люди есть. Не первоклассные, но много. Целая страна. Если эти две силы соединить и успеть забрать золотовалютные резервы, то может получиться взрыв силой, едва ли меньшей, чем от всех ядерных зарядов. Подобная сила уже один раз изменила мир. Ей противостояли не меньшие враги. Думаю, можно ещё раз попробовать.

Алпамыс молча обдумывал услышанное. В словах Шерла, без сомнения, имелась логика. Ядерное оружие – это пугалка. Если Президент и компания Кашлинского объединились, то они способны только пугать международное сообщество, извлекая из этого новые дивиденды. На большее они вряд ли пойдут. Надо в таком случае изображать угрозу от Коалиции и наоборот. В этом их слабость. С другой стороны, не ясна цель. Ведь Президент через Кашлинского начинает контролировать весь мир. Зачем им кого-то пугать? Все и без того принадлежит им. Значит, не всё! Шерл, возможно, ухватил суть. История знает примеры, когда актёры становились властелинами миров. Возможно, у Президента пропал контроль над Союзом. Или Восток…

– Какова, по-вашему, цель происходящего? – спросил Алпамыс и пояснил: – Ведь лично Президент и Комиссия потратили огромные силы и средства на создание двуполярного мира. Только такой мир по его идеи может служить прогрессу. Он что, уничтожает собственного ребёнка?

– Наконец, милый, мы дошли до самого главного! Ребёнок, о котором ты говоришь, был рождён как дегенеративный мутант. Поэтому он подлежит уничтожению. Твоё руководство давно осознало это.

– Что, придуман другой сценарий развития?

– Нет, конечно. Просто к основным идеологам подступила старость. Хочется спокойного и гарантированного существования. Эдакого всемирного спокойствия. Они больше не желают испытывать судьбу в надежде попасть в рай. Хочется пожить в собственном раю.

– Так им никто не мешает!

– Ошибаешься, милый! Надо всё время поддерживать равновесие. Во всём, заметь. Устали они. Да и не все себя на вторых ролях готовы видеть. Плюс эксперимент интересный, возможно. Ведь не все, как ты, удовлетворены ограниченной офисной работой. Хочется полёта! Хочется власти! Собственной! Хотя… Это уже, как ты любишь выражаться, фантазии. Однако, заметь, такие фантазии разрушали тысячелетние Империи. А многополярность сохранится. Только полюсы перевернутся или изменят своё географическое положение.

– Смена полюсов грозит катастрофой, дорогая. Даже в физике так.

– Мы наш, мы новый мир построим. Кто был никем, тот станет всем! – процитировала Марго.

– Предположим в твоих словах есть доля истины, дорогая. Мы-то что по твоему можем поделать? Поднять наркобунт? Это рискованно. Силы надо оценивать трезво. У нас их маловато. Хотя, конечно вы оба правы, есть исторические примеры…

– Есть другое предложение, милый.

– Ты уж, наконец, уточни от кого, дорогая.

– Надеюсь, ты далёк от ревности… Ричард – мой давний друг. Ты знаешь, что я умею отличать друзей от попутчиков. Ричард доверился мне уже много лет назад. Я его не подводила. Он – мозг и деньги происходящего. Ты даже представить не можешь его размах! Он объединил многие силы.

– Что, и Комиссию? – скептически перебил её Алпамыс.

– Как посмотреть. Комиссия или твой обожаемый Президент в курсе определенной части плана. Более того, есть обещание полного управления нашей Лигой и Союзом. Они уверены в беспроблемном и быстром изменении государственного устройства этих стран. Ричард же, как ты понимаешь, ставку на эту агонизирующую организацию не делает. Они пока просто попутчики… Да и Союз, в отличие от нашей страны, ищет самостоятельности. Их Канцлер, хоть и женщина, но очень сильная женщина с амбициями и государственным мышлением.

– Извини, дорогая, но, полагаю, Комиссия также смотрит на компанию твоего друга. Кто и кем управляет? Не упрощай! Я-то повадки этой организации знаю. Да и наши страны – это же сложнейшие организмы. Думаешь, так все просто! Их перенастроить трудно. Тут время, деньги, экономические связи. Масса всего. Фантастика! Согласен лишь с твоей оценкой Канцлера. Президенту с ней очень трудно. Я из первых уст это знаю. Мне, как следствие, тоже. Ты, вероятно, переоцениваешь своего друга.

– Возможно, ты в чем-то прав. Однако Ричарда трудно переоценить. Он учитывает аналогичные опасения. Поэтому, а также из личных симпатий…

– Оставь! В политике нет личных симпатий и других сантиментов.

– Хорошо. Не будем вдаваться в мотивацию. Это действительно несущественно… Лучше давай организуем встречу. Я очень прошу тебя.

– Я не возражаю. Однако в общих интересах провести её тайно. Реакция же Президента на такой контакт вряд ли будет позитивной. А вот будет ли прок – большой вопрос. Может получиться холостой выстрел. Шума много… А теперь, дорогая, пойди в комнату отдыха и чем-нибудь займи себя. Нам надо кое-что обсудить с Ходжи тет-а-тет.

– Хорошо! Думайте, мальчики, думайте. Не промахнитесь… Игра уже начата. Карты розданы.

 

Глава 35.

В небольшом прямоугольном зале царил полумрак, создаваемый отсветами занимающего одну из стен киноэкрана. В глубоких креслах, плотно придвинутых к массивному столу, расположились двое мужчин.

В сумраке зала с трудом различались напряженные силуэты и блеск их глаз, всматривающихся в сменяющие друг друга кадры батальных сцен. Временами экранные сполохи озаряли лица, на которых застыло недоуменное выражение.

Для постороннего наблюдателя царящая на экране беззвучная суета солдат и перемещение различной военной техники казались бессмыслицей. Однако такое впечатление могло создаться у людей, насмотревшихся художественных воплощений боевых ситуаций в представлении никогда не нюхавших пороха кинорежиссёров, далёких от реальностей войны.

Недоумение мужчин, не питающих подобных иллюзий, определялось совсем другими причинами. Увиденное раскрывало им очень многое до просмотра этих кадров не имеющее объяснений, но вызывало непрерывный каскад безответных вопросов. Они непроизвольно фиксировали нюансы запечатлённых событий.

Фоном нескончаемых разрывов служили пейзажи, характерные для средней полосы Восточной Европы. Тут действия разворачивались вблизи неширокой реки, вдоль одного из берегов которой проходила наспех созданная линия обороны. В воде непрерывно вздымались столбы брызг, смешанных с остатками каких-то конструкций. Из-за отсутствия звука их можно было принять за гейзерное буйство природы.

– Сморите-ка, под таким огнём они наводят понтоны, – заметил худощавый спортивного телосложения мужчина с русыми зачёсанными назад волосами и тяжёлым подбородком. – Странно! Без предварительной огневой подготовки, без поддержки артиллерии. Действий много, а проку никакого. Лишние потери. Странно всё это. Непрофессионально. Да и линию обороны они заняли явно наспех. Их оттуда выбить ничего не стоит. Как будто сами напрашиваются. Да и ваши…

– Наши войска, Анджей, пока не имеют наступательных намерений. Да и численность их не позволяет этого сделать. Мы продолжаем считать происходящее провокацией. И, как вы верно подметили, тут больше показухи, чем войны. Эти кадры характерны для начала операции. Уже через несколько часов сопротивление наших войск было подавлено. При желании они могли бы дойти до столицы, но почему-то остановились. Демонстративно, заметьте. Обустраивают длиннющую глубоко эшелонированную линию обороны. Есть очень характерные данные со спутников. К этой линии обороны подтягивают какие-то крупные модули. Мы их пока не идентифицировали. Что всё это значит?

В это время пейзаж на экране резко изменился. Возникли волны морского прибоя, то мерно натекающие на песок просторных пляжей, то бурно разбивающиеся об отвесные утёсы.

– Это наш берег, Эдуардо, – вместо ответа констатировал тот, к кому обращались по имени Анджей. – Вон, видите на рейде их корабли. Я наблюдал их воочию. Как вам всё это?

Мужчина развернулся к собеседнику, уперев в него внимательный взгляд кажущихся в полумраке бесцветными глаз. На его лбу образовался веер глубоких морщин.

– Ого! Масштабно. Я не представлял себе, что стянуты столь существенные силы, – отозвался собеседник, опять впившись взглядом в экран так, что на его лице застыла напряжённая гримаса, контрастно выделившая кроваво-красный шрам, превративший лицо в некое подобие клоунской маски. – Десантные катера работают исключительно слаженно. Впечатляет! Грамотно. Как на учениях. И насколько глубоко они продвинулись десантом на вашу территорию?

– Трудно сказать. Под десяток миль. Зайдут, углубятся, откатятся. Провоцируют наши войска. Заходят в наши воды, а когда мы отвечаем – уходят в нейтральные. Дразнят. Однако это уже устаревшие кадры. Сейчас там идёт серьёзный бой. Смотрите дальше. Будет музыка…

В зал ворвалась какофония выстрелов, лязга металла, криков, заглушаемых рёвом двигателей. Из клубов пыли появились боевые машины, голубое до этого небо застлала пелена, в которой с трудом различались вертолёты. На экране разворачивалась картина масштабного сражения.

– Это по сосредоточению сил похоже на армейскую операцию, Анджей. Вас довольно успешно теснят. Если уместно сравнение, то Коалиция ведёт ассиметричную тактику. У нас тихо, у вас – шумно. Зачем?

– Да, по брошенным в бой силам что-то так. Во всяком случае, по данным нашей разведки с их стороны участвуют две эскадры кораблей, десантная дивизия и пять мотострелковых дивизий. Мы ввели в бой известную вам девятую Армию. Подтягиваем резервы… Насчёт полной асимметрии не соглашусь. По последним данным, войска Коалиции, как и на вашей границе, на фоне успешного наступления организовывают глубоко эшелонированную линию обороны. Их будто что-то ограничивает. Мы не видим соответствующих причин. Во всяком случае, военных. Все это совершенно необъяснимо!

– Да, это странно. По логике им надо пользоваться преимуществом неожиданности. Они же дают нам возможность сконцентрироваться. Возможно, имеется параллельная задача. Может обходной манёвр?

– Не похоже. Все силы сосредоточены на этом участке фронта. Да и линия фронта уж слишком протяжённая.

– Не забывайте о мобильных средствах доставки. Хотя… Дайте карту… Город близко. Смысла не вижу. Тогда надо подумать о другой цели всей этой заварухи.

– Думаете, Анджей, провокация или демонстрация силы?

– Сомневаюсь. Для провокации слишком масштабно. Демонстрировать силу? Зачем? Знаете, возможно, это отвлекающий манёвр… Хотя…

– Забыл вас, Эдуардо, информировать. Нами запеленгованы в зоне боевых действий две их подводных лодки с высокой степенью вероятности несущие ракеты с ядерными боеголовками. Мы привели ПВО в состояние боеготовности не только здесь, в Европе, но и на подлётных дистанциях к отдалённым регионам, где пока, слава Богу, никаких признаков военного конфликта нет. Наш подводный флот получил задание на выдвижение в зону конфликта без нарушения обычного порядка боевого дежурства.

– Всё верно… Всё верно… Ещё бы знать, что будет дальше.

Вдруг на экране возникло окровавленное, искажённое гримасой ужаса лицо.

– Это уже патетика для ООН! – не сговариваясь, заключили мужчины, вставая из-за стола.

Зал ярко осветился. Теперь эти мужчины были вполне узнаваемы. Одним из них был Викский, а другой – Табия.

– В ООН копию уже успели отправить? – спросил Табия.

– Да, но не думаю, что это как-то ускорит их реакцию. Они, как всегда, выясняют, кто виноват, что произошло. А тут надо действовать. У них же это вызовет только испуг с последующей парализацией. Все эти организации работают крайне неоперативно. Даже наши Объединённые Силы пока раскачаются, война кончится. Ведь их представитель до сих пор не прибыл в наш Штаб. Только болтают на каждом углу о коллективной политической воле, да деньги жрут. Они два или больше года утверждали резолюцию о том, что Коалиция представляет военную угрозу с возможностью территориальных захватов. Доктрину им надо было менять. Поменяли, дополнительное финансирование получили. Успокоились. А ведь современная война может за несколько часов завершиться. Скажу вам, мир к настоящей войне не готов! Может поэтому мы тут такую оперетту наблюдаем.

– С ними всё ясно, Анджей. Давайте к нашим баранам, как любит говорить мой шеф. Возможно, я не представлял себе, что конфликт охватил столь большую территорию и так активно развивается. Во всяком случае, по вашей границе. Всё же, что это? Война?

– Если так, то без объявления. Однако война, согласитесь, очень странная. Какая-то допотопная. Сейчас так никто не воюет. Я склонен думать о чём-то ином.

– Со стратегических позиций ваша оценка справедлива. Много шума – мало дела. Что-то тут мы недопонимаем. Да и начальство моё подозрительно помалкивает.

– Моё тоже не торопится. Для начала войны на Олимпе политики слишком тихо. Заметьте, пресса как в рот воды набрала. Коалиция – молчит. Я знаю, что ноты с нашей стороны поданы.

– Это так. Заметьте ещё, наша, громко названная и срочно созданная группа состоит из двух десятков не нюхавших пороха мальчиков и девочек, не умеющих шагу ступить самостоятельно. Да и мы только фиксируем ситуацию. Я ведь к армии прямого отношения не имею. Это не так просто. Высшее руководство самоустранилось. Ваш Канцлер и наш Президент уж очень долго раздумывают. Или…

– Согласен. Однако наше дело маленькое. Давайте составлять бумаги. Без них, к сожалению, никак нельзя, хотя проку от них…

 

Глава 36.

– Дорогая, конспиративные мероприятия, которым ты нас подвергаешь вот уже третий час, вызывают у меня тревогу.

– Потерпи, милый. Это в твоих интересах. Скоро мы прибудем на место. Если хочешь, взбодрись напитками.

– Мне это напоминает нашу первую встречу. Тогда ты усыпила меня. Помнишь?

– В каждой игре свои правила, милый. Да и не я это сделала. Теперь я паинька. Можешь пить без опаски.

– Да-а-а. Ещё раз убеждаюсь в реальности спиралевидного развития.

– Развития? Ты ещё вспомни восьмилетние циклы. Лучше обдумывай возможные расклады ситуации. Я ведь лишь посредник. В этом, кстати, единственное сходство с той давней ситуацией.

– Я всегда хотел тебя спросить…

– Не надо, милый. Я знаю, о чём ты. Лучше забыть те годы. Зачем ворошить прошлое? Оно безвозвратно ушло. Ты отыгрался, волшебным способом превратив орла в курицу.

– Так ли это? Повадки у людей, как и у зверей, не меняются. Меняется только обстоятельства и декорации. Для их понимания и изучают историю. А насчёт курицы, поверь, ты глубоко заблуждаешься. Да и волшебства тут нет.

– Возможно, ты прав. Однако, к сожалению или к счастью, уроки истории ещё никогда не помогали сильным мира сего корректировать свои решения. Эти уроки интересны праздным зевакам и кучке интеллигентных обывателей. Вожди же идут своим путём, не оборачиваясь даже на собственные ошибки. Потом в мемуарах они раскаиваются. Но потом. Да и то, если доживают до мемуаров.

– Я так не думаю, хотя примеров тому, о чём ты говоришь, много. Просто противоположных примеров мы почти не знаем. Ведь то, как мыслил при принятии решения тот или иной вождь, остаётся за занавесом истории. Даже в упомянутых тобой мемуарах в этом почти никто не сознаётся. Кому хочется признавать себя ведомым или недальновидным, а то и дураком. Ученики по этой причине часто ненавидят своих учителей. Ведь всем хочется быть первооткрывателями. Однако всё новое – давно забытое старое. Тривиально, но факт! Тот же, кто напоминает об этом изобретателю, становится его врагом.

– Да, ты был прав, теша себя мечтами о преподавательской деятельности. У тебя земля горит под ногами, а ты философствуешь. Перепалка окончена. Приехали…

Машина медленно катилась вдоль высокого кирпичного забора. Алпамыс с внутренней досадой прервал свои рассуждения. Он любил такие словесные дуэли. Они часто давали пищу для нового хода мыслей. Однако на этот раз мыслей у Алпамыса никаких не было. Он по-прежнему оставался в замешательстве.

– Надеюсь, что ты не нашпиговал себя электроникой, милый?

– Нет, дорогая, но за машиной ведётся спутниковое наблюдение. Отменить это я не могу.

– Хорошо. Пусть ведётся, – нажимая на тормоз, ответила женщина. – Это учтено. Машина поедет дальше, а мы… Выходи… Этого спутник не заметит.

Алпамыс, с самого начала путешествия полагавшийся на жену, покорно ступил на уже расплывающуюся сумеречными границами площадку. Одновременно с хлопком закрывающейся за ним двери, машина, ведомая непонятно откуда взявшимся водителем, издав характерный звук, сорвалась с места. Алпамыс оглянулся и увидел спину жены. Он подошёл и, приобняв её, пошутил:

– Машину угнали… Ловко… Что-то нас не встречают, дорогая?

– Ха-ха! Не волнуйся, так и должно быть. Нам придётся минут десять прогуляться. Тут безопасно. Мы на хорошо охраняемой территории.

– Что ж! Не оступись в сумерках.

– Твоя ирония тут не очень уместна. Всё делается ради нашей безопасности. Ты лучше сам смотри внимательнее под ноги.

– Это у меня ирония?

– Ладно, не время и не место. Подожди. Пусть твоя машина удалится на достаточное расстояние. На всякий случай давай напомню тебе легенду нашего маршрута.

– Я не настолько отупел, дорогая. Сколько у нас в запасе времени?

– Около часа. Из них на переговоры – около двадцати минут.

– Жестко! Командуй, дорогая. Я полностью на тебя полагаюсь.

 

Глава 37.

Президент Комиссии сидел перед экраном, на котором стоп-кадром застыло лицо его лучшего за всю историю организации сотрудника. Не надо было быть хорошим психологом, чтобы заметить, как его обычная сдержанность и умение внешне не выражать свои чувства на этот раз изменили ему. Лицо, хотя и на доли секунды, исказила гримаса удивления, перешедшего в растерянность. Экран беспристрастно зафиксировал этот миг.

«Да, вероятно, догадался, – подумал Президент. – Хотя стареет Алпамыс. Раньше он себе такого не позволял. А ведь когда-то я ввергал его в ещё более тяжёлые испытания. Всякая вещь имеет предел применения. Рано или поздно её приходится выбрасывать. С чувством жалости, но выбрасывать. Такова неумолимая логика жизни».

Президент выключил экран и с трудом поднял из кресла своё отяжелённое возрастом тело. Постояв, он медленной артритной походкой направился к двери. Он ещё не успел полностью распахнуть её, как в открывшемся прямоугольнике возник силуэт помощника.

– Всё в порядке, сэр? – подобострастно спросил тот.

– Как всегда, Джошуа – вяло отозвался Президент и повторил: – Как всегда… В мире каждое мгновение случается много событий, но все они взаимосвязаны.

Помощник промолчал.

– Устройте разговор с Канцлером Союза.

– В какое время, сэр?

– Через час. По специальной линии. Мне надо отдохнуть.

– Есть, сэр. Ваш личный врач ожидает…

– Да-да, я знаю. Спасибо… Не надо меня сопровождать. Занимайтесь своими делами.

Тело Президента испытало приятное расслабление, соприкоснувшись с прохладной поверхностью дивана. Он прилёг и потянулся всем телом. От этого появилась резкая боль в голеностопе. Она прошла горячим импульсом по ноге и застряла где-то в пояснице.

– Опять подагра проснулась. Не вовремя, – с тревогой подумал Президент и, обращаясь к стоящему рядом мужчине в белом халате, заметил: – Что-то таблеточки ваши плохо работают. Болит, а мне надо быть в форме.

– Не надо нервничать-то. Да и диету соблюдать более чем необходимо-то. А вы, сэр, работаете-то с зари до зари, – отозвался врач. – Однако не волнуйтесь-то. Сейчас сделаю укольчик, и всё пройдёт-то.

– Надоели ваши укольчики. Ну, да ладно. Делайте. Мне в ближайшие дни предстоит много работы.

– Я это слышу много лет-то. Пора сократить ваш рабочий день. На воды бы съездить. Почечки подпромыть-то.

– Да-да, вы правы, – думая уже совсем о другом, автоматически согласился Президент и погрузил своё сознание в планирование предстоящей беседы с Канцлером.

В отличие от Алпамыса, Канцлер не являлась сотрудником Комиссии. Она даже никогда не состояла ее членом. Более того, выбор этой женщины на столь ответственный пост прошёл без участия Комиссии. Президент спокойно допустил это, считая, что влияние Комиссии, контролирующей более семидесяти процентов производства Союза, и без того достаточно велико. Конечно, в распоряжении его организации имелись тайные рычаги воздействия на Канцлера, но использовать их сейчас Президент не хотел. Он любил, чтобы в игре до самого конца оставались козыри.

Поэтому предстоящий разговор требовал очень хорошего осмысления и деликатности. Канцлер была женщиной, способной дать фору любому мужчине, но всё же женское ей не было чуждо. Президент опасался эмоций. Он вообще опасался этого свойственного людям качества. А при общении с женщинами особенно.

Он ещё раз мысленно прокрутил шпур предстоящего диалога, даже не почувствовав как игла вошла в сустав ноги.

«Вроде всё логично и обоснованно, – с удовлетворением заключил он. – Она не должна почувствовать подвоха с нашей стороны. Да и мысли её должны быть сейчас заняты совсем другим. У неё в стране война. Настоящая война. Там не как на границе Лиги, где слегка постреливают. Там война. Вот уже несколько часов война. Причём необъявленная. А к началу нашего диалога реализуется и моя домашняя заготовка. Она должна её потрясти. Ей покажется, что достигнут апогей безумия и милитаристской истерии. Я же должен убедить её, что это лишь начало, надводная часть надвигающегося на её утлую лодчонку огромного неуправляемого айсберга. Тут надо не переборщить, а то она может захотеть его уничтожить. Вот где самое сложное место беседы. Если удержу ситуацию, то она станет сговорчивой, как овечка на заклании. А уж жертвенник я приготовил. Она, в отличие от Алпамыса, ни о чём, вероятно, не догадывается. Хотя… Всякое надо допускать. У неё в руках немало козырей. Что ж, партия только начинается. На этот раз я играю не в шахматы, а скорее в покер. Да ещё и на пару с плохо знакомым партнёром, раньше замеченным в шулерстве. Эта игра посложнее шахмат. Каждое движение надо выверять».

– Ну, вот-то и всё, сэр, – прервал его размышления врач. – Полежите ещё минут пятнадцать-двадцать. Я-то побуду рядом.

Президент не ответил. Он прикрыл глаза и продолжил размышления, хотя мозг успел переключиться на другую проблему.

 

Глава 38.

Прогулка по свежему воздуху вызвала у Алпамыса приятные ассоциации, в сути которых он не хотел разбираться. Он с удовольствием вдыхал вечернюю прохладу, не удивляясь тому, что мысли его были далеки от темы предстоящего разговора. Да и вообще это были не мысли, а скорее ощущения. Мозг после разговора с Президентом включил какую-то защиту. Вероятно, он, попав в несвойственную ситуацию, опасался стресса или просто не мог выдать решения и лишь поглощал информацию.

Когда вдалеке показался тёмный силуэт здания и Алпамыс понял, что прогулка подходит к концу, какая-то неизъяснимая тоска охватило всё его существо. Он в очередной раз ощутил желание бросить всё и посвятить остаток дней спокойному чтению любимых книг. Он даже почувствовал на кончиках пальцев глянец книжной бумаги.

– Нас встречают, милый, – отвлекла его Марго.

Алпамыс с большим усилием возвратил себя в реальность и рассеянно огляделся. К ним приближались два силуэта, судя по походке мужчины.

– С прибытием, – услышал Алпамыс мелодичный голос. – Рад видеть вас в своих владениях. Надеюсь, дорога вас не утомила?

– Всё отлично, Ричард, – голос Марго прозвучал, казалось, издалека.

Алпамыс безучастно проследил, как Кашлинский элегантно приложился к руке жены и, молча, ответил рукопожатием на протянутую ладонь, хотя обычно, по этикету с гражданами своей страны такого не позволял. Сейчас же он даже не придал значение фамильярному тону и пренебрежению этикетом.

Так же молча он проследовал в дом, уже как должное приняв отсутствие вереницы встречающих. Ему даже понравилась эта будничная атмосфера. Когда Кашлинский всё же проявил предшествующие всем переговорам на высшем уровне действия, он пропустил их мимо своего сознания.

Возврат к действительности произошёл лишь тогда, когда Алпамыс почувствовал на себе жёсткий и колючий взгляд. Он выдержал его и, улыбнувшись, предложил:

– Господин Кашлинский, давайте не будем играть в дипломатические игры. Не то время и не те обстоятельства. Выкладывайте всё, что вы от меня хотите. Времени у нас мало.

– Прежде всего, взаимопонимания, сэр… Можно провести нашу встречу без протокола? Если, конечно…

– Валяйте, Кашлинский! Только давайте по существу. У вас, вероятно, извечная проблема всех заговорщиков, – раздражённо прервал Алпамыс, почувствовав, что апатия бесследно исчезла и мозг стал функционировать в обычном режиме.

– Ха-ха! Хорошо и спасибо за отказ от официоза. Буду, по возможности, конкретен… Я хочу исключить участие Комиссии во всех предстоящих свершениях. Никто лучше вас не знает этой организации. Мне необходимо быстро и без ошибок развалить её или… победить. Надеюсь на вашу помощь.

– Зачем мне это? – отметив окончательный переход собеседника на неофициальный тон, поинтересовался Алпамыс.

– Для самосохранения.

– Это пустые слова. Ваша, как вы выразились, победа, независимо от обстоятельств поставит точку на моей многолетней работе. Полагаю, что суть этой точки ясна. Возможны лишь некие оформительские изыски. Я за свою жизнь подобных точек поставил немало.

– Не буду вас убеждать в обратном. Предлагаю послушать мою информацию. Вдруг вы измените своё мнение. Ваша гибкость и умение находить компромиссы мне хорошо известны. Кроме того, вам, как главе государства, необходимо быть в максимальной степени осведомлённым. В этом плане наша беседа будет иметь для вас неоценимое значение.

– Надеюсь! Для этого я и согласился на встречу с вами и даже перенёс тяготы конспирации.

– Так вот… Всё же небольшое отступление. Мы совершили в Коалиции принципиальные изменения. Полагаю, вы в курсе?

– Частично. Мне не известно, кто это «мы», а также цель этих изменений. Я лишь знаю, что некоторой группой людей захвачены ключевые учреждения, а законная власть при этом не проявляет беспокойства. Руководство страны физически устранено, но кто-то управляет вооружёнными силами.

– Внешне это так выглядит. Удовлетворю ваше естественное любопытство. Коалиция как государство последние годы характеризовалось лишь общностью территории. Да и то, её субъекты находились в постоянном брожении. Их суверенитет был относительным. Иными словами Коалицию как государство можно было рассматривать с большой натяжкой. Я предвижу ваше недоумение… Однако то, о чём я говорю, – факт. Там практически нет социальных классов, атрофированная система управления, полное отсутствие охраны экономических и социальных интересов большей части населения, силовые структуры и суды отделены от основных сфер общественной жизни. Это скорее была община с вождём, не имеющим поддержки среди её членов, но удерживающим свою власть за счёт крайней разобщённости граждан. Очень слабая вертикаль власти и почти полное отсутствие горизонтальных структур. Особенно в части экономического регулирования. Я не говорю о стагнации, принципиальных проблемах с инвестициями, отсутствии почти во всех сферах потребления национальных производств, допотопных технологиях добычи полезных ископаемых. Хотя заметьте, что сами природные ресурсы у Коалиции уникальны и очень перспективны. Если проще, то мы имеем дело с небольшой бандой головорезов, захвативших прекрасный остров с добрыми и наивными аборигенами. Они берут всё, что лежит на поверхности, продают, присваивают себе львиную долю выручки, а на остатки закупают для аборигенов копеечные украшения. Грех было не выгнать этих бандитов. На технических вопросах останавливаться не стану. Скажу лишь, что сейчас мы бескровно… почти… заменили эту банду на…

– Извините, что перебиваю. Судя по отсутствию международной информации, там хозяйничает просто другая банда. Да ещё и безответственная. Ведь есть мировое сообщество, международные нормы и прочие институты. Ведь гибнут люди!

– Я не стану с вами дискутировать по этому поводу. Скажу так: там царит переходный период. С теми признаками, о которых вы говорите. По нашим планам, он относительно быстро завершится. Причём, надеемся, в нашем понимании почти бескровно и ко всеобщему благу. Мы хотим строить современное государство, способное защищать права всех граждан, реализовать, а в будущем сохранять духовные и материальные ценности. Для этого нам нужны различные ресурсы. В первую очередь, технологические. Комиссия предложила нам возможность вливания соответствующих ресурсов Союза и вашей страны. Это и есть основа наших договорённостей. Под эти договорённости и начата та работа, о которой я вам рассказал. Однако я имею опасение, что эти договорённости Комиссия, мягко говоря, не ратифицирует. Поверьте, у меня есть для этого вполне веские основания. Поэтому мы хотим поменять партнёра, но так, чтобы не лишиться всего остального. Вот суть моего предложения.

– Я понял это и без ваших обоснований. Для меня они не столь значимы. Важны ли причины? Полагаю, нет. Однако напрашивается вопрос, как это всё сделать без Союза?

– Мы зондировали почву в Союзе. Канцлер ни при каких условиях не имеет намерений рассматривать наши предложения. Это, кстати, явилось первой ласточкой, вызвавшей наше недоверие к обещаниям Комиссии.

– И что? Сегодня так, а завтра Комиссия найдёт на неё управу. Уж поверьте мне. Найдёт. Комиссия без сомнения контролирует почти всю промышленность Союза. Это не просто рычаг. Это руль. Канцлера загонят в угол. ООН – поддержит. Вы получите желаемое.

– Сомневаюсь. На карту поставлено очень многое. Мы начали серьёзную войну против Союза. Да и вашу страну не забыли. Кстати вы обратили внимание на то, где остановились наши войска?

– Конечно. Вам прямой войны мало. Хочется аннексии, чтобы поднять националистический дух некоторых ваших одиозных граждан. Так? Поддержки не достает? Внутренних врагов боитесь?

– Вы правы лишь частично. Нам аннексия не так уж и нужна. Хлопот много, да и своей земли хватает. В военном отношении тоже мало прока. Граждане и без того с нами. Демонстрация же эта сделана по предложению вашего шефа. Эдакая разменная монета при международных переговорах. Кстати политическая подоплёка нами уже подготовлена в средствах массовой информации. Ваши наркоманы нас поддерживают.

– Это уж сомнительно. Ваше законодательство загонит их в Сибирь на рудники.

– Ошибаетесь. Мы даём им широкую автономию. Что-то похожее на ваш опыт с Союзом, но с односторонним проникновением. А зельем мы их снабдим. В таком количестве оно у нас есть.

– Этого мало. Полагаю, что всё ограничится временной оккупацией. Народ наш привык к комфорту, а он неизбежно пропадёт.

– Не будем спорить. Ведь уступки в будущем тоже нужны. Разработана весьма хитроумная комбинация. Я бы не хотел сейчас вас посвящать во все её детали. Надеюсь, что мы договоримся, и это вообще перестанет кого-либо интересовать.

– А если нет?

– Давайте не будем торопиться. Сейчас важно, чтобы вы поняли само предложение и мою мотивацию в части подозрений по поводу Комиссии. Всю операцию, включая военные действия, Комиссия санкционировала. Это укрепило нас в подозрениях о её блефе. А вас должно подвигнуть к тщательным размышлениям.

– Предположим… С нами ясно. Однако я пока не могу понять смысл такого решения в отношениях с Союзом. Да и моя страна, зачем она вам нужна?

– Очень просто. Для нашего альянса с Комиссией такое действие с одной стороны позволило демпфировать возможное сопротивление нашим мероприятиям в Коалиции. Народ очень хочет влиться в Союз. Люди наивно полагают, что сразу начнут жить лучше. С другой стороны, глядя в будущее, мы намереваемся путём военной угрозы заставить Союз подписать ряд международных документов и создать соответствующие межгосударственные институты для нормального развития взятого нами курса. В основном предполагаются инвестиции. Есть, конечно, и другой путь. Мы способны уничтожить Союз. Общая схема от этого не пострадает, но лучше договориться. Вы же во всех случаях необходимы, поскольку способны явиться донорами необходимых технологий. Надеюсь, что в качестве цивилизационно родственного народа вольётесь независимым субъектом в обновлённую… не то слово! …в новое могущественное государство! Ведь то, что нам надо от Союза в полном объёме, имеете вы. Плюс ваше наркотическое ноу-хау. Ваша страна неоценимый союзник. В результате восстановится двуполярный мир, но не враждебный, а партнёрский. Восток сегодня скорее наш партнёр, чем враг. Опять же, на время. В идеале мы хотим добиться всеобщего блага.

– Красиво! Утопично! Что-то подобное я слышал от известного вам Президента. Давно, правда. Однако, как-то полярности оказались не те, а благо приобрели только тупые наркоманы.

– Я могу развить вашу мысль. О подобных утопиях мечтали многие великие умы человечества. Не так ли?

– До этого далеко, хотя в ваших словах что-то похожее звучит. Я просто взял пример из новейшей истории. Наполеоновские планы преследуют человечество с момента создания Адама.

– Хорошо. Давайте не будем забегать в слишком уж отдалённые дебри. Лучше обсудим ближайшую задачу.

– Давайте. Только до этого попробуем понять что, когда и как вы предполагаете осуществлять. Я уже спрашивал вас об этом, но ничего вразумительного не услышал. Без этого же всё вами рассказанное – пустые фантазии.

– Согласен. Я не стану долго рассусоливать наши финансовые, структурные и иные возможности. Ведь всё равно это лишь слова. Как их проверить? Я вам дам некоторое материальное подтверждение. Не сочтите за труд, сэр, прогуляться со мной по дому, – переходя на привычный для слуха Алпамыса тон, предложил Кашлинский.

Встав, он жестом пригласил Алпамыса следовать за собой. Тот нехотя подчинился. Пройдя через коридор, они поднялись по лестнице на второй этаж и вошли в просторный зал, уставленный различной электронной аппаратурой.

Алпамыс не раз видел подобные помещения и сразу определил, что это пункт управления какой-то сложной системой. Однако комментировать свои ощущения счел неуместным. Тут работало около десятка человек, которые при их появлении не тронулись со своих рабочих мест. Из этого Алпамыс сделал вывод, что они заняты регулированием особо ответственного объекта, а пункт является центральным.

Кашлинский подошёл к свободному рабочему месту и произвёл манипуляции. На дальней стене помещения образовалась голограмма части земного шара. Материки красиво плыли в голубой дымке. Часть суши окрасилась в ярко-зелёный цвет, очертив знакомые Алпамысу границы. В следующий момент зелёное поле покрылось чёрными точками.

– Вы, наверное, узнаёте расположение пусковых шахт Коалиции, сэр? – спросил Кашлинский.

– Я знаком с этой информацией. Эти шахты под контролем ООН, – отозвался Алпамыс, поняв, что ему демонстрируют ядерный арсенал Коалиции.

– Верно, сэр. Я этим управляю из комнаты, где мы сейчас находимся.

Кашлинский провёл рукой, и парящий в пространстве глобус повернулся, обозначив границы Лиги и Союза. Союз был залит жёлтой краской, Лига – белой.

– А вот это размещение ядерных фугасов на территории Союза, сэр. Об этом знает очень ограниченный круг лиц. Теперь вот и вы, сэр.

Жёлтое поле покрылось множеством красных точек.

Алпамыс впился глазами в голограмму. Получалось, что ядерными зарядами напичканы все основные коммуникации Европы и Америки.

– Не может быть! – поражённо изумился он. – Это фарс!

– Ничуть, сэр! Всё очень просто. В то время как, ваш мир работал над вопросами сдерживания ядерных вооружений, мы скупали всё, подлежащее утилизации. Благо в Коалиции это не составляло большого труда.

– Чушь! Ядерное оружие невозможно купить, а тем более свободно перемещать и тем более куда-то закладывать. Это не противопехотные мины.

– Глубоко ошибаетесь, сэр. Очень давно существуют малогабаритные боеприпасы. Они вполне автономны и легко перемещаются даже в туристическом рюкзаке. А уж продаются… Я не имею в виду артиллерийские снаряды. От них есть прок только в прямом боевом контакте.

– Это сказки. Я занимался этим вопросом. На коленке такое не сделать. Технология малогабаритных тактических боеприпасов чрезвычайно сложна. Да и всё под строгим учётом.

– Только не в Коалиции, сэр. Ещё до её создания было изготовлено более тысячи таких фугасов. Потом они стали никому не нужны. В общий же учёт боеголовок они, естественно, не попали. Это ведь тактические боеприпасы малой мощности. Деловые люди быстро смекнули, и игрушки эти, уже переданные в соответствующие подразделения армии, по бумагам были разминированы. Делящиеся же разрешали продавать свободно. Вот мы и скупили большую часть почти десять лет назад и произвели минирование всех… подчёркиваю, всех объектов Союза. Вашу страну мы почти не трогали, хотя кое-что, кое-где… Мы всегда рассматривали вас как братьев. Это, как я уже заявил, не пустые слова. Народ, населяющий вашу Лигу, по многим параметрам от вероисповедания до национального состава близок к нашему. Так вот, активизировать эти закладки можно из этого помещения, сэр.

– Фантастика. Я не верю. Один человек не может запустить атомную войну. Мировая система безопасности такое исключает.

– Что ж, сэр. Сейчас известный вам Президент ведёт переговоры с Канцлером Союза. По нашей договорённости я должен подорвать фугас под Марсельским портом. Вон та мигающая точка. Для вас это будет наглядным уроком, а я выполню уговор, – отозвался Кашлинский и скомандовал:

– Перевести систему в боевой режим.

– Есть, сэр, – услышал Алпамыс стандартный отзыв, а затем последовала цепочка команд и отзывов.

– Дать сигнал на разблокировку всех кодов.

– Ввести коды связи по трём мониторам.

– Подключение к каналам связи произведено.

– Первый – готов.

– Второй – готов.

– Третий – готов.

– Ввод завершён.

Наконец один из операторов встал и доложил:

– Объекты разблокированы. Требую команды, сэр.

По экрану забегали цепочки цифр и символов.

Кашлинский, приняв сосредоточенный вид, подошёл к пустующему пульту и, перебрав клавиши, скомандовал:

– Залп!

Ничего внешне не изменилось. Лишь на экране все точки кроме той, на которую указал Кашлинский, перестали мигать.

– Ну вот, глубокоуважаемый господин Президент, – спокойно заключил Кашлинский. – Механизм подрыва ядерного фугаса запущен. Скоро начнётся обратный отсчёт.

– Вы хотите сказать, что вскоре произойдёт первая на земле ядерная атака? – изумлённо спросил Алпамыс. – Вы шутите?!

Кашлинский лишь игриво подмигнул и, кивнув головой в сторону дисплея, возразил:

– Не первая, сэр. Были Хиросима и Нагасаки, полигоны, учения, инженерные цели. Да и не атака тут вовсе. В одном вы правы. Первый подрыв ядерного заряда в населённом пункте после чёткого понимания угрозы возникновения атомной войны или ответного удара. Почему вы не спрашиваете о последствиях?

– Можно ли это остановить? – вместо ответа в крайнем возбуждении спросил Алпамыс

– Из нашего Центра управления можно в любую секунду, сэр. По-другому – нет. Вероятно, вам известно, сэр, что фугас имеет массу степеней защиты. Вибрационную, оптическую акустическую, электромагнитную. За время запуска расшифровать коды нереально. В среднем для этого надо перебрать несколько триллионов комбинаций. Да ещё и знать, с чего начать. Нереально, сэр!

– Остановите это безумие!

– Зачем, господин президент? Я давно удивляюсь. Почему никто до сих пор не использовал тактические ядерные боеприпасы в боевых противоборствах? Ещё во времена Вьетнамской войны были заминированы таким же способом многие объекты. Однако не решились. А мы решились! И ваша Комиссия тут ни при чём. Обратите внимание. Пошёл обратный отсчёт. Через… уже восемь секунд свершится…

Алпамыс застыл. Тишину комнаты нарушало лишь монотонное гудение аппаратуры. Отсчёт закончился. На голограмме в череде светящихся точек зафиксировалась вспышка.

– Ну, вот… Должен доложить, сэр. С территории вверенного вам государства… В общем порта Марселя больше не существует, – удовлетворённо улыбнувшись, заключил Кашлинский. – Вот вам телефон. Можете удостовериться. Теперь вам нужны ещё какие-либо мои верительные грамоты? Кстати, всё не так трагично, как вы себе представляете. Фугас является нейтронным боеприпасом. Ударная волна не так уж и сильна, а радиоактивная заражённость местности почти отсутствует. Через пару часов там можно будет гулять… Вернее, кататься на лодке. На улицах слишком много пыли. Да и трупы…

– Если это не мистификация, то вы чудовищный преступник. Да ещё и циник.

– Бросьте, господин Президент, не больше, чем любой известный вам политик, стремящийся под тем или иным предлогом захватить власть. Это всегда в большей или меньшей степени кровавое дело. Так устроено человечество. Давайте вернёмся к столу переговоров. У нас совсем не осталось времени. Если точнее, то всего не более пяти минут. Однако нам больше и не надо. Вам остаётся сказать либо «да», либо «нет».

 

Глава 39.

Табия давал указания техническим секретарям, когда в кабинет, с шумом распахнув дверь, ворвался Викский.

Ещё с порога он распорядился:

– Прошу всех сотрудников срочно возвратиться на свои рабочие места. У нас чрезвычайная ситуация. До получения дополнительных распоряжений все текущие работы прекратить.

Кабинет моментально опустел.

– Что произошло? – ошеломлённо спросил Табия.

– На нашу страну совершено ядерное нападение…

– Ого-го. Произведён ответный удар?

– В том-то и дело, что нет. Слава Богу или… В общем, не могу… Ай, чёрт! В общем, это не стандартное ядерное нападение. Средства обороны не зафиксировали нарушения нашего воздушного пространства возможными носителями. Однако на территории Марселя произошёл ядерный взрыв. Это факт. Практически уничтожен порт. Оценочная мощность около килотонны.

– Тогда это с одной из подводных лодок, о которых вы говорили.

– Мы бы засекли ракету. Да и… В общем, что-то другое.

– Крылатая ракета. Вы её не видите.

– Утверждают, что такого не может быть. Хотя…

– Диверсия?

– С ядерным оружием? Зачем? Во время боевых действий оборонительного характера? Что, других средств нет? Мы же не в шестидесятых годах прошлого века, Эдуардо!

– Что в этом особенного, Анджей? Диверсанты Коалиции в плане проводимой боевой операции. В соответствии с наставлениями, которые у них не менялись лет тридцать. Вспомните, Анджей, они в ряде конфликтов пользовались такой тактикой – засылали свой переодетый спецназ. Известная партизанская тактика. Кроме того, такой боеприпас могли доставить выстрелом из гаубицы или другой артиллерийской системы. Какой-нибудь недоученный командир дивизии дал приказ. В Коалиции полный бардак царит, там одни дилетанты. А боеприпасами таких мощностей у них вся артиллерия укомплектована. Если мне не изменяет память их можно выпускать из всех гаубиц и некоторых морских пушек. Выстрел практически не отличается от штатного.

– Не катит. Расстояние от фронта до порта более ста километров.

– Фугас?

– Не знаю. Полагаю, засекли бы мы… У нас есть подробная информация. По типу разрушения похоже на подземный взрыв, а в этом районе такие помещения под контролем. Портовая зона. Они что, котлован отрыли?

– Что, случайная детонация в спецпомещениях? Они ведь есть в портах. Туда что хочешь могли притащить.

– Такого вообще быть не может, – раздражённо ответил Викский. – Во-первых, неоткуда в порту взяться чему-то подобному, во-вторых, если бы что-то туда и доставили, или химичили, то детонация ядерного заряда при транспортировке и хранении исключена. Давайте не будем гадать! Проблема не в этом. Нам надо готовить международную реакцию. А как расценивать произошедшее – не ясно.

– Если ваша информация верна, то полагаю, в ближайшее время всё разъяснится. Тут должна быть важная и существенная мотивация. Либо последуют аналогичные действия, либо поступит ультиматум.

– Предположим, вы правы. Что это меняет?

– Всё. Всё встаёт на свои места. Нападение ставит весь мир на грань войны, а такое применение ядерного оружия демонстрирует решимость начать эту войну в самом страшном для человечества стиле. Ведь до сих пор ядерное оружие было сдерживающим фактором. А тут нам демонстрируют, что этого фактора уже практически нет. Вот увидите, все события сейчас получат невиданное ускорение. Мы на пороге исторических свершений. Теперь от нашей работы ничего не зависит. Полагаю, что сражение уже начато на самом верху. Надо не дёргаться и ждать. Это лишь первый ход в блиц-партии. Часы запущены.

– Не могу с вами согласиться, Эдуардо. Вы хоть понимаете, какое количество ни в чём не повинных людей погибло? Я уже молчу о материальном уроне и уничтожении стратегически важного объекта.

– Надеюсь, вы знакомы со сценарием атомной войны. То, что вы описали, даже не эпизод, а скорее… Впрочем, как вы верно заметили, не стоит строить предположения. Давайте довершим начатую нами, по моему мнению, бесполезную, работу, а там посмотрим. Во всяком случае, применение тактического ядерного оружия не противоречит международному праву. Оно им попросту не охвачено. Поэтому выделять случившееся в отдельное производство нет оснований. Пометим этот факт среди прочих. Я полагаю, что у вас просто эмоциональное восприятие.

– Пожалуй, вы правы, Эдуардо. Я, вероятно, погорячился.

– Вполне оправданно. То ли ещё будет!

– И тут вы правы, Эдуардо. Вероятно, это лишь начало. Нам необходимо сплотиться. Тут одной политической воли мало. Нужна единая жёсткая политика.

– А разве её нет, Анджей? Мы ведь с вами знаем, как и кто правит бал.

– Теперь я в этом не уверен. В мир пришёл ещё кто-то. Он не искушает, он подавляет.

– Может, Анджей, просто произошла смена тактики?

– Не сама же себя система уничтожает?

– Может, отсекает ненужное?

– Дом, разделившийся внутри себя… Утопия, Эдуардо. Тут что-то другое. Похоже, этот враг посильнее будет, чем тот, кого мы не хотим называть. Я уже давно утверждаю, что назрели радикальные перемены. Канцлер со мной соглашается, но никак не может решиться. Её твои шефы смущают. Особенно самый главный. Он демоническая личность. С ним вступать в противоборство страшно. Да и со вторым шефом единства нет. Он, как собака, предан первому. Я его очень хорошо знаю! Неужели появился кто-то, осмелившийся изменить этот мир?

– Анджей, не нашего это уровня дело. Мы при любой власти хомут на шею найдём.

– Не скажи. Можем найти удавку на шею.

– Давай прекратим гадания и философию. Наше дело маленькое. Нет указаний – сиди и дуй щёки. Уверен, правда, что указания не заставят себя долго ждать.

 

Глава 40.

Возвращение к столу переговоров далось Алпамысу с трудом. Он переживал гамму потрясающих его эго чувств. Ощущая то унижение, то страх, то не свойственный для его воздержанного характера гнев.

Усаживаясь в недавно покинутое кресло, он всё же не выдержал:

– В таком духе я отказываюсь продолжать беседу! Вернее это не беседа, а провокационный ультиматум. Я пока ещё глава государства, на территории которого вы сейчас находитесь.

– Успокойтесь, сэр, – мягко улыбнувшись и, нарочито сохраняя официальный тон, попросил Кашлинский. – Я отношусь к вам с огромным уважением, сэр. А к стране тем более. Просто так получилось, что времени на реверансы нет. Кстати, не только у меня, но и у вас. Ваш шеф сейчас завершает или уже завершил формулирование вашей судьбы. Замечу, что ещё есть возможности всё перекроить. Ваша Лига плюс моя Коалиция могут стать первым камнем в фундаменте новой супердержавы. Помните… Камень, от которого отказались строители…

– Вы хоть святое не трогайте! – резко прервал Алпамыс.

– Извините, если затронул ваши религиозные чувства, сэр. Повторюсь… Мы могли бы создать Империю, способную контролировать, а то и подчинить себе весь мир. Ведь даже в случае вашего отказа в мои планы не входит долгий альянс с англосаксами. Они всегда были и будут нашими противниками.

– Вы, вероятно, забыли, что я принадлежу к этим самым англосаксам, – заметил Алпамыс, успев, если не успокоиться, то привести свои чувства в управляемое состояние.

– Я не говорю о национальной принадлежности, сэр. Хотя вы, насколько мне известно, по отцовской линии происходите из нашей провинции, имеете совершенно восточный менталитет и при определённом стечении обстоятельств могли быть почётным гражданином Коалиции.

– Я тоже не о национальности, а о мироощущении. Я воспитан в английской культуре и прожил в ней всю жизнь. Я католик и горжусь этим.

– Не станем в столь судьбоносный момент спорить по пустякам, сэр. Пусть руководимая вами страна и впитала совсем иную культуру. Культуру Гёте, Шиллера, Мопассана, в конце концов. Мы этого не отрицаем, но и лаптем щи не хлебаем. Наша элита вполне образована. Замечу, что граждане Лиги в основном принадлежат к славянам, как и многие жители Коалиции. Много общих ценностей. Поэтому ни моральных, ни культурных препятствий я не вижу. В конце концов, меня интересует не это. Мне нужны технологические достижения, экономическая инфраструктура. Коалиция ведь чем сильна? Людьми. А уж в случае слияния с Китаем и Индией… Ещё ресурсами, вооружениями. Объединение ваших и наших возможностей даёт небывалый симбиоз единого универсального организма. Союз будет очень быстро поставлен на колени. Неужели вы не понимаете, что любимый вами Президент проклятой всеми Комиссии делает всё возможное, чтобы такого не произошло? Для него центр вселенной – Лондон. Всё, способное составить конкуренцию этому центру, не имеет права на жизнь. Вы же знаток истории.

– В этом я полностью солидарен с Президентом. Вы не за то меня агитируете.

– За то, сэр. Вам не может быть безразлична судьба руководимой вами страны. Она важнее вашего воспитания. Задумайтесь! Почему, например, вам не позволяли развивать контрразведку, протестные настроения и прочее. У вас там рай для всех отбросов Союза. Помойка! О какой религии и воспитании при этом можно говорить? Я, будучи в розыске во всех регионах мира, спокойно работал, вернее, ворочал капиталами десяток лет в руководимой вами стране, а вы об этом даже не догадывались. Я вам привёл недостаточно аргументов в пользу отказа от дружбы… вернее преданного служения создавшему вас Лондону? Вы же вполне разумный, глубокий, умный человек. Соглашайтесь! Они уже вас приговорили. Во мне вы обретёте хорошую опору. Расстаньтесь, наконец, с интриганами. А мораль, честь… Это не для политики. Думаете, мне было легко играть недавний спектакль? Ведь…

– Время, определённое вами для нашей беседы, уже десять минут, как истекло, Кашлинский, – вставая, заключил Алпамыс. – В ваших словах много разумного. Да и всем известны исторические факты, подтверждающие логику ваших рассуждений. Но есть ещё и отрицаемая вами мораль, собственное достоинство. Забыли? Даже в политике. Сейчас могу сказать вам лишь одно. В ближайшие сутки я не буду вмешиваться в происходящие события. Я когда-то изучал систему Станиславского. Стану наблюдать, анализировать и советоваться. У меня, несмотря на ваши уверения, есть верные соратники. Я предан своему народу и, уверен, смогу понять его чаяние. Напомню, что моя страна, в отличие от Коалиции, имеет не номинальное членство в ООН. Канцлер Союза, как вы верно подметили, вполне самостоятельная фигура. Как она среагирует на ваш ядерный демарш? Ведь возможно, что уже сейчас она распечатывает ядерный пакет. Это может сломать все ваши планы. Я в этой партии игры судьбами человечества пока скажу «пас» и подожду расклада на следующую партию.

– Что ж… Спасибо, сэр, и на этом. Надеюсь, можно считать нашу беседу незаконченной?

– Безусловно. Вы очень опасный преступник. Пожалуй, самый опасный из тех, которых я встречал. А встречал я их очень много. Это моё отношение к вам лично. Поэтому о дружбе речи быть не может, но как глава государства, полагаю, мне придётся с вами ещё беседовать. Надеюсь, в международном суде.

– Я уверен в другом, сэр. Время докажет мою правоту. Ваша милая жена, сэр, ожидает вас в моём вертолёте. Через десять минут, Бог даст, вы окажетесь в своей машине. Желаю вам успеха. И, пожалуйста, сэр, не причисляйте меня к антихристам. Ещё раз успеха!

– Не благодарю. У нас пока разные критерии успеха. Могу лишь выразить вам признательность за откровенное поведение. Меня это тронуло. А то, что вы совершили, оправдания не имеет. Говорю как человек, а не судья. Бог зачем-то допустил такой кошмар…

– Спасибо, сэр. Я еще раз укрепился в своём мнении о необходимости слияния наших усилий. Вы очень достойный и мужественный человек. А провидение, я уверен, на моей стороне. Настало время собирать камни.

 

Глава 41.

В комнате отдыха Президента Комиссии раздался мелодичный звук. Мужчина, по одежде которого можно было безошибочно определить его принадлежность к медицине, поднялся со стула и подошёл к монитору. На экране застыло лицо помощника Президента. Не решаясь нарушить покой пациента, врач молча скрестил руки, давая понять, что тот отдыхает.

– Включите громкую связь, – властно прервал его действия Президент.

– Сэр, разговор с Канцлером Союза вы можете провести ровно через семнадцать минут, – нарушил тишину почтительно приглушённый голос.

– Хорошо, – отозвался Президент и медленно принял сидячее положение.

– Голова-то не кружится, сэр? – предупредительно поинтересовался врач.

– Терпимо, но нога потягивает.

– Посидите ещё немного, сэр. Сейчас лекарство-то подействует.

– Нет времени. У меня важный разговор. Надо ещё успеть взбодриться.

– Вы-то прекрасно выглядите, сэр.

– Дай Бог. Разговор ведь предстоит с женщиной.

Президент поднялся и подошёл к зеркалу. На него смотрел уверенный в себе, но уже обрюзгший лицом несколько старомодно одетый пожилой мужчина. Президент сдвинул слегка вниз по крупному носу роговую оправу очков и, поправляя платок в кармане пиджака, постарался придать лицу выражение доброжелательной мудрости. Это ему без труда удалось. Удовлетворённо хмыкнув, он скрылся за дверью.

Врач, неодобрительно покачав головой, проводил его долгим взглядом и принялся собирать хаотично разложенные по столу атрибуты своей профессии. Затем он раскрыл медицинский саквояж и аккуратно уложил туда инструменты. Закончив сборы, он собрался уходить, но остановился, услышав звук открываемой двери.

– Что случилось-то, сэр? – спросил он появившегося в дверном проёме Президента.

– Всё в порядке. Забыл свой блокнот. Он был здесь на диване. Вы не видели?

– Это-то, сэр?

– Да-да, давайте его сюда, – Президент взял увесистый, оформленный под старинный фолиант с позолоченным обрезом, блокнот и, перелистав его, что-то сосредоточенно прочитал, а затем задумчиво произнёс: – Стал забывчивым. Это плохо… Спасибо. Молодёжь теперь в компьютерах всё запоминает, а я по старинке…

Войдя в кабинет, Президент направился было к сейфу, но взглянув на часы, остановился у рабочего стола. На секунду застыв, он положил блокнот на край стола и заспешил в комнату для конфиденциальной правительственной связи. Президент был всегда пунктуальным.

– Да, все признаки старения-то, – сказал сам себе врач, закрывая саквояж. – Надо поколоть ему церебролизинчика-то и ноончика-то, а повару сказать, чтобы лецитинчика-то добавлял.

От таких мыслей его отвлёк звонок. На экране монитора опять появился помощник.

– Док, я бы попросил вас побыть некоторое время рядом со мной. У шефа весьма сложный разговор. По моему мнению, он может сильно перенервничать.

– Вас понял. Я-то и сам хотел это предложить. Меня-то чрезвычайно беспокоит его самочувствие. Не знаю, заметили вы, но оно сильно ухудшилось в последние дни-то. Ему нужен отдых-то. Постарайтесь его в этом убедить. Меня-то он не слышит. Имейте в виду… Хотя, что я вас загружаю-то. Извините. Через несколько минут прибуду как-то во всеоружии современной науки.

Во время этого разговора Президент уже находился в Центре спецсвязи. Он, застыв в напряжённой позе, сосредоточенно всматривался в пестрящий серебряными звёздочками экран. Наконец перед его взором возникло лицо пожилой женщины, давно перешагнувшей бальзаковский возраст. Это в чём-то мужеподобное лицо он всегда воспринимал с некоторой внутренней неприязнью. Особенно его нервировал прищур выцветших, когда-то, вероятно, голубых, а сейчас блекло-серых глаз. Привычно преодолев эту гамму негативных чувств, Президент умело изобразил улыбку и протокольно произнёс:

– Госпожа Канцлер доктор Цвель, рад приветствовать вас. Полагаю, что в связи с чрезвычайными обстоятельствами могу не извиняться за свою назойливость. Да и дело, по которому я вас беспокою, не терпит отлагательств.

– Господин Президент, я очень далека от мысли, что беседа с вами может не носить чрезвычайной необходимости. Я и сама хотела получить от вас совет и поддержку. Ситуация действительно не только сложнейшая, но и не поддаётся привычному анализу. Не скрою, мои службы находятся в замешательстве. Мы практически втянуты в необъявленную войну. Я полна внимания.

– Как вы смотрите, мадам, на возможность принятия Коалиции в состав руководимого вами государства?

– Надеюсь, вопрос носит теоретический характер.

– Наша беседа вообще не может носить иного характера. Я ведь практически частное лицо. Возглавляемая мною Комиссия является общественной организацией. Максимум, на что мы способны – это консультации.

– Ваше влияние в мире мне хорошо известно, сэр. Полагаю, ваш вопрос не случаен. Так вот… В теоретическом плане я считаю такое крайне вредным для моей страны. Вводить в свой дом плохо воспитанных нищих хорошо лишь с христианских позиций и присуще не нам, политикам, а Церкви. Я не могу оправдать такого ни экономическими, ни иными причинами. Кроме того, появятся проблемы в части международных норм о неприкосновенности границ. Социальный же аспект вообще неприемлем. У нас и без того конфессиональный беспредел. Я уже не знаю чего у нас больше – мечетей или христианских соборов. Про выступления этнических групп я уж молчу. Коалиция же цивилизационно нам враждебна. Возможно возникновение других юридических аспектов, находящихся вне моей компетенции. При сложившихся же обстоятельствах надо говорить скорее об обратном. Коалиция нарушила границы моего суверенного государства. Все мыслимые международные нормы…

– Я не сомневался в таком вашем мнении, мадам. Однако хотел бы попробовать изменить его.

– Извините, сэр. Мне кажется, что вы выбрали для этого самое неподходящее время.

– В этом вы, мадам, точно ошибаетесь. Вы, верно, заметили, что втянуты в войну. Подчеркну, войну с Коалицией. Её военный потенциал, надеюсь, вам хорошо известен.

– Без сомнения, сэр. Поэтому я и не бью в колокола. Их вооружения безвозвратно устарели, а военно-промышленного комплекса давно не существует. Зная события, произошедшие в их политической верхушке, считаю наблюдаемое преступной авантюрой. Мы можем не просто дать отпор, а в короткий срок поставить их рядом точечных ударов на колени. Кстати, не только с военной точки зрения. Нас удерживают от этого лишь международные обязательства. Мы ждём реакции ООН. Хотя применить обычные вооружения имеем право без каких-либо ограничений. В порядке обороны своих границ мы это делаем.

– Ваше суждение, мадам, верно только по отношению к военным возможностям общего назначения и экономическим санкциям. Вы почему-то не берёте в расчёт ядерный потенциал. Он существенно превышает ваш. Более того, у меня есть сведения, что тактические ядерные боеприпасы могут начать вот-вот применять.

– Я сомневаюсь в этом, сэр. Наше ПВО и ПРО способны свести практически на нет такую попытку. Однако, как это может повлиять на решение затронутого вами вопроса?

– Самым непосредственным образом, мадам. Этот вопрос может быть при некоторых условиях перефразирован. Вернее, вас могут поставить перед выбором. Либо слиться с Коалицией, либо перестать существовать как суверенное государство. Вспомните соответствующие уроки истории, – Президент искоса бросил взгляд на настенные часы и отметил, что беседа не отклоняется от намеченных временных рамок.

– Ваше построение, сэр, очень далеко от сегодняшних реалий. Применить ядерное оружие с учётом моего предыдущего замечания может решиться только сумасшедший. Мы столько за последние полвека сказали по этому поводу слов… Кто пойдёт сегодня на это самоубийство? Ведь мы дадим ответ на самом современном уровне. Выигравших не будет. Это надёжный регулятор.

– А вы считаете, что самоубийц не бывает?

– Хм-м. Не в политике же, сэр.

– А при безысходности? Когда страна стоит перед выбором между полным исчезновением и последней надеждой… И в политике иногда идут ва-банк. Надеюсь, вам не надо приводить примеры из относительно недавнего прошлого? Да и не все самоубийства заканчиваются смертью. Бывает своевременно приходят спасители.

– Зачем вспоминать отыгранные карты? Мир принципиально изменился. Мы теперь играем в другие игры. Какие спасители? Расстановка сил хорошо известна. Да и раньше… Проклятие двадцатого века – Гитлер – не пошёл на крайние меры, хотя обладал химическим оружием. Да и ядерное, вероятно, имел.

– Вы, конечно во многом правы. Однако реваншизм никто не отменял.

– Кого вы имеете в виду, сэр? Таких стран на нашей планете пока нет, а если и появляются, то мы их спасём через ООН и иные «благотворительные» предприятия.

– Я же сказал, Коалицию. По моим данным тактическое ядерное оружие давно изъято ими из централизованного хранения, перемещено в войска и специальные подразделения. От него ваши ПВО и ПРО защитить не смогут. Я не удивлюсь, если в ближайшие часы оно будет использовано в происходящих боевых действиях. Со сменой там политического руководства правящая верхушка осознала необходимость упомянутого мной выбора. Более того, этого требует народ. Вспомните известный тезис, характеризующий их революцию. Верхи не хотят, а низы не желают жить по-старому.    Президент опять посмотрел на настенные часы.

Намеченная акция должна была уже осуществиться. Эмоциональное состояние Президента достигло небывалого уровня. Ему стоило громадных усилий сдерживаться. Тело одеревенело, но мимика тренированного десятилетиями лица не изменилась. Он даже сумел изобразить отеческую улыбку, которой привычно замаскировал победоносный блеск, часто возникающий в последнее время в его глазах.

Сейчас его интересовало лишь время, необходимое для поступления информации об атомном взрыве. По его расчётам, для этого потребуется ещё несколько минут, и их необходимо использовать для усиления эффекта.

Канцлер же молчала, вероятно, обдумывая прозвучавшую угрозу.

Президент решил прервать паузу:

– Мне кажется, вы недооцениваете грядущую катастрофу. Мир стоит перед глобальными, я бы сказал, геополитическими изменениями. Меня удивляет, что вы как опытный и мудрый государственный деятель не осознаёте этого в полной мере. Коалиция из дефективного, но послушного ребёнка превратилась в монстра, способного поглотить изнеженный мир. Они для этого не остановятся ни перед чем. Наши законы им не писаны. История с подобным сталкивалась не раз. Я уверен, выход один: интегрировать их в наше сообщество.

На лице Канцлера появилось недоумённое выражение, мгновенно сменившееся привычной сосредоточенностью.

– Я с большим доверием и почтением отношусь к любому сообщению, исходящему от вашей организации, сэр. Хочу вместе с тем напомнить, что в начале года мы перевели часы Апокалипсиса на двадцать две минуты назад. Причину, я надеюсь, вы помните. Это произошло, в том числе и из-за того, что с Коалицией было заключено соглашение об уничтожении всех тактических ядерных зарядов. Естественно, они их для этого должны были переместить в соответствующие условия. Вероятно, эта информация вас и смутила, сэр. Однако…

Канцлер осеклась. Президент по её реакции понял, что ожидаемая им сообщение дошло до адресата. Эта дама, получившая в прессе прозвище «невозмутимая леди», не смогла справиться со своими эмоциями. Поняв это, она, пробормотав извинения, прервала связь.

Президент удовлетворённо откинулся на спинку кресла. Всё шло по плану.

Однако напряжение почему-то не оставляло Президента. Ему всё большего труда стоило сохранить видимое спокойствие. Стараясь максимально себя контролировать, он, непривычно нервничал, ожидая продолжения разговора. Прошло допустимое правилами поведения время, но экран не оживал. Это заставляло Президента волноваться. Он терпеть не мог, когда его планы давали сбои. Ведь он, заранее подготовив возникшую ситуацию, хотел воспользоваться её плодами немедленно. А тут понятная, но слишком уж долгая пауза. Он стал обоснованно опасаться, что, придя в себя, Канцлер может выбрать неудобную для него позицию, а то и принять решение о ядерном ответе. Такой ход событий он допускал и принял соответствующие меры, изолировав на ближайшие часы министра обороны Союза, без которого принятие крайних решений было невозможно. Осуществил он это многократно испытанным способом, но только сейчас осознал, что не получил соответствующего подтверждения.

«Нет повода для беспокойства, – постарался он сам себя подбодрить. – Даже если произошёл сбой, это не изменит ожидаемого результата. Я хорошо изучил эту горгону. Она не принимает эмоциональных решений. Мой последний удар достигнет заданной цели!»

Однако время шло, а экран не оживал.

«Неужели я просчитался? Неужели эта девка умнее, чем я думал?», – проскользнула в его сознании тревожная мысль.

Он опять отогнал её привычной самоуверенной формулировкой.

Однако волнение лишь нарастало. Как часто случалось в таких случаях в последние годы, он почувствовал сначала влагу на ладонях, а затем капли пота на жёстком воротнике рубашки. Захотелось ослабить галстук, но позволить себе такое он не мог. Оставалось постараться успокоиться, но мозг, возбуждённый предвкушением победы, стал снова изрыгать сомнения. Чтобы заглушить их, Президент принялся интенсивно искать объяснения затянувшейся паузе, а потом начал в уме разыгрывать ранее не рассматриваемые варианты поведения Канцлера. Это ему не удалось, хотя он и допускал фантастические ситуации. Логические цепочки на этот раз не складывались, несмотря на то, что Президент прилагал огромные эмоциональные и интеллектуальные усилия, от которых всё сильнее стучало в висках. Страшная головная боль заставила его прикрыть веки. Мозг требовал прервать сеанс связи, но привычка доводить всё до логического конца заставила его напрячься, устремив взгляд в экран.

Вдруг он почувствовал, как окружающие предметы зашевелились и стали на него надвигаться, дыхание перехватило, всё вокруг сначала померкло, а затем озарилось яркой вспышкой.

 

Глава 42.

Возвращение после тягостного общения с Кашлинским далось Алпамысу нелегко. Это было связано не только с мучительными раздумьями по поводу действий Кашлинского и участия в них Президента Комиссии. Произошло наслоение ряда досадных обстоятельств, которым в другое время он, возможно, не придал бы значения.

Началось с мелочи. Когда он пересаживался из вертолёта в автомобиль, ветром от лопастей ему в глаз надуло соринку. Вертолёт уже пропал из виду, а он всё стоял и тёр глаза. Однако то ли избавиться от соринки не получалось, то ли она что-то повредила внутри, но глаз резало и саднило. По лицу заструились слёзы. Жена, стараясь облегчить его страдания, стала ему помогать. Он, будучи в крайне возбуждённом состоянии, зачем-то обругал её, вызвав ряд ответных неприятных колкостей. Это было в порядке вещей, но в этот раз почему-то затронуло его душевные струны. В результате они поругались. Глаз совсем разболелся, а отвратительное дорожное покрытие, заставляющее автомобиль постоянно раскачиваться и сотрясаться, довершало его мучения.

Желая забыться, он опустил саднящие веки и расслабился. От этого резь в глазах лишь усилилась. Тогда он принял дозу наркотика, которую всегда имел с собой. Боль спряталась, и он почувствовал облегчение. Но раздражение осталось, заставляя его метаться на заднем сиденье. Попытка заговорить с женой не увенчалась успехом. Он принял ещё одну дозу, что обычно действовало на него усыпляющее. На этот раз организм отозвался противоположной реакцией. Алпамыс ощутил бодрость. Тогда он решил сосредоточиться на анализе произошедших событий. Однако вдруг его сознание захватили яркие и нереальные картины возможных разрушений от взрыва ядерного фугаса. Вероятно, мозг достал из потаённых уголков памяти воспоминания о военных конфликтах, в которых Алпамыс принимал участие, и наложил их на многочисленные зрительные образы ядерной войны, так часто возникающие в документальном и художественном кино. Он дал волю воображению, но вскоре ощутил ужас, заглушивший все другие чувства.

Мозг столь реалистично и ярко синтезировал картины, что Алпамыс уже не мог отличить явь от сна или наркотической эйфории. Он силился прервать наваждение, но ничего не получалось.

Перед его возбуждённым взором возникал то кишащий снующими по воде судёнышками Марсельский порт, по пирсам которого разгуливали толпы пёстро одетых людей, то пропадающие в морской дымке острова. Люди веселились, шумно вываливались из забегаловок и фешенебельных ресторанов, слонялись между рыбными развалами, смеясь над пучеглазыми обитателями морских глубин, валялись на разноцветных холмах рыбацких сетей. Такой калейдоскоп длился мгновение. Неожиданный вихрь превращал всю эту красоту в бесформенные кучи хлама и тучи застилающей голубое небо пыли. Потом набегала гигантская ощетинившаяся мусором волна. Она смывала всё на своём пути. Прекрасный порт превращался в грязный клокочущий водоворотами поток.

Такие картины с небольшими вариациями заполняли его воспалённый мозг и вызывали нестерпимое головокружение и жгучее чувство тревоги. Алпамыс оставил попытки прекратить всё это и расслабился, безвольно ожидая развязки. Как часто бывало в таких случаях, завершающее чувство не приходило, а тревога нарастала и превращалась в ужас.

Так продолжалось, как показалось Алпамысу, нескончаемо долго. Когда он совсем отчаялся, картины исчезли. Остались лишь ужас и растерянность. Он осознал, что впервые за последние годы впал в наркотическое опьянение. Ему стало стыдно. Он огляделся. Жена не проявляла никаких эмоций. Мозг отупело отметил, что уже стемнело. Голова отяжелела, непроизвольно откинувшись на подголовник. В ней застучала назойливая мысль:

– Неужели и остров Иф с его замком пострадал? Хотя мне никогда не нравилось это зловещее место. Всё же интересно, что может сделать ядерная мощь с таким монстром…

Алпамыс удивился столь несуразной мысли, пришедшей в его голову, и тут же выдал не менее глупую альтернативу:

– Вероятно, фугас заложили в новом порту. Где-то в районе нефтеналивной гавани. Ведь им нужен фейерверк. Если так, то старый порт практически не пострадает. Он стал размышлять на эту тему, прикидывая стоимость материального ущерба, который получил Союз. Тут он вдруг почувствовал острое угрызение совести: «О чём я думаю, идиот? Я же глава государства, интересы которого два авантюриста поставили на кон азартной игры. Права моя наречённая. Тряпка я».

Он опять посмотрел на жену. Она спокойно управляла автомобилем, демонстративно не желая с ним общаться.

«Может и хорошо, что поругались. А то бы… – успокаиваясь, заметил он и, желая перевести мысли в более продуктивное поле, сам себя спросил: – А знает ли она о содеянном её «другом» злодеянии?»

Эта мысль вернула его к реальности. Он очень любил эту женщину, несмотря на постоянное сознание того, что она живёт с ним, в большей степени руководствуясь головой, а не сердцем. Без сомнения она по-своему любит его, но той любовью, которой любят кошки своих хозяев. Она и не скрывала этого, проявляя своё свободолюбие при каждом подходящем случае. Алпамыса это не смущало. Они, заключив союз перед Богом, молча соблюдали некую человеческую договорённость, строго разграничивающую их собственные права и обязанности. Им хватало ума и взаимного уважения, чтобы не нарушать ту невидимую демаркационную линию, которую эта договорённость подразумевала. Каким образом они это делали было для них загадкой, как, впрочем, и для огромного числа супружеских пар, живущих долгие годы в мире и благоденствии.

Заданный самому себе на первый взгляд невинный вопрос всколыхнул в Алпамысе страх нарушения столь дорогого ему равновесия. Он с ужасом, ещё большим, чем испытанном недавно в наркотической горячке, сам себе ответил: «Если знает, то она враг. И не только мой. Если так, то весь принадлежащий мне мир рушится. Не на это ли намекал Кашлинский».

Такое предположение или последействие наркотиков вызвало у него обильную испарину. Мозг же продолжил безжалостную логику:

«Неужели я люблю монстра в облике ангела? Да и вообще, на что я потратил свою жизнь? Если даже она и монстр, то я-то не лучше. Монстру-мужчине и надо жениться на монстре-женщине. А как иначе?»

Внутренний нестерпимый зуд охватил Алпамыса. Он постарался взять себя в руки:

«Расфантазировался! Уже самое дорогое поставил под сомнение! Что-то я совсем раскис. Пустые эмоции меня захлестнули. Надо собраться и трезво оценить обстановку. Личное не должно… А чёрт! Не вовремя я побаловал себя. Ведь знаю, чем излишки чреваты. Действительно, что ли, на пенсию пора?»

Алпамыс огромным усилием воли отбросил всё, как ему сейчас казалось, лишнее и постарался сосредоточиться на анализе ситуации:

«Игра пошла по-крупному. Надо срочно провести совещание с Канцлером Союза. Не думаю, что Президент так быстро сумел подмять её, хотя аргумент у него весомый. Однако объединиться с Коалицией для неё тоже смерти подобно. Ведь эта голодная орава сожрёт всю её страну. Кашлинский этого и не скрывает. Благоденствие кончится. Наступит хаос. Она это должна понимать. Ведь совсем недавно Союзу под её руководством удалось очухаться от объединения стран, с разным экономическим развитием. Это была сложнейшая проблема, но она несравнима с грядущей. У Коалиции не только экономический уровень ниже низшего, но и социально-культурная сфера чужда существующей в Союзе. Это две разные цивилизации, если к Коалиции вообще применим такой термин. А тут ещё вопрос не в объединении, а в слиянии. В этом ключе ядерная война, по моему мнению, не хуже предлагаемого Президентом сценария. Вместе с тем, Президент ведь всё просчитал. Он никогда не ошибается. Если затеял игру, то уверен в выигрыше. Значит, на серьёзную войну Канцлеру не дадут пойти. Будет какой-то вариант слияния, выгодный Комиссии или лично Президенту? Опять же Кашлинский даже с его ядерным чемоданчиком тягаться с Комиссией не в силах. Хотя… Он готов на игру без правил, а Комиссия может этого не учитывать. По моему опыту экстрим они хотя и рассматривают, но во главу угла не ставят. Почувствовав, примут защитные меры. Тогда Кашлинский стоит на грани смерти. Причём физической. Вероятно, он это понимает и пытается играть на два фронта. Я же попал между молотом и наковальней. Где решение? Как бы то ни было, надо срочно встречаться с Канцлером».

Алпамыс нащупал телефонный аппарат, намереваясь связаться с помощником и дать ему указания, необходимые для организации встречи с Канцлером. Однако сомнения опять обуяли его:

«До разговора я должен чётко обозначить свою позицию. Моя страна для Союза не намного меньший изгой. У нас хотя и близкий менталитет, но всё портит свобода потребления наркотиков. От этого отказаться невозможно, но и существовать без Союза невозможно. А он без нас может. Вернее, нам необходим соответствующий прицеп, куда могут свободно перемещаться недовольные граждане. В этом смысле замена Союза Коалицией при определённых условиях для нас допустима. Кашлинский прав по поводу ментальности. Многие не только имеют родственников в Коалиции, но и жгуче ненавидят Союз. Плюс вероисповедание. Условием тут должна быть автономия. Мы ведь маленькие в сравнении с нашими соседями. К автономии Коалиция вполне привычна. Да и юридических проблем в таком варианте меньше. В мире такое практиковалось испокон века. При всех политических системах. Важно оценить, какое количество их граждан потянется к нам. Полагаю, что небольшое. Как таковых наркоманов там очень мало. Значительный приток можно ожидать лишь через добрый десяток лет. Да и то, если новое руководство Коалиции переменит своё отношение к наркотикам. А так мы можем продержаться как особая зона. Законодательно принципы её создания и функционирования не противоречат международному праву, а для Коалиции вообще привычны. Бороться же за сохранение статус-кво сейчас бесперспективно. Мир, очевидно, будет переделён. Моей же стране что-то получить от этого явно не удастся. Придётся выбирать из двух зол. Зол… Зол…»

В голове Алпамыса зазвенело, угасая эхом это последнее слово. Сон необычной тяжестью навалился на него, вдавив обмякшее тело в сиденье автомобиля.

 

Глава 43.

Экран перед неподвижно сидящим Президентом ожил, высветив озабоченное лицо Канцлера.

– Извините, сэр, за… – Канцлер осеклась. – Что с вами, сэр?

Ответа не последовало.

Канцлер, неотрывно всматриваясь в бледное лицо Президента, потянулась к тревожной кнопке.

В сверхсекретном помещении, из которого она вела переговоры, было всего два канала связи. Оба односторонние. Изнутри можно было подать тревожный сигнал, по которому помощник должен был незамедлительно войти и занять предназначенное для него место. Извне, как это и произошло при разговоре с Президентом, при чрезвычайной ситуации государственной важности активизировался особо защищенный канал связи со спикером Парламента.

Рука Канцлера, остановленная пришедшей мыслью, застыла в нескольких сантиметрах от кнопки:

«Надо ли помогать Президенту? – задал вопрос практичный мозг политика и развил логику: – Если у него в помещении всё устроено подобно моему, то медицинская помощь подоспеет не скоро. Судя по виду, старика хватил тяжёлый удар. Можно предположить летальный исход. Надо ли это предотвращать?»

«Что за вопрос? – возмущённо вскричала женская душа. – Сейчас его жизнь во многом в моих руках! Ведь я могу связаться с его людьми и сообщить о случившемся. Вдруг его можно спасти!»

«Надо ли? – опять спросил мозг и аргументировал: – Старик, похоже, знал о ядерном нападении, а может быть и сам его организовал. Ведь все его слова были направлены на склонение к некоему альянсу с Коалицией. Зачем? Если бы беседа продолжилась, он бы что-то прояснил. А так можно лишь гадать. Однако этот человек никогда ничего не предлагает так просто. Он обычно заставляет. В любом случае, его предложение противоречит моим интересам. Вынудить же меня поступить согласно его воле он способен. Способен пока… В такой ситуации лучше передать его в руки Бога. В конце концов, это его область деятельности. Как я могу вмешиваться? Суждено старику выжить – выживет. Оставлю всё на волю Бога. Мне ещё сейчас с интригами Комиссии разбираться недостаёт! Лучше позже или никогда».

«Это же бесчеловечно!» – вскричала женская душа.

«Так сложи полномочия и займись воспитанием внуков, – жёстко осадил мозг. – Политик должен руководствоваться интересами государства. Бог простит, а народ похвалит. Если узнает, конечно. Решай быстрее. Время бежит. Ты и без того не приняла решения по поводу произошедшего атомного взрыва. А ведь, без сомнения, это дело рук Коалиции и, вполне возможно, этого зловещего старика. Тогда они затеяли сложную и опасную комбинацию. Во всех случаях хотя бы недолгая нейтрализация Комиссии в сложившейся ситуации тебе выгодна. Если предположение верно, то и для Коалиции такое может стать неожиданным ударом, даже если старик выживет. Им ведь придётся спешно корректировать или менять планы. А это для тебя бесценный тайм-аут.»

Канцлер переместила руку и отключила связь с Президентом. Экран погас. Посидев несколько минут и справившись с нахлынувшими чувствами, она спокойно покинула помещение.

Проходя мимо кабинета помощника, она, помедлив, остановилась и открыла дверь. Помощник вскочил из-за стола.

– Сидите, сидите, – остановила она его. – Вы располагаете последней информацией?

– Так точно! Неслыханно…

– Собрали военный совет?

– Так точно. В три все будут в круглом зале. Не могу только дозвониться до адъютанта министра обороны и ему лично, но его замы предупреждены.

– Это что-то небывалое.

– Никак нет, мадам Канцлер, с начала боевых действий министр находится в постоянном движении. А тут…

– Я знаю обстановку. А вы молодец! Судя по выражениям, уже чувствуете себя в военном состоянии. Правильно. Полагаю, мы на грани большой войны и огромных изменений в мировой политике. Всё же разыщите министра. Не время ему пропадать.

Помощник промолчал.

– Никаких новостей с границы не поступало?

– Нет, мадам Канцлер. Проводится радиационная разведка. Пока результаты не докладывали.

– Что происходит в чертогах третьей силы?

– Все меры по предотвращению утечки сведений приняты. Однако, как мне сообщают из разных источников, журналисты получили, вероятно, от частных лиц информацию. Некоторые уже замечены около пропускных пунктов. Там что-то завуалировать невозможно. Беженцы полны эмоций. Слава Богу, пока на страницы прессы ничего не выплеснуто, но… Дело времени.

– Беженцы?! Так быстро?

– Они появились, мадам Канцлер, как только начались военные действия. Это жители побережья. Они очень возбуждены, и каждая информация воспринимается ими гиперболично. Кто-то проговорился и слух разнёсся. Ну, а журналисты – ещё хуже. Им лишь сенсацию подавай!

– Возможно, возможно. Не будем спешить. Готовьте вместе с пресс-секретарем официальное сообщение. Я выступлю по Центральному телевиденью в четыре. Дольше тянуть нет смысла. Лучше правда.. хотя, конечно, и не вся, чем слухи и паника. Про ядерный взрыв впрямую не пишите. Отметьте что-то типа диверсии неизвестными лицами в Марсельском порту. Возбуждено уголовное дело. Идёт следствие, есть подозреваемые, в таком духе. Свалите ответственность на Коалицию. Мол, всё произошло из-за их агрессивных действий. Если бы не они, то всё было бы спокойно. На самом деле это похоже на них. Сколько раз они уже действовали исподтишка! Вообще надо формировать у нашего населения образ злобного врага. Когда-то применяли очень удачный термин: «Империя зла». Надо это возродить. На новом, более утончённом уровне. Подумайте! Я хочу видеть текст за полчаса до выступления. Если задержусь с военными, то прервите меня. Это же относится к любым значимым сообщениям. Даже, если они не касаются хода боевых действий. Ведь для чего-то… Хорошо! Работайте! Без моего разрешения никакая информация не должна покинуть эти стены.

– Будет выполнено, – по-военному отчеканил помощник и тихо добавил: – Надеюсь, Бог на нашей стороне, мадам.

«Мальчишка», – подумала Канцлер, а вслух заметила:

– Этим вопросом я задаюсь всю свою жизнь.

 

Глава 44.

Автомобиль подскочил на очередном препятствии, заставив Алпамыса очнуться от сна. Он не сразу сообразил, где находится.

Поозиравшись, он спросил:

– Далеко ещё?

Ответа не последовало. Тут он вспомнил, что поругался с женой.

– Дорогая, перестань дуться. Не время сейчас. Извини, не сдержался. Взвинтил меня этот твой «друг».

Алпамыс ласково коснулся выступающего из-за переднего сиденья плеча Марго. Та дружелюбно положила ладонь на его пальцы.

– Ладно, мы уже почти дома. Твоя охрана, вероятно, извелась. Им, чтобы сопровождать придуманную нами конспирацию, пришлось блокировать все возможные подъезды к пути следования. Судя по сообщениям, создалось огромное количество пробок. Тупицы! Тем самым они, наоборот, засветили твоё передвижение. Примитивные наркоманы! Их оправдывает лишь то, что они лучшие из худших. Хотя, с другой стороны, нам их тупость в этот раз на руку. Меньше способны узнать – меньше способны стучать. Ведь все они…

– Опять ты… Не береди свою, а заодно и мою душу. Нам есть о чём ещё позаботиться.

– Ты не считаешь нужным посвятить меня в суть переговоров с Кашлинским?

– Переговоров? Да это скорее была демонстрация силы. Или шантаж. Запугать ему меня не удалось, а поразить – да. В общем, я взял тайм-аут. Суть же его «предложения» состоит в выступлении нашей страны на стороне Коалиции в случае…

Тут Алпамыс впервые задумался о том, что происходит в мире. Как это классифицировать?

«Мировая война?» – задал он сам себе вопрос.

Ответить на него однозначно он не решался.

– Ты что умолк? – спросила жена.

– Думаю, как определить то, что происходит сейчас в мире. Вернее, предвестником чего является. Ищу аналоги в истории человечества.

– Это важно, милый?

– Думаю, да. Ведь таким вопросом зададутся все мировые институты. От их позиции многое зависит. Особенно после того, что проделал твой «друг», вероятно, совместно с Президентом Комиссии.

Алпамыс напрягся, стараясь уловить реакцию жены на последние слова. Ничто не выдавало её волнения. Это укрепило подозрения Алпамыса и он, затаив дыхание, внутренне сжался.

– Что ты имеешь в виду? – невинным тоном спросила она. – По-моему всё, что он делает, вполне логично. Мне вообще импонирует его целеустремлённость, ясное понимание целей и трезвая, но с пониманием перспективы оценка своих возможностей.

– И применение ядерного оружия против мирных, ни в чём не повинных людей? – в тон ей спросил Алпамыс.

Плечи жены дёрнулись. Наступила тягостная пауза, во время которой в голове Алпамыса пролетела вереница мыслей, завершающей из которых была благая: «Жена не знала о злодеянии». У Алпамыса отлегло от сердца, и он раскаялся в том, что так плохо подумал о близком ему человеке.

– Это чудовищно… – с придыханием вымолвила жена. – Ричард такое планирует?

Алпамыс хотел что-то пояснить, но его опередила жена.

– Ты можешь пояснить? – твёрдым с оттенком металла голосом спросила она.

Алпамыс знал эту интонацию голоса Марго. Так она начинала говорить только в минуты крайней обеспокоенности.

– Твой «друг» в моём присутствии подорвал ядерный фугас под Марсельским портом. Подробности, естественно, не знаю. Однако могу предположить, что погибли тысячи. Там всегда полно народа.

– Зачем он это сделал?

Голос её ещё больше напрягся.

– Маргарита! – он, как и всё его окружение, редко обращался к жене по имени. – Не знаю. Вернее только догадываюсь по некоторым его высказываниям. Полагаю, что это акт устрашения. Не обошлось без Комиссии. Он самый страшный террорист из всех, о которых мы до сих пор слышали. Меня ему запугать не удалось, но мировую общественность… Он действительно очень целеустремлённый. Возможно, даже фанатик.

Алпамыс, понимая состояние жены, не стал рассказывать ей о карте размещения ядерных фугасов в Союзе и в их государстве. Он лишь подумал, что соврал жене. Его уж точно устрашили. Да и как иначе! Демарш, проведённый им в конце беседы, являлся лишь защитной реакцией на давление Кашлинского. Вероятно, Кашлинский это понял.

– И что теперь? – прервала его размышления жена.

– Откровенно говоря, не знаю, – признался Алпамыс. – Надо всё взвесить.О встрече и месте активизации ядерного фугаса я вынужден молчать. Противно! Посоветоваться толком не с кем. Может быть, попробовать воззвать к разуму Президента. В конце концов, послушать мир. В первую очередь Канцлера Союза. Как бы Союз не ответил ударом на удар! Важна реакция ООН. Полагаю, что такое изуверство уже обсуждается. Реакция общественности вполне предсказуема. А вот насчёт этого мерзавца, «друга» твоего! Он на этом не остановится. Он способен ввергнуть мир в катастрофу. Надо думать, как ему противостоять.

– Насчет Ричарда я пока даже не могу осознать! Я считала его взвешенным политиком. Не хочется даже…. Это всё старый маразматик и устроил. Призывать к его разуму бессмысленно. Это разум акулы! Сам Ричард бы на такое никогда не решился. Я знала, что он получил неограниченный доступ к ядерному чемоданчику Коалиции. Представить же, что он способен развязать ядерную войну… Он говорил… Впрочем, это сейчас несущественно.

– Ты, вероятно, плохо знаешь своего «друга». Такое на моей памяти с тобой уже второй раз. Твой прежний «друг» поступал не намного лучше, а ты до сих пор с восторгом вспоминаешь это. Он был, по-моему, ещё большим подонком, чем Кашлинский. Хотя есть ли квант мерзости? Мерзость такого типа абсолютна и не имеет количественной оценки. Нелюдь…

– Опять…Тогда он таким не был. Это мерзкий старикашка заставил его измениться. Интриган! Да и всех вас подмял! Эдуардо, кстати, твоя левая рука.

– Извини, Марго. Это я от бессилия. Извини, – почувствовав, что он разговаривает с единственным ему близким человеком, как с обычным оппонентом, прошептал Алпамыс. – Извини…

– Да уж, что там, милый. Это я должна извиниться. Ты прав. Опять влезла в чужую игру. А ведь я могла тебя давно предупредить. Как, впрочем, и в тот раз. Я ведь тогда представляла, чем для тебя всё может закончиться, но промолчала. Знаешь, когда мы расстались, молилась за тебя. Может, поэтому ты сейчас рядом. На этот раз я, как мне казалось, действовала в твоих… Вернее наших семейных интересах. Я ведь была уверена, что тебе надо срочно изменить свой статус. Избавиться от ига Комиссии. Начать, наконец, самостоятельный путь в руководстве страны. Для этого я и хотела тебя поставить в такое трудное положение. Мысли Кашлинского в этой части совпадали с моими. Мы с Ричардом много говорили о тебе. Ты становишься борцом, когда попадаешь в экстремальные ситуации. Я считала, что такую ситуацию и готовит Ричард со своей командой. Однако такой ценой… Всё же продолжаю считать, что это его загнали в угол. Почему он мне не сказал, что связался с этим мерзким стариком? Это всё он. Червяк! Сколько уже лет мир поганит. Никак не сдохнет. Напоследок решил всех за собой в могилу утащить. Поганец! Да и я хороша!

– Успокойся, дорогая. Ты вообще мало к чему причастна. Это политика. Очень грязная политика. В ней нет устоявшихся правил, а тем более обыкновенной человеческой логики. Судьбы целых народов ставятся на кон. Во многом из-за этого я всю жизнь прячусь за широкую спину Комиссии. Возможно, это моя ошибка. Вероятно, взялся не за своё. Вернее, не нашёл сил отказаться.

Машина остановилась, осветив фарами кованую решётку ворот и разукрашенную чёрными и белыми полосами будку охраны.

– Я спокойна! Ты тоже не терзай себя! Ты ещё проявишь себя! Я очень верю в тебя! И знай, на меня ты можешь положиться во всем и всегда. Извини, что ввергла тебя в проблемы. Поверь, хотела, как лучше. Потом договорим, а то вон бежит твой тупой начальник охраны. Не разочаруй его.

Алпамыс в какой уже раз поразился самообладанию жены. Нанесённый ей удар она перенесла с удивительной стойкостью. Впервые за долгие годы он подумал о том, чтобы привлечь её к государственным делам.

– Какие новости? – спросил он подбежавшего к машине мужчину.

– Всё в порядке, сэр, – браво отрапортовал тот, открывая дверь автомобиля.

– Спасибо! Занимайтесь своими делами, – охладил его пыл Алпомыс, и мысленно согласился с женой: – Действительно идиот! Тут мир рушится, а у него полный порядок. Небось, пока я конспирировался, он развивал псевдобурную деятельность. Переполошил кучу народа. Вся эта охрана нужна лишь для поддержания престижа… Если кто-то захочет меня убрать, то сделает это без особых затруднений. Статистика покушений на первых лиц государств хорошо известна. Единственным везунчиком являлся Фидель Кастро, хотя его охрана была даже более смехотворной, чем моя, а публичность на порядок выше, чем у всех известных за последние несколько веков политиков. Вероятно, это не парадокс. Просто им никто всерьёз не занимался. А ведь угроза для моей жизни сегодня достигла максимума за всю трудовую деятельность. Даже, когда я попадал в переделки с мафией, риска отправиться на тот свет было существенно меньше. Этот же чудак, гордо называющий себя моим главным телохранителем, даже не подозревает о сложившейся ситуации. Да и что изменилось бы, если он обладал такими знаниями? Ничего. Только шуму бы наделал ещё больше и ускорил, как следствие, мой конец. Кроме того, работа у меня является для них совместительством. Они штатные сексоты Комиссии. Уж я-то знаю.

– Ты собрался ночевать в автомобиле, милый? – прервала его размышления жена. – Вон твои охранники собираются тебя вместе с машиной в дом внести, а главный уже входную дверь распахнул. У него это красиво получается. Что-то ты совсем раскис. Возьми себя в руки. Нам, как я теперь уверена, предстоит длинная борьба. В первую очередь, милый, за собственную жизнь.

– Хм-м, дорогая. Не сгущай краски! Тут возможны варианты. Во всяком случае, сейчас я пойду спать, и пусть всё горит зелёным пламенем. А то вдруг придётся предстать перед Создателем в затрапезном виде…

– Что ж, хотя и чёрный, но юмор тебя не покинул. Это хорошо. Выспись, конечно. Я полагаю, что все мировые вопросы пока не требуют твоего вмешательства. Пусть заваренная каша доварится. Не надо мешать главному повару. У него и без того поварята на работу опаздывают… Я же послежу за обстановкой в мире. Вдруг и я, дура, на что сгожусь.

– Не умничай, Маргарита, – деланно строгим тоном шутливо осадил её Алпамыс. – Как говорил один мой давний русский партнёр: «утро вечера мудренее». А вообще-то, спасибо тебе за всё.

 

Глава 45.

Помощник Президента, отвлёкшись от пространной беседы с врачом, посмотрел на часы. Несложный расчёт свидетельствовал о том, что Президент ведёт переговоры уже более часа.

– Что-то шеф заговорился, – озадаченно произнёс помощник. – Я не помню случая, когда его беседа длилась более получаса. Похоже, ситуация действительно очень сложная.

– Я не совсем-то в курсе, господин Райт, – радуясь перемене темы разговора, посетовал врач. – Я вообще-то далёк от политики.

– Мало кто в курсе, – заговорщическим тоном сообщил помощник. – Известно лишь, что на границе Союза и Лиги идут боевые действия. Что и как – мне не докладывали, но шеф крайне озабочен. Сейчас он говорит с Канцлером Союза. Кстати, даже это – секретная информация.

– У меня есть допуск-то, господин Райт, – наивно заявил врач.

– Допуск не… Ай, да Бог с вами. Боюсь, как бы не разразилась война.

– От нас всё это-то очень далеко.

– Как посмотреть. Сейчас не Вторая Мировая. Всё близко. Жахнут ядерными ракетами, и не успеешь оглянуться – заказывай гроб.

– Кто жахнет-то? Сколько лет-то длится противостояние. Если в шестидесятые годы прошлого века не жахнули, то сейчас-то? Все политики-то из одной миски питаются. Вам-то, правда, виднее.

– Из одной, да не совсем. Ложки уж точно у всех разные. По размеру, во всяком случае. Вот Канцлер Союза, к примеру, очень самостоятельная дама. С ней даже Президент считается. А в Коалиции вообще мало что контролируется. Те и вовсе из общей миски хлебать не хотят. Вон они стреляют… Раньше Президент только пальцем шевельнул, и всё успокоилось бы. Сейчас другие времена, да и шеф не тот. Болеет. Больной же человек теряет бойцовские качества. Ему бы на покой, ан нет. Власть не хочет упускать. Да и приемника себе не приготовил. Всё сам… А сам уже слабоват. Старость.

– Да, вы правы, господин Райт. Здоровье-то у него-то швах. То сердечко шалит, то почечки. Возраст-то не обманешь. Хоть отдыхал бы. А то полежит под капельницей – и дальше бежит-то. Меня-то не слушает. Притихнет, когда болит, а отпустит… В общем-то, швах.

– Вот и я о том же. Вас из-за этого позвал. Я службе безопасности задачу ставил, чтобы снабдили все его рабочие места медицинской диагностикой. Не ровен час станет плохо, а вы, медики, не поспеете. Обещали. Давно обещали, а потом с ним стали согласовывать. Начальник службы на этой почве чуть работы не лишился. Да и мне досталось.

– Да, наш пациент-то такой… Сегодня у него-то гипертонический криз, считайте, случился. Я его медикаментозно купировал-то. Ему бы отлежаться, а он, чуть давление упало, побежал-то. Как интересно-то он сейчас себя чувствует? Может подойти к нему? Тихонечко-то.

– Туда, где он сейчас пребывает, доступа нет. Никому.

– А если инфарктик-то, или инсультик-то?

– Об этом никто не думает. В первую очередь сам шеф. Его беспокоит лишь работа. Такой он. Да вы не хуже меня это знаете. Однако я начинаю беспокоиться. Что-то уж очень долго. Свяжусь-ка я с моим коллегой в Союзе. Он мой давний э-э-э… В общем кто-то давний. Заодно посплетничаем. Вдруг проговорится о чём.

Помощник Президента поколдовал на стоящем сбоку пульте, а затем вставил в ухо микронаушник.

– Я вас приветствую. Это Райт. Как дела? – произнёс он, обращаясь к невидимому собеседнику. – Ну да ладно. Что у вас новенького? Секреты? Не надо… Я и так в курсе… Так серьёзно? Это что же, война?.. Я тоже не знаю. Что-то наши боссы заговорились. Странно… Вы говорите, давно ушла на заседание? Давно? Что?.. О, ужас!

Голос помощника Президента сорвался, а лицо приобрело пунцовый цвет. Он вскочил и стал дрожащими пальцами перебирать клавиши компьютерной клавиатуры. Не успел он закончить манипуляции, как дверь распахнулась, и в комнату буквально ввалились четыре мужчины. Помощник Президента, не отрываясь от своей работы, прокричал:

– Срочно! Разблокируйте дверь переговорной! Любым способом! Срочно!

Все выбежали из комнаты, оставив недоумевающего врача.

– Что случилось-то? – запоздало спросил он.

Однако ответить было некому. Врач медленно поднялся со стула и, потоптавшись, вышел в коридор. Окружившая его тишина заставила кровь застучать в висках. Врач, беспомощно озираясь, прислонился к стене. Что делать дальше, он не знал, и поэтому решил возвратиться на прежнее место. Стул, казавшийся ему до этого необычайно удобным, теперь болезненно давил спинкой. Врач непрерывно ёрзал, стараясь принять удобную позу. Этому помешал топот, эхом нёсшийся из распахнутой двери кабинета. Какое-то небывалое чувство тревоги овладело врачом. Он встал, собираясь опять выглянуть в коридор, но тут, чуть не сбив его с ног, в комнату вбежал запыхавшийся мужчина и, хрипло спросил:

– Кто тут медик?

– Я-то, – растерянно отозвался врач.

– За мной! – скомандовал мужчина и ринулся к двери.

С трудом поспевая, врач побежал за ним, видя перед собой лишь мощную обтянутую чёрной материей спину. Когда спина перестала маячить, эскулап понял, что очутился в ярко освещённой небольшой комнате. Не успел он оглядеться, как перед ним возник помощник Президента.

– Быстрее! Сюда, – схватив врача за руку, выкрикнул он.

Только тогда, врач заметил в огромном кресле показавшуюся ему маленькой фигуру Президента. Профессиональное чутьё подсказало ему, что это уже не Президент, а его труп.

– Что вы медлите! Где ваш чемоданчик? – опять закричал помощник. – Раззява! Действуйте!

Врач медленно подошёл к креслу и, хотя был уже уверен в бесполезности медицинских манипуляций, всё же дотронулся до сонной артерии.

– Не кричите-то, господин Райт, – тихо сказал он. – Ему уже ничто не поможет-то. Если я не ошибаюсь, то смерть наступила минут… В общем-то цифра-то не существенна. Реанимация-то тут бессмысленна-то.

– Да вы что? – набросился на него помощник. – Тащите реанимацию. Делайте хоть что-то… Так не должно быть!

– Повторяю, господин Райт, медицина-то тут бессильна. Он теперь в руках… Будем надеяться, Бога.

Воцарилась тишина, в которой неслышное ранее гудение вентиляторов производило оглушающее впечатление. Помощник пришёл в себя первым.

– Так! Надо действовать по регламенту. Что сейчас начнётся! Ужас…

 

Глава 46.

Поднявшись на второй этаж с намерением завалиться как можно скорее в кровать, Алпамыс всё же не удержался и заглянул в кабинет.

Багряные отблески рассекали царящий там мрак, высвечивая полированную поверхность блока экстренной правительственной связи.

От этого зрелища владеющее им жгучее желание вытеснилось чувством долга. Причина иллюминации была очевидной. Весть о ядерном взрыве достигла его государства. Алпамыс устало привалился к косяку двери. Впервые за время своего президентства он осознал, что нет у него права на личную жизнь. А сейчас и на столь желанный отдых. От его действий сейчас зависела судьба, а может быть, и жизнь миллионов людей. Все его теоретические умозаключения не могут дать санкцию на спокойный отдых. Он обязан находиться в гуще событий, а не в своей постели.

Не зажигая света, он направился к пульту намереваясь активизировать обратную связь. Однако мозг остановил его вопросом:

«Что нового мне могут сообщить?»

«Ничего. Я знаю намного больше», – ответило эго Алпамыса.

«Ты готов к распоряжениям и другим действиям?» – не унимался мозг.

Алпамыс в раздумье замер, уставившись на дисплей. Ему вдруг привиделись встревоженные подобострастные лица министров, которые неминуемо появятся на экране, если он дотронется до него.

Мозг глумливо дополнил:

«Что эти тупые объевшиеся бездельники могут сделать кроме изображения государственной озабоченности?»

У Алпамыса в ушах зазвенели их голоса, наперебой задающие очевидные вопросы и напыщенно рассуждающие о возможных последствиях.

Мозг пояснил:

«Недавно и ты так себя вел. Что толку? Ещё перепугаются и начнут глупости творить. Панику устроят. Семьи начнут прятать. Даже трудно предугадать, что они вытворят. Лучше пусть ждут. Пока ими движут лишь слухи. Поэтому пусть они, как страусы, прячутся в своих кабинетах».

«На кого-то ведь надо опереться, – предположило эго. – Возьму и расскажу им о том, кто санкционировал этот взрыв. Они ведь знают, кто на нашей кухне шеф-повар. Скажу, чтобы не беспокоились, трагедия не угрожает нашему государству и их благополучию. Объясню, что мы марионетки, а с нашей опереточной армией можно лишь парады устраивать. Выполню тем самым свой моральный долг. А там совместно решать будем».

«Зачем тебе это надо? – охладил его пыл мозг. – Они ведь всё поймут неверно. Тебе же потом эту кашу и расхлёбывать. Думай, лучше, анализируй».

Алпамыс отвернулся от пульта и подошёл к окну. Он любил этот вид окружающего резиденцию парка. Сейчас парк мирно освещали фонари, образуя причудливые пересекающиеся тени. Ничто не свидетельствовало о произошедших в мире глобальных изменениях.

«Может быть, я слишком драматизирую ситуацию, – предположило эго. – Ну взорвали ядерный фугас. Ну, вероятно, погибли люди. Люди чуждого мне государства. У меня-то таких проблем нет. Более того, агрессор чётко формулирует свою позицию. Лига не входит в круг его агрессивных планов. Наоборот, предлагается некое содружество. Этакое братское объединение близких по менталитету народов, что в целом соответствует исторической правде. Моя обязанность приносить благо только своему народу. Ведь лишь с этой целью создаются государства. Вот отправная точка для моих действий. С этой позиции Кашлинский прав в том, что, несмотря на многолетние процессы по переселению в Лигу людей, приветствующих свободное распространение и потребление наркотиков, основная часть населения имеет, как и в Коалиции, славянские корни. С отношением к религии и с антагонизмами в законодательстве, особенно в части наркотиков нет ясности. Ведь существуем мы рядом с Союзом. Почему такое не допустить и по отношению к Коалиции? Получится некий демпфер между двумя мирами. Слуга двух господ? Такое бывало. Да и нужны миру нейтральные зоны. Даже в эпоху войн они существовали. В сегодняшнем мироустройстве необходимость в них отпала, но кто сказал, что навсегда? Ведь всё новое – давно забытое старое. Спираль развития человечества – вещь упрямая. Кроме того, мы, как тонко подметил Шерл, уникальная страна. У нас огромный легальный, даже легитимный наркопроизводящий комплекс…»

Тут мозг вдруг грубо остановил ход его размышлений. От его вопроса Алпамысу даже показалось, что вокруг уличных фонарей образовались голубые нимбы:

«Ты организовал обещанную Президенту эвакуацию производства?»

Алпамыс почувствовал, как набухла от пота рубаха на спине. В нем проснулся службист, заглушив все остальные чувства. Он впервые за всё время своей работы в Комиссии не выполнил распоряжение руководителя.

«Ты не просто растяпа, а идиот! – резюмировал мозг. – В сложившихся обстоятельствах ты не только вызовешь непредсказуемую реакцию Президента, но и можешь потерять единственный реальный козырь. Да и не просто козырь, а твой спасательный круг. Тебе же Шерл это растолковал! Да и для руководимого тобой государства важнее ничего нет. Действуй по инструкции!»

Алпамыс вернулся к письменному столу и уселся в кресло так, чтобы не видеть раздражающего мигания диодов панели вызова.

«Шерл, конечно, прав мы почти монопольно обладаем уникальным товаром. Он до сих пор практически незаменим на большей части земного шара. Это главное достояние государства, а если смотреть в корень, то моё, – включилось в процесс эго. – Создать конкурентное производство в ближайшие годы по многим причинам никто не сможет. Даже Комиссия, являющаяся держателем некоторых ноу-хау, может добиться успеха только в отдалённом будущем. Да и ноу-хау эти юридически никак не оформлены. Для меня же они секретами не являются. Не исключено, что Кашлинский это просчитал. Говоря о каких-то технологиях, возможно, имеет в виду в первую очередь моё производство. В этом ключе ему даже дружба с Союзом не поможет. Во всех случаях следует поспешить, пока Президент, учуяв мои колебания или узнав о неисполнении своего приказа, не наложил на всё лапу. Успею эвакуировать производство, стану полным монополистом. Тогда меня не тронь. Теперь технически… Шерл и Табия посвящены лишь в проблему в целом и в отдельные детали, касающиеся их работы. Полного управления у них нет. Да и с технологиями они в подробностях не знакомы. Они мне не помощники. Во всяком случае, сейчас. Производственники – тем более. Всё проделать могу лишь я один. Вернее, запустить процесс эвакуации. Это можно произвести из Центрального офиса. Там имеется оперативная связь со всеми подразделениями. Процедура продумана давно и вполне надёжна. Никто даже не поймёт, что происходит. Обеспечение такого механизма при чрезвычайных ситуациях, включая и условия войны, являлось одной из приоритетных задач функционирования производства. Всё должно произойти за сто двадцать часов. Перевод же и пуск необходимых мощностей столь чётко не отлажен. На его реализацию при благоприятных условиях требовалось от трёх до пяти недель…

«Имеется ли такое время? – спросил мозг и стал выстраивать цепочку сомнений:

«На эвакуацию – вероятно. Остальное… Ясность наступит значительно раньше, чем появится первая продукция. А вот появится ли? Вопрос. Разрушить легко. А вдруг создать не удастся?»

«Нечего сомневаться, – подбодрило себя эго. – Надо делать всё возможное на данный момент, а там разберёмся. Либо осёл, либо падишах… Да и Президент, отдавая распоряжение, всё просчитал. Вряд ли в его планы входило уничтожение производства».

Алпамыс взглянул на часы. О сне он уже не думал. Противоречий у мозга и эго больше не было. Его деятельная натура начала привычный бег к поставленной цели, а мозг больше не задавал провокационных вопросов.

«Желательно успеть дать все распоряжения до начала рабочего дня, а то режим секретности может быть нарушен, – рассудил он. – Надо успеть. Центральный офис располагается в нескольких минутах езды. Генеральный менеджер должен быть на месте. Хорошо, что я приучил всех работать ночами. Проверим…»

Алпамыс развернулся в кресле и, с трудом дотянувшись до сенсорного дисплея, проделал несколько манипуляций. На экране возникло ничем не приметное лицо пожилого мужчины.

– Слушаю вас, сэр.

– Извиняюсь, что беспокою вас в столь неурочное время, – всматриваясь в лицо менеджера, проговорил Алпамыс дежурную фразу, удовлетворённо отметив отсутствие у того признаков сонливости. – Дело государственной важности. Вы, верно, уже наслышаны о произошедших событиях.

– Никак нет, сэр, – по-военному отозвался мужчина. – Однако мы в полной боевой готовности!

– Я прибуду в офис через двадцать-двадцать пять минут. Подготовьте, пожалуйста, всё для полномасштабной конференции со всеми подразделениями кроме отдела сбыта. Режим – особая важность.

– Есть, сэр. Какие ещё будут распоряжения?

– Предоставьте мне справку о складских остатках. Без детализации. Только общие объёмы.

– Есть, сэр. Уже готово. Можете посмотреть в своём компьютере.

– Отлично. С вами приятно работать. Пока всё. Спасибо.

«Хорошо, что менеджер – отставной военный, – подумал Алпамыс, отключая связь. – Лишнего не говорит, инициативу не проявляет. Воспитание! Теперь надо подумать о тылах. Шерл, вероятно, извёлся. Надо его успокоить. Пусть командует, пока я буду занят. От его деятельности может быть только польза».

Алпамыс пошарил рукой в одном ему известном месте под столешницей. Необыкновенно быстро на экране появилось озабоченное лицо Шерла.

Алпамыс хорошо изучил мимику его лица и, только взглянув, отметил, что Шерл устал и обеспокоенно обижен. Причины такого состояния Алпамыс понимал, но объяснить произошедшее даже по защищённой линии правительственной связи не решился.

– Я не понимаю твоего поведения! – выдохнул Шерл.- Недопустимо…

– Ходжи, извини, — прервал его Алпамыс. – Поверь на слово. Я занимался сверхконфиденциальной деятельностью. Важнейшей на настоящий момент. Расскажу при встрече. Сейчас до утра убываю в Центральный офис основного производства. Есть срочное дело. Сверхсрочное. Об этом тоже потом. Понимаю, что надо выработать линию поведения. Не сейчас! Надо действовать в опережающем темпе. Поверь, я занят сугубо неотложными государственными делами. Принимай текущие решения по своему усмотрению! Если что-то действительно не терпит нескольких часов, то разыщешь меня через генерального менеджера, но лишь в крайнем случае.

– А ты считаешь, что ситуация иная?

– Я всегда повторяю тебе поговорку моего русского друга: «Утро вечера мудренее». В нашей ситуации это именно так!

– Я тебя сильно удивлю, если сообщу, что началась ядерная война?

– Вообще не удивишь. Это я тебя могу удивить некоторыми подробностями того, что ты так пафосно называешь. Более того, я не готов сейчас обсуждать эту тему. Это может нам только навредить. Есть существенно более важные задачи и у меня… и у тебя. Надеюсь, ты мне доверяешь и до нашей встречи примешь моё высказывание без дополнительных объяснений. Моё, если хочешь, указание: «Иди выспись! Скоро нам будет не до сна». У тебя усталый вид.

– Возможно, ты прав, я недопустимо задёргался. Да и семья…

– По этому поводу не волнуйся. В ближайшее время нашим семьям ничто не угрожает. Более того, территория нашей страны, не побоюсь громкого слова, пока является самой безопасной на Земле. Я говорю это вполне аргументированно. Скоро мы с тобой увидимся, и ты убедишься в моей правоте. Успокойся. Поспи, хотя бы несколько часов. Нас ждёт большая работа.

– Хорошо. Надеюсь, что тебе виднее. По делу… Канцлер Союза настаивает на личном разговоре с тобой. Уже появились предположения, что тебя похитили или…

– Ходжи, дорогой, ещё раз настаиваю: действуй на своё усмотрение. Я заранее одобряю все твои решения. Полномочий у тебя, слава Богу, хватает. Полагаю, что в ближайшие сутки крупных неожиданностей не будет. Не торопись. Пока не сформулированы даже условия задачи. А вот разговор с Канцлером согласуй на… скажем, десять утра. До этого мы сможем с тобой всё обсудить. Спокойной ночи!

Алпамыс встал и только сейчас заметил, что так и не зажёг свет.

– Символично, — подумал он. – Надо учиться ориентироваться в темноте. Грядёт долгая ночь.

Он огляделся. Пульт правительственной связи продолжал призывно мигать красным фотодиодом.

– Больше никаких отвлечений! – скомандовал он сам себе и энергичным шагом покинул кабинет.

 

Глава 47.

– Никому не покидать помещение! – приходя в себя, скомандовал помощник президента Комиссии. – Сдайте мне все имеющиеся у вас средства связи. Так.. хорошо. Господа, я вынужден изолировать вас в этой комнате до получения мною распоряжений от… В общем, распоряжений. Я выхожу и запускаю систему охраны. Дверь будет заблокирована, извините. Так предписано инструкцией. Полагаю, что вам придётся пробыть тут некоторое время. Здесь прекрасная система вентиляции, но остальные неудобства придётся стерпеть. Док, самочувствие присутствующих на вашей ответственности.

Закончив тираду, Помощник во избежание ненужной полемики, не оглядываясь, спешно выскользнул из комнаты. Дверь бесшумно закрылась, заглушив удивлённые возгласы людей.

Оказавшись в одиночестве, он опрометью кинулся в свой кабинет.

– Сэр, у нас чрезвычайная ситуация, – ещё не успев восстановить дыхание, выпалил он в оживший от его прикосновения динамик. – Президент… В общем его больше нет, сэр, на этом свете.

– Успокойтесь, Джошуа, – раздался властный голос. – Давайте всё по порядку, голубчик мой.

– Ясно, дорогуша, – выслушав сбивчивый рассказ, – констатировал голос. Мы давно беспокоились о здоровье нашего друга. Ничто и никто не вечны. Действуйте, господин Райт, в обычном порядке.

– Сэр, я не могу допустить посторонних в то помещение, где сейчас находится… труп. Кроме того, документация…

– О документации не беспокойтесь, душа моя. Я распоряжусь. Труп же переместите… Ну, скажем, в конференц-зал. Если возникнут проблемы с медиками, известите меня. Никаких специальных действий для прессы не предпринимайте, пожалуйста. Пусть всё идёт своим чередом. Иные каналы распространения информации не контролируйте. Естественно, оповестите семью. Да, ещё… Успокойтесь! Умер очень уважаемый и достойный человек. Однако, лишь человек. Наше предприятие должно работать в прежнем режиме. Я не допущу ломки существующих рабочих отношений. Действуйте, дорогуша!

– Спасибо, сэр.

Райт откинулся на спинку кресла и только сейчас почувствовал, что по телу разлилась слабость, не позволяющая даже нормально дышать. Во рту пересохло, лицо горело. С огромным трудом он пошевелил вдруг отяжелевшим языком. Это причинило боль. Он хорошо знал, что скрыто за этими вежливыми фразами. Этот голос он слышал всего несколько раз. Это были только критические моменты. Вмешательство этого голоса заканчивалось каждый раз в лучшем случае кадровой чехардой. Чаще же люди просто исчезали. Он проклинал судьбу за то, что оказался первым, принёсшим известие о смерти Президента. Теперь груз ответственности неожиданно пал на его плечи. Он мысленно корил себя за поспешность и вместе с тем успокаивал отсутствием другого исхода.

«Так распорядилась судьба, – заключил он, наконец. – Надо действовать, а не то будет ещё хуже».

Небывалым напряжением воли он оторвал руку от подлокотника кресла и провёл ладонью по лицу. Ладонь намокла, и он обтёр её о брюки.

«Так… – помотав головой и сделав глубокий вдох, произнёс ни к кому не обращаясь теперь уже бывший Помощник Президента самой влиятельной организации мира».

Способность мыслить медленно возвращалась к нему:

«Действительно, что произошло? Со мной пока, слава Богу, ничего, но может. Я, вероятно, лишился работы. Я уже не служащий, а частное лицо по имени Джошуа Райт. Нет господина, нет и его рати. Однако об этом пока знают очень немногие. Я теперь лишняя единица в штатном расписании организации. Хотя почему? Возможно и наоборот. Кто сейчас лучше меня знает все тонкости деятельности Комиссии? Вернее её мозга. Кто, как не я, будет самым востребованным в период похоронных мероприятий? Хорошо бы ещё и обладать чем-то сверхконфиденциальным, страхующим от невостребованности. Опасно, но нужно… Господи, тут несчастье, а я о себе думаю! Прости, Господи, грешен. Однако о себе надо думать. Я не собираюсь в ближайшее время покинуть этот свет. Поэтому надо о себе позаботиться. Проявить себя. Показать незаменимость. Действовать! Какую-то подпорочку всё же создать не мешало бы. Эдакую монте-кристовскую заначку.

Райт напрягся и, преодолев слабость, поднял своё показавшееся необычно тяжёлым тело из кресла. Поколебавшись, вышел в коридор.

Тут было непривычно тихо и пустынно. Эта часть здания, где размещались кабинеты руководства, никогда людной не была, но сейчас здесь царило кажущееся зловещим безмолвие. Беспокойство опять стало овладевать им. Он сделал очередное усилие и зашагал к приёмной Президента. Шаги гулким эхом заполняли тревожную тишину. Райт остановился и прислушался:

«Раскис как баба, – мысленно пожурил он себя. – Работай. Тебе же дали указание. Всё хорошо».

Дойдя до дверей приёмной, он, уже не колеблясь, толкнул створку. В обычно людном помещении никого не было. Даже секретарей Президента, один из которых дежурил круглосуточно. Страх опять стал заползать в душу Райта.

«Странно. Куда все пропали? Неужели успели начать инвентаризацию. Нереально оперативно. Однако другого объяснения, нет, – оглядывая помещение, подумал он. – Кто же будет извещать родственников? У меня, конечно, есть все их реквизиты, но… Впрочем, можно связаться с ними из кабинета шефа. Выход в телефонную книгу у меня есть».

Райт подошёл к двери кабинета и опять застыл в нерешительности. Ему ещё никогда не приходилось входить в это святилище небожителя в отсутствии хозяина. Сейчас же такое показалось ему особенно недопустимым и даже кощунственным. Ведь никто не мог разрешить ему, тем более хозяин, уже занятый, вероятно, выяснением своих отношений с Богом.

Потоптавшись, он, наконец, убедив себя в необходимости действовать, приоткрыл дверь и протиснулся в образовавшуюся щель. Чувство благоговейного страха охватило его, когда он, перешагнув порог, стал преодолевать путь до огромного, светлого дуба письменного стола. Обычно он делал это под внимательным взглядом Президента, сидящего в пустующем сейчас кресле. Райт никак не мог оторвать взгляд от этого места. Силы опять настолько покинули его, что пришлось опереться о стол. Он огляделся. Знакомая обстановка казалась пугающе необычной. Тут он почувствовал, что рука опирается на что-то гладкое и мягкое. Райт боязливо перевёл взгляд и увидел под ладонью массивную книгу в кожаном переплёте. Он никогда раньше не видел этот предмет на обычно пустом столе Президента. Не отдавая себе отчёта в действиях, он поднял книгу и, открыв, пролистал. Мозг отметил, что это не книга, а красиво оформленный блокнот, страницы которого заполнены рукописным текстом.

Райт перевёл взгляд на поверхность стола и автоматически отметил, что, как обычно, она свободна от каких-либо предметов. Его, привыкшего видеть на рабочих столах сотрудников массу разнообразных вещей, всегда удивлял этот факт. Сейчас же созерцание гладкой поверхности навело порядок в его действиях.

Он нажал кнопку пуска компьютера, но тот ответил лишь тихим жужжанием вентилятора. Это было необычно. Райт не раз помогал Президенту выполнять компьютерные операции. Поэтому он знал, что пуск не снабжён каким-либо кодированием. Защищались лишь входы в некоторые папки.

Райт повторил попытку. Безуспешно. Беспокойство опять вернулось к нему.

«Такое может произойти лишь в одном случае, – решил он. – Кто-то провёл беспрецедентное блокирование. О такой возможности мне как-то рассказывал начальник службы безопасности».

С этой мыслью к Райту пришло объяснение отсутствия сотрудников в приёмной и коридоре. Ужас от дерзости своего поведения охватил его. На этом фоне возник естественный вопрос: «Почему же со мной никто не работает?» Догадка заставила Райта в оцепенении застыть. В глазах потемнело.

«Значит, меня просто решили убрать!» – рассеяло навалившийся мрак осознание единственного объяснения происходящего.

На языке застряло слово «убить». Мысль же продолжала развиваться:

«Я слишком много знаю! Пока же я свободен и жив, поскольку должен что-то сделать, например, с похоронами разобраться. Иначе подозрительно будет. Они меня не отпустят. Возможно, даже домой!»

В этот момент со стороны двери послышался шум. Райт попятился и стал затравленно озираться. Спрятаться в этом просторном помещении было некуда. Он метнулся к двери, ведущей в комнату отдыха, но тут его посетила спасительная мысль. Райт устремился к прямоугольному выступу в дальнем углу кабинета. Это был, как он вовремя вспомнил, замаскированный под строительную колонну пожарный выход на аварийную лестницу. Обустройство этого выхода несколько лет назад потребовала пожарная охрана. Он тогда намучился, поскольку пришлось из-за этого решать массу задач со службами безопасности.

Выход был оборудован быстродействующим закодированным устройством открывания, допуск к которому Райт имел. Он приложил дрожащую ладонь к идентификатору и с облегчением услышал спасительное жужжание.

В себя он начал приходить, лишь, когда очутился на своём рабочем месте.

Первое, что бросилось ему в глаза, была зажатая в левой руке отсвечивающая тёмно-коричневой кожей и золотым обрезом книга.

Потребовалось несколько минут, чтобы вспомнить, что это такое.

Он открыл первую страницу. В её верхней части стояла дата – 12 ноября 2010 года.

«Ого! Я тогда ещё учился на первом курсе университета, – подумал Райт. – Похоже это какие-то записки Президента. Зачем я её утащил, дурак. Мало, что ли, мне проблем? О собственной безопасности думать надо. Хотя…»

Он принялся листать блокнот. Вскоре ему стало ясно, что у него в руках нерегулярно заполняемый дневник. Во всяком случае, даты, которыми были снабжены рукописные тексты, охватывали почти двадцатилетний период.

«Неужели этот великий человек вёл дневник? – не веря своим глазам, удивился Райт. – Да ещё и в рукописном виде. Это чудовищно! Доверять простой бумаге то, что тщательно скрывали десятилетиями целые подразделения Комиссии. Тут же всё просто валялось на столе. Как будто Президент предчувствовал свою смерть и хотел придать огласке сведения, способные изменить… Страшно подумать, к чему может привести огласка содержания даже просмотренных листов этого блокнота. Теперь я обладатель этой бомбы… Что делать?»

Страх опять обуял Райта. Однако страх этот был замешан на растущей в его сознании комбинации, способной либо уничтожить его, либо возвеличить.

«Бежать, и как можно быстрее, – запихивая дневник Президента в портфель, решил Райт. – Бежать, пока они дали мне временной зазор. Однако куда и как? Комиссия всесильна. Найдут, а тогда разговор короткий. Надо придумать что-то похитрее. Надо искать защиту у тех, кто заинтересован получить дневник. Кто это? Надо проанализировать, прочитать от корки до корки. И думать! Думать! Для этого требуется спокойная обстановка и время. Такое место одно – это здание, в котором я сейчас нахожусь. Пока я тут, они дергаться не станут. Тут тотальный контроль. В любом другом месте – я труп. Надо здесь спрятаться, переждать. Поищут, не найдут и решат, что сбежал. Станут искать в других местах. Спрятаться же надо там, где искать не будут, но жизнеобеспечение есть. Тут гадать не надо. Это убежище на случай бомбёжки. Допуск туда у меня есть. Дойти же туда надо так, чтобы видеонаблюдение этого не зафиксировало. Задача! Камер по всему зданию напихано, как изюма в венской булочке. Мне же нужно спуститься на четыре уровня, пройти добрую сотню метров по тоннелю. Если даже бежать, то потребуется несколько минут. Обесточивать здание бессмысленно. Аварийная система включится секунд через тридцать-сорок. Да и на входе в убежище есть камеры. Ещё и открывать дверь вручную… получится ли? Нет, не вариант. Надо искать другой способ отключения видеонаблюдения».

Райт, ёрзая на стуле, беспомощно озирался в поисках решения придуманной им же задачи. Когда он уже отчаялся, решив, что, как баран, пойдёт на заклание, его посетило озарение. Способ отключить видеонаблюдение подсказал ему голос, владельцем которого был таинственный вершитель его судьбы. Ведь перевозить тело Президента приказано тайно, а видеонаблюдение этому явно мешает.

«Я же пока ещё серьёзное должностное лицо, – подумал Райт. – Нервы у всех на пределе. Они должны меня послушать».

Он стремглав выскочил из кабинета. Вскоре, разблокировав дверь комнаты переговоров, Райт уверенно вошёл внутрь.

Тут мало, что изменилось. Мужчины скучились в дальнем углу комнаты. Не глядя на кресло, в котором находился труп Президента, Райт уверенно распорядился:

– Док, тело надо транспортировать в конференц-зал и туда вызвать… Сами знаете кого. Президент умер там, ведя заседание. Ясно?

Ему никто не ответил. Райт физически почувствовал царящее напряжение и принял в этой ситуации единственно верное решение. В зловещей тишине он гаркнул:

– Ясно? Действуйте! Начальник службы безопасности, мне надо вам срочно сообщить приказ руководства. Отойдём в сторону. Остальные работайте!

– Слушаю тебя, Джошуа, – устало произнёс начальник службы безопасности.

Райт строго посмотрел на стоящего перед ним мужчину.

Тот подтянулся и поправился.

– Извините, господин Райт.

– Никто не должен знать, где умер Президент, – понизил голос Джошуа. – Поэтому приказано на время транспортировки тела отключить видеонаблюдение.

– Есть, сэр, – отчеканил начальник службы безопасности. – Разрешите приступить, господин Райт?

– Приступайте! – с облегчением воскликнул Райт, поняв, что роль ему удалась.

Он внутренне возликовал. Осталось малое – определить момент отключения системы видеонаблюдения. Это не составляло проблемы. Он знал, что перед входом в переговорную комнату располагалась камера, инфракрасная подсветка которой визуализировалась в темноте. Погасить же свет, как только тело вывезут в коридор, не составляло труда.

– Везите прямо на кресле. В зале имеется очень похожее. Замените. Тело лучше не трогать.

Ему никто не возразил. Люди спокойно стали выполнять его распоряжение.

Райт незаметно вышел и затаился за углом в коридоре, контролируя ситуацию.

Портфель, в котором лежал залог его благосостояния, приятно оттягивал руку, сердце учащенно билось в предвкушении скорого спасения.

 

Глава 48.

– Господа! – окинув взглядом собравшихся министров, начала Канцлер. – Как мне доложили, собрать весь кабинет не удалось. Это исключительная безответственность. В столь напряжённое, даже критическое время мы не можем разыскать и связаться с министром обороны. Он что, на Луну улетел?

– Госпожа Канцлер, у нас что-то произошло со связью. Министр был вынужден лично уехать на инспекцию известных вам особо охраняемых объектов. Мы послали туда вертолёт, но пока не смогли обеспечить его явку, – пояснил статс-секретарь министерства обороны. – Присутствуют все заместители и начальник Генерального Штаба.

– Что ж, начнём без министра обороны. Обстановка вам хорошо известна. Вопрос один: «Что выбрать?». Либо продолжение или даже расширение противостояния последнего десятилетия, которое мы в дипломатических кругах именовали партнёрством, либо прямую военную конфронтацию. Не мы инициируем этот выбор. Нас, в целом, устраивало экономическое и даже политическое взаимодействие с Коалицией. Мы включили их лидеров в ряд организаций, созданных в рамках наших отношений с Лигой, считая, что это послужит дополнительной балансировкой мировых процессов на фоне бурного развития Китая, Индии и ряда других Восточных стран. В рамках этой работы мы передали Коалиции некоторые технологии, создали совместные предприятия, допустили их к системе банковских платежей. Естественно, взамен мы потребовали проведение внутри Коалиции социальных и финансовых реформ. В этом направлении была проявлена политическая воля руководства Коалиции. Именно поэтому мы перешли к терминологии «партнёрство».

Действия, произведённые Коалицией в последние дни, неожиданны. Они перечёркивают все достижения, о которых я упомянула. Вероятно, это связано с борьбой за власть внутри Коалиции. Напрашиваются и другие мотивы. Понять причины важно. Во многом от этого зависят наши решения. К сожалению, наша служба информации и безопасности не даёт однозначной интерпретации ситуации в Коалиции. Несмотря на это, нам необходимо адекватно реагировать. Отмечу известные вам факты. Введены войска на суверенные территории нашей страны и дружественной нам Лиги. Более того, применено ядерное оружие, хотя и не подпадающее под оружие массового поражения, но всё же, так или иначе, подпадающее под ограничения, предусмотренные рядом международных соглашений. Я бы сказала, нарушен сам дух, основа существующих соглашений. Мировая общественность, конечно, даст в своё время объективную оценку произошедшему. Моё же мнение, что всё направлено на изменение существующего миропорядка. Вероятно, это сделали те, кто руководит Коалицией, хотя официальных заявлений нам не поступило. Впрочем, и введение войск на наши территории произведено без каких-либо объяснений. Однако суть вопроса это не меняет. Интерпретация происшедшего одна. Нам в крайней форме, скажем так, «кем-то» предложено либо смириться с беспредельным поведением и притязаниями Коалиции, либо вступить в войну. Прошу высказаться министерство обороны. Кто доложит?… Вероятно, первый заместитель. Начинайте!

– Госпожа Канцлер, господа! Я полностью согласен с вашими оценками. Мы за долгие годы мира отвыкли от некоторых очевидных вещей. Нападение одного государства на другое в любой форме не должно расцениваться иначе, как начало войны. Пусть без объявления. По-моему, тут не может быть двух мнений. Армия готова к войне. Да мы уже и ведём её. Нас лишь сдерживает отсутствие политической воли… Верховного главнокомандующего.

– Госпожа Канцлер, – вмешался министр иностранных дел. – Я в корне не согласен с таким подходом. Это не война. Пограничный инцидент – да, но не война, а ответственность за атомный взрыв на себя никто ещё не взял. Возможно тут не диверсия Коалиции, а давно планируемый чей-то террористический акт. Просто всё совпало. Или умысел… Возможна масштабная провокация…

– У наших соседей тоже пограничный инцидент? – с издёвкой прервал докладчик. – Там эти ангелы чуть не половину страны оттяпали. Они, кстати, наши стратегические партнёры. По оценкам действующего сейчас совместного Штаба оперативного реагирования сосредоточение сил Коалиции на нашей границе наращивается в объёмах, которые не оставляют сомнения в серьёзности намерений. Промедление смерти подобно. Госпожа Канцлер, прошу вас как Верховного Главнокомандующего дать приказ на начало полномасштабных боевых действий, предусмотренных планом «Ч».

– Так, ваше мнение ясно. Хотелось бы выслушать министра промышленности по поводу готовности нас к войне.

– Госпожа Канцлер, коллеги, в целом к ведению боевых действий наш военно-промышленный комплекс готов. Уверен, что в мобилизационном планировании предусмотрены все необходимые аспекты. Мобилизационные заявки исправно выполняются. Главный Военный Совет во главе с вами, госпожа Канцлер, при последней ревизии не отметил существенных проблем. Стоимость производства боеприпасов, вооружений и ремонтных работ даже с учётом увеличения расхода на особый период не превышает планируемого военного бюджета. Нестыковок с планами мобилизационного развёртывания я не вижу. Хотя это планы. Реалии могут внести коррективы. Однако не думаю, что существенные.

Перевод предприятий на мобилизационный график работы можно осуществить в предусмотренные сроки. Запасов газа, нефти и других энергоносителей должно хватить. Не могу скрыть некоторых опасений по поводу перспектив на другие периоды ведения боевых действий. Я их не знаю. Вопрос к военным. Замечу лишь, что у нас есть зависимость от сырьевых ресурсов Коалиции. Этот вопрос не в моей компетенции. Хранилища газа и нефти заполнены в плановом объёме. Сейчас летний период и проблем я не вижу.

– Хорошо. Что с продовольственными ресурсами?

– Стратегический запас в полном порядке, – вытянувшись во фрунт, ответил один из генералов. – Чего, кстати, нельзя сказать о противнике. В прошлом году они продали нам почти семьдесят процентов своего запаса зерновых, надеясь на осенний урожай. Была засуха. Они, по данным разведки, пополнили ресурс особого периода меньше, чем на пятьдесят процентов. А до нового урожая в их климатических условиях ох как далеко. Это также аргумент за то, что военную кампанию надо начинать сейчас.

– Министерство сельского хозяйства подтверждает это?

– Да, госпожа Канцлер. Более того. Наши предприятия в течение ближайших трёх месяцев должны поставить Коалиции мясо-молочную продукцию в объёме, по нашим оценкам, почти восьмидесяти процентов от их годового потребления. Это тоже следствие проблем, возникших у Коалиции в прошлом году.

– Хорошо. Мнение министра финансов.

– Госпожа Канцлер, уважаемый Совет! Со стороны моего ведомства глобальных проблем не просматривается. Оплата военных заказов будет произведена в полном объёме. Платёжная система защищена и автономна. Золотовалютные резервы размещены на другом континенте. Финансовые отношения со странами-поставщиками сырья и энергоресурсов не вызывают опасения. Во всяком случае, пока…

– Ясно. Как обстоят дела с транспортом?

– Госпожа Канцлер, уважаемый Совет! Буду краток, – заявил министр транспорта. — При условии наличия на предприятиях нормативных складских запасов мы обеспечим мобилизационную заявку.

– Так, с нашим состоянием понятно. Начальник Генерального штаба, дайте, пожалуйста, свою оценку готовности Коалиции к войне. Я понимаю, что вы поддерживаете мнение министерства. Однако хочу услышать детали.

– Госпожа Канцлер, коллеги! Мы имеем очень широкую аналитику, основанную на данных многолетней стратегической разведки. Если делать общий вывод, то могу ответственно заявить, что Коалиция неудовлетворительно подготовлена к войне с таким противником, как мы. Причин тому очень много. Прежде всего, за последнее десятилетие из-за рваного финансирования и отсутствия последовательной экономической политики разрушен военно-промышленный комплекс. Плюс к этому или вместе с этим утрачен потенциал, способный в экстремальных условиях войны быстро восстановить его. Уверен, все понимают, что я имею в виду. Однако поясню. Военно-промышленный потенциал определяется наличием на каждом предприятии страны системы выпуска продукции двойного назначения. Это позволяет оперативно перейти на требуемый войной объём военных поставок. В Коалиции нет не только этого, но и даже мощностей прямого военного назначения, способных компенсировать первичный мобилизационный план.

Второе, тоже очень существенное замечание. В настоящее время отсутствуют благоприятные для Коалиции внешнеполитические условия. Коалиция находится практически в изоляции, не имеет союзников. Известные вам Восточные страны ничем не поддержат любые военные начинания против нас.

Третье. Боевая готовность войск Коалиции чрезвычайно низка, особенно в части способности к немедленному выполнению боевых задач и реализации заложенного потенциала. Мы наглядно видим это сейчас. Да и данные, направляемые нам господином Викским, это подтверждают. При этом надо дополнительно учитывать и то, что их армия уже почти десятилетие находится в непрерывном структурном преобразовании, а процесс подготовки офицерских кадров не соответствует современному уровню.

Четвёртое. Вооружения и связь по техническому оснащению существенно уступают нашему, хотя в количественном отношении они в среднем в два – два с половиной раза нас превосходят. Однако проведённые нами моделирования основных боевых ситуаций показывают наше бесспорное превосходство. Единственное, что нам необходимо принимать в расчёт – это ядерный потенциал. Надо понимать, что диверсией в Марсельском порту они открыли ящик Пандоры. Поэтому полагаю, что сдерживающее действие ядерной дубинки кончилось. Ну что ж! У нас этого добра тоже достаточно, а система противоракетной обороны несравненно более сильная. Присутствующие здесь представители Командования Ракетных войск и Войск воздушно-космической обороны могут аргументировано подтвердить мой тезис.

Всё это говорит о том, что война нам не только не страшна, но и по плечу. Позволю себе высказать и ещё один, на мой взгляд, существенный аргумент в пользу принятия решения о начале полномасштабных военных действий против Коалиции. Эта страна рано или поздно должна стать объектом войны. Слишком уж там много в сравнении с любым другим государством природных ресурсов. Рано или поздно либо мы, либо одна из бурно развивающихся Восточных стран попадут в ситуацию, выход из которой потребует восполнения своих ресурсов за счёт Коалиции. Это сделает её монополистом. Начнётся диктат. Война станет неизбежностью. Это геополитическая реалия. Вопрос: «Кто будет первым?». С наших позиций ответ очевиден.

Резюмируя, я поддерживаю мнение нашего министерства и считаю целесообразным перевести имеющийся конфликт средней интенсивности в наступательную войну. Если что-то я изложил неполно, прошу задавать вопросы.

– Насколько мы готовы защитить наше население от поражающих факторов ядерного оружия? – спросила Канцлер.

– Тут более полно ответит представитель Командования войск гражданской обороны, мадам Канцлер. Поясните, пожалуйста, генерал.

– Обычные мероприятия по гражданской обороне уже много лет поддерживаются в максимальной степени эффективности, мадам Канцлер. Конечно, будут колоссальные жертвы. Среди мирного населения в том числе. Могу лишь отметить, что системы противовоздушной обороны уже сутки в боевой готовности. Против диверсий типа проведённых в Марсельском порту мы бессильны, но к ракетному удару готовы. Уверен, что дадим достойный ответный. Убежища, средства индивидуальной защиты, связь, транспорт и другие средства будут при необходимости развёрнуты в плановые сроки. Считаю необходимым работу правительства перевести в особо защищённые помещения уже сейчас. Могу высказать своё личное мнение, как военного специалиста. Считаю необходимым произвести упреждающий удар. Расположение их пусковых установок нам хорошо известно. Мы можем нанести точечные удары обычными средствами поражения и закрепить успех массированным ядерным ударом. Ядерный джин теперь выпущен из бутылки, и не нами.

– Если резюмировать ваши высказывания, господа, то вы призываете начать войну, ещё не исчерпав всех политических и информационных средств. При этом рассчитывать на малокровное и быстрое завершение войны не приходится. Вы отдаёте себе отчёт, что это противоречит нашей глобальной доктрине и, очевидно, не получит поддержки наших граждан и международной общественности? Начинать же войну без всенародной и международной поддержки чрезвычайно опасно. То, что у врага аналогичная ситуация, не является утешением. Я бы хотела ещё раз выслушать мнение министра иностранных дел.

– Госпожа Канцлер, господа, я уже озвучил своё мнение. Я против начала войны. Мудрецы отмечали, что настоящего, если хотите, великого полководца отличает умение побеждать без войны. Я считаю, что мирные способы нами не только недоиспользованы, но вообще ещё не опробованы. Внешнеполитические условия в части создания партнёрства даже не исследованы. Мы не знаем реакции Восточных стран, о которых так уверенно заявляют наши военные. Не забывайте, у них тоже ядерное оружие. Мы даже не обсудили создавшееся положение с ближайшими партнёрами – с Лигой. Нам не ясны мотивы происходящего конфликта, который в настоящее время нельзя классифицировать даже как средней интенсивности. Я бы охарактеризовал обсуждаемые события, как следствие неразберихи, образовавшейся в результате чрезвычайной внутренней ситуации, возникшей в Коалиции. Мы же догадываемся, кто в этой несчастной стране заказывает музыку. Это бандиты. Они сейчас в свойственной себе манере бьются за власть. Вот и происходит то, что происходит. Поэтому мы не получили даже ответа на наши ноты.

Замечу, что и мировая общественность ещё не дала свою оценку происходящему. Давайте лучше обсуждать ограничительные и предупреждающие политические и экономические санкции по отношению к Коалиции. Это, возможно, остудит горячие головы тамошних гм-м-м… руководителей. Провести же мероприятия оборонительного характера, конечно, необходимо. Расследовать террористический акт в Марсельском порту необходимо срочно. Полагаю, что это событие, если и связано с Коалицией, то косвенно. Возможно, что экстремистские силы Коалиции, – а мы знаем кто их представляет – воспользовались сложившейся обстановкой и пытаются таким образом привлечь к себе внимание или добиться каких-то иных целей. Их деятельность не определяет позицию Коалиции и не должна повлечь столь глобальную войну. Хотя они, без сомнения, приветствуют такой исход. Возможно, и цель их заключается в такой провокации. Хочу выразить некоторые сомнения в обоснованности выводов Генерального штаба, да и министерства Обороны в целом. Это самоуверенное шапкозакидательство. Наш военный опыт почти всего последнего века состоит в учениях и участии в мелких конфликтах. Мировая война, а именно такой размах приобретёт сегодняшний конфликт, если мы дадим массированный ответ, – совсем другое дело. Исходы могут быть, да и будут во всех случаях трагическими. Никто не будет, уверен, спорить, что всегда есть вероятность гибели всей нашей страны, всей нашей цивилизации.

По опыту глобальных войн прошлого столетия можно сказать, что победа в войне во многом зависит не от состояния военно-промышленного комплекса, а от его мобильности. Всем нам известен пример Второй мировой войны, когда Германия уничтожила практически весь мобилизационный ресурс противника, но в конечном итоге проиграла войну из-за плохой мобильности своих производств, не позволивших, по ряду причин, оптимально перераспределить сферы гражданского и военного потреблений. Они также недооценили значение помощи противнику со стороны мирового сообщества. Мне кажется, что и мы впадаем в подобное заблуждение. Надо очень внимательно изучить возможных союзников Коалиции. Они могут быть скрыты от поверхностного взгляда. В этом ключе я бы ещё раз проанализировал наши мобилизационные планы и планы возможного противника с учётом выступления на его стороне известных вам Восточных соседей, промышленный потенциал которых за последние годы чрезмерно увеличился. Существуют и мощные ненавидящие нас неформальные структуры. Эти силы не будут нашими союзниками. В лучшем случае можно надеяться на нейтралитет. Однако я бы в расчёт брал худшую ситуацию. Таким образом, никак нельзя согласиться, что геополитическая обстановка благоприятна для нас. Надеюсь, моя позиция ясна и не требует дополнительных пояснений.

– Спасибо, ваше мнение мне также понятно,– поблагодарила Канцлер.– Однако, несомненно, что мы имеем факт нарушения территориальной целостности. Без сомнения это предложение войны. Вступать в войну, конечно, ещё преждевременно. Подготовить план достойного отпора, в том числе с упреждающим ударом по территории Коалиции, как Верховный главнокомандующий, я считаю необходимым. Считаю целесообразным в качестве основы операции принять концепцию быстрого глобального удара с локальными целями в приграничной полосе без подавления пунктов государственного управления. Даю министерству обороны и Генеральному штабу приказ о подготовке в течение двадцати четырёх часов плана соответствующей военной операции с задачей восстановить границы нашего государства и провести упреждающий глобальный удар по основным военным объектам и войскам противника на его территории. Надеюсь, не надо пояснять, что подготовка должна пройти в режиме строжайшей секретности. Даже от наших партнёров в Лиге. Все передвижения воинских частей сократить до минимума, используя преимущественно ракеты, запускаемые с воздушных и подводных носителей. Противник должен получить внезапный и точечный удар и при этом не расценить его как начало ядерного нападения. Население должно пострадать минимально. Отдельно приказываю проработать план на случай ответного ядерного удара. Если требуются перемещения войск, не прибегайте к вашим излюбленным способам маскировки под военные учения. Прессу нейтрализовать полностью. У нас чрезвычайная ситуация, и тут не до свободы печати и выполнения подобных международных обязательств.

Параллельно этому Министерству иностранных дел незамедлительно провести консультации со всеми имеющими отношение к конфликту силами. Министерству промышленности в семидневный срок предоставить мне обновлённую концепцию мобилизационного плана с учётом возможных геополитических изменений. Да, ещё… Службе информации и безопасности провести пресс-конференцию. Направленность, полагаю, не вызывает вопросов. Я в течение ближайших двух часов выступлю в прямом эфире с официальным заявлением. Работаем господа!

 

Глава 49.

Алпамыс посмотрел на часы. Было начало девятого. В этой лишённой окон комнате ничто не свидетельствовало о наступлении утра.

«Интересно, какое сегодня небо? – задал он себе вопрос. – Хорошо бы голубое с редкими облачками».

Он откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. По телу разлилась нега. Так бывало всегда после тяжёлой работы, результат которой приносил удовлетворение, повышающее тонус лучше, чем наркотический допинг. Спать не хотелось. Он потянулся и встал. Затёкшие ноги плохо слушались, и ему потребовалось сделать несколько шагов, чтобы преодолеть ломоту в суставах.

«Старость – не радость, – пошутил он сам с собой, и уже серьёзно подумал: – Лучшая часть жизни пройдена. Активно пройдена. Надо побороться и за достойное завершение отпущенных Богом дней, чтобы без сожаления встретить конец земного бытия. А там, как всегда, куда пошлют. Хотелось бы в Царство Божие, но сие знать нам не дано. Дано лишь осознать творимые грехи и стараться их реже совершать. Я всю жизнь стараюсь, но долг входит с этим в противоречие. Да и Божественная логика нам недоступна. Когда и из-за чего он прощает нам грехи? Кого пускает в своё Царство? Извечные вопросы. Борьба и единство противоположного с непостижимой логикой Бога».

Алпамыс осознал, что стоит перед закрытой металлической дверью. Он помотал головой, и, почувствовав приятный хруст позвонков, приложил ладонь к замку. Дверь плавно откатилась, открыв ярко освещённый коридор.

Он зашагал к лифту, не обращая внимания на окружающую гулкую тишину, характерную для всех подземных сооружений. Ускорение кабины окончательно привело его тело в привычное состояние. Наконец дверь лифта распахнулась. Поток света, наполняющего через застеклённый фасад, просторный и безлюдный холл с вымощенным белым мрамором полом, заставил Алпамыса на мгновение зажмуриться. Он, было, обрадовался исполнению своей мечты о солнечном утре, но, пройдя несколько шагов, понял, что это иллюзия, создаваемая остеклением. Небо нависало тяжёлыми синюшными облаками.

Это сразу вернуло его к реальности. За спиной раздались шаги, но Алпамыс, зная, что это пришла в движение его охрана, даже не стал оборачиваться. Ведь рабочий день в Центре ещё не начался, а генерального менеджера в целях безопасности он отправил домой.

«Инкогнито будет соблюдено», – подумал он, садясь в автомобиль. – «Да и дело, похоже, сделано».

Он представил себе, как следуя его распоряжениям, начато затопление производственных модулей, энергоснабжение новых и загрузка со складов готовой продукции в подводные суда. Давно подготовленное резервное место размещения производства находилось на расстоянии нескольких тысяч миль от ближайшего материка. Координаты были известны лишь ему и Президенту Комиссии. Производство на новом месте полностью должно было обновиться. Его будущая производительность и уровень автоматизации поражали даже Алпамыса. Склады тоже обустраивались по новому принципу. Прежними он оставил лишь подводное базирование и условия содержания обслуживающего персонала. С первых дней производства часть обслуживающего персонала не имели права общаться с внешним миром. Эти люди, проработавший в полной изоляции более десяти лет, также перевозились на новое место. На основе чего это происходило, равно, как способ, которым Комиссия добилась реализации такого рабства, Алпамыс точно не знал. Это было одним из ноу-хау Комиссии. Алпамыс же считал такой режим неоправданным. Много раз предлагал его отменить. Сегодня он мог покончить с этим самостоятельно, но повременил. Он ещё не стал полновластным хозяином, хотя шаг, даже прыжок к этому сделал. Оставалось не столь уж сложное – не передать Комиссии новые ключи.

Теперь можно было спокойно заняться текущими делами. Запущенная машина самодостаточна и остановить её практически невозможно.

Алпамыс скосил взгляд на промелькнувшую за стеклом автомобиля странную группу людей.

– Кто это? – спросил он начальника охраны.

– Сэр, со вчерашнего вечера в городе начались демонстрации. Малочисленные…

– Чего они хотят?

– Возмущаются бездейст